Чикагский вариант. Флетчер Нибел, Чарлз Бейли

01 января 1984 года, 00:00

Чикагский вариант. Флетчер Нибел, Чарлз Бейли

Арчи Дю-Пейдж приоткрыл было дверь, но, заслышав доносившиеся крики и барабанную дробь, вновь поспешно вернулся в номер. Группа самодеятельных музыкантов промаршировала мимо двери, громко распевая калифорнийский гимн, восхвалявший на все лады губернатора Брайана Робертса. Миновав номер Дю-Пейджа, замыкавший шествие юнец задержался на мгновение и крикнул:

— Эй, ты там, не грусти! Робертс возьмет тебя в вице-президенты!

Арчи выждал некоторое время и затем прошел в апартаменты кандидата. Внимание собравшихся здесь, как обычно, было поглощено телефоном. Министр финансов Чарлз Манчестер, высокий и стройный, стоя у стола, говорил по белому телефону, а рядом нетерпеливо переминались с ноги на ногу два его помощника. В штабе кампании под лозунгом «Манчестера — в президенты!» только что начался новый трудовой день.

— Это очень разумно, господин президент,— вежливо, исполненным уважения тоном говорил в трубку Манчестер.— Не волнуйтесь, я пока помолчу о сельскохозяйственной программе... Да, я знаю. Спасибо, сэр. Теперь, после вашего звонка, чувствую себя куда увереннее. До свидания, господин президент...

Манчестер повесил трубку и улыбнулся своим помощникам.

— Старый лис,— сказал он.— Захотел, видите ли, пожелать мне ни пуха ни пера перед пресс-конференцией.

На самом-то деле его волнует, как бы я не покритиковал его программу развития ферм. Ну что, пошли?

Все четверо во главе с Манчестером вышли из номера. Кандидат не торопился. Арчи заметил, что тот держится очень прямо, и невольно расправил плечи, стараясь скрыть недавно обозначившуюся сутулость. Манчестер слегка теребил пальцами мочку уха, и по этому признаку Арчи определил, что кандидат немного взволнован. Мысли его, судя по всему, были заняты предстоящей пресс-конференцией и теми каверзными вопросами, которые ему могли задать.

— Черт бы побрал этих калифорнийцев с их гимном! — пробормотал толстяк Оби О'Коннел, вразвалку семенивший рядом с кандидатом.

— Хороший гимн,— отозвался Манчестер.— Мне, по крайней мере, нравится.

— Эх, Чарли,— проговорил О'Коннел, потирая ладонями свою обрюзгшую физиономию.— Ты просто еще не знаешь, что такое конвент. Поначалу-то тут все нравится...

Льюис Коэн, профессор Принстонского университета и советник Манчестера по политическим вопросам, втиснулся между кандидатом и главой его штаба.

— Господин министр,— хмурясь, произнес он.— Не стоит сейчас распространяться насчет сельскохозяйственной программы. Подождем, пока будет готов отчет экспертов. Даже если вас изберут кандидатом в президенты...

— Что значит «если», Льюис? — спросил Манчестер, на ходу улыбаясь коротышке-профессору.— Мы выиграем после первого же голосования.

— Победу приносит только последний тур,— поправил его О'Коннел.

— Что ж, будь по-твоему,— согласился Манчестер и вновь расплылся в улыбке.

15-02

Без двух минут десять Манчестер вошел в большой зал отеля «Хилюн» и приветствовал толпу зрителей и журналистов. Четыре телекамеры тут же уставились на кандидата, замелькали вспышки фотоаппаратов. Трое помощников Манчестера уселись в кресла, а сам он приблизился к трибуне. Ровно в десять утра министр поднял руки, прося тишины.

— Спасибо за радушие,— проговорил он.— Однако на ближайшие полчаса я поступаю в распоряжение прессы, и давайте не будем мешать ее работе. Итак, дамы и господа, я к вашим услугам!

В зале засмеялись, глухо затарахтел стенотип. Манчестер пригладил ладонью черную шевелюру, в которой поблескивали седые пряди, и кивнул одному из репортеров.

— Корсон, Ассошиэйтед Пресс,— представился тот.— Господин министр, вам предрекают победу после первого же тура голосования. Вы согласны с этим прогнозом?

Манчестер стиснул ладонями края трибуны.

— Пять минут назад руководитель моей избирательной кампании мистер О'Коннел заявил, что победу всегда приносит последний тур,— ответил он.— Мне не хочется вступать с ним в противоречие. По крайней мере, до вторника, пока не пройдет перекличка штатов.

Репортеры захохотали.

«Порядок,— подумал Арчи.— Однако пора настраиваться на серьезный лад».

Словно отгадав его мысли, Манчестер согнал с лица непринужденную улыбку и серьезно посмотрел на журналистов. Один из них поднял руку.

— Карл Джонсон, «Реджистер». Господин министр, последний опрос в штате Айова показал, что сельскохозяйственную программу Стюарта поддерживают лишь тридцать процентов фермеров. У вас есть какой-то новый путь решения этой проблемы?

Манчестер кивнул. Его так и подмывало сказать, что программу давно пора выбросить на помойку как совершенно негодную, однако он вовремя вспомнил о предостережениях президента и Льюиса Коэна. Кандидат слегка нахмурил брови.

— Я не видел результатов опроса,— проговорил он.— Однако даже противники программы согласятся со мной, если я скажу, что президент искренне желал найти разумное решение этой насущной проблемы. Конечно, программа не лишена недостатков, и это понимаю не только я, но и президент. Сейчас готовится новый проект, который будет представлен в окончательной редакции к Дню труда, не позже.

Пресс-конференция пошла полным ходом и постепенно превратилась в дотошный допрос.

Манчестер отвечал на вопросы спокойно и уверенно. Лишь однажды он отвернулся от газетчиков и, бросив взгляд на Арчи Дю-Пейджа, убедился, что его помощник по связям с прессой вполне удовлетворен ходом дела.

В этот миг где-то посреди зала встал пожилой джентльмен и попросил передать ему микрофон.


— Кэлвин Бэррауфс, независимый издатель,— представился он.— Господин министр, ходят слухи, будто бы вы против увеличения оборонного бюджета. Насколько я помню, вы еще ни разу не высказывались на эту тему публично. Может быть, настало время внести ясность?

— С удовольствием, мистер Бэррауфс,— ответил Манчестер, Он на мгновение умолк, подбирая нужные слова, потом осторожно проговорил: — Со времен второй мировой войны наша страна постоянно ощущает на своих плечах тяжкое бремя военных расходов. Боюсь, что нам и впредь придется выделять значительные суммы на основные статьи оборонного бюджета. Несмотря на то что совместными усилиями нам удалось частично разрядить напряженность в отношениях с Советами, «холодная война» еще не окончена. Ядерного оружия, которым обладают Соединенные Штаты сегодня, вполне достаточно не только для того, чтобы стереть с лица земли Россию, но и чтобы уничтожить саму человеческую цивилизацию... Короче говоря, сейчас возник вопрос о том, нужно ли вообще наращивать военный потенциал. У меня нет определенного мнения на этот счет. Пусть мне докажут, что наша оборона нуждается в еще большем числе боеголовок и носителей. Вы удовлетворены, мистер Бэррауфс?

— Нет, сэр. Как вы знаете, сейчас решается вопрос о нескольких крупных военных контрактах, которым пока еще не дан ход...

— Это мне известно,— Манчестер говорил, тщательно подбирая слова.— Вряд ли есть смысл вести речь об уже выработанных планах. Скажу только, что, если меня выдвинут кандидатом и изберут в президенты, я, пожалуй, рассмотрю их заново.

— А что вы можете сказать о проекте «Дафна»? Как вы знаете, его общая стоимость исчисляется суммой в десять миллиардов долларов.

— Контракт на реализацию проекта «Дафна» одобрен министром обороны и президентом...

— Одобряете ли его вы, как министр финансов?

— Я нахожусь здесь не как министр финансов, а как лицо, желающее стать кандидатом на пост президента от республиканской партии.

— Стало быть, не одобряете.

— Смею надеяться, что мои слова достаточно ясно отражают то, что я чувствую и думаю.

— Значит, став президентом, вы пересмотрите и проект «Дафна»?

— В числе всех прочих — да.

Двое газетчиков, стоявших возле дверей, бросились вон из зала. Один из них зацепился карманом пиджака за дверную ручку, и треск рвущейся ткани слился с возбужденным гулом голосов. Арчи Дю-Пейдж вскочил и зашептал что-то на ухо Манчестеру, тот отрицательно покачал головой и снова повернулся к микрофонам.

— Я вижу, мои слова не на шутку взволновали вас,— сказал он.— Позвольте же мне объясниться. По данным объединенной комиссии Конгресса по атомной энергии, в нашем арсенале насчитывается и так слишком много ядерных боеголовок и бомб. Стоит взорвать их все одновременно, и человечеству конец. Я совершенно искренне заявляю: довольно! Конкретно о «Дафне». Насколько я понимаю, весь смысл проекта в том, чтобы на какие-то секунды сократить время полета ракеты-носителя от наших стартовых площадок до цели. Я считаю, что тратить десять миллиардов ради того только, чтобы на несколько секунд раньше похоронить человечество, чистейшей воды идиотизм!

— Идиотизм? Мы не ослышались, сэр?

— Ну, возможно, это слишком сильное выражение, однако оно вполне соответствует моим чувствам.

О'Коннел тихонько застонал, профессор Коэн щелкнул суставами пальцев. Арчи Дю-Пейдж почувствовал смутную тревогу.

— Господин министр, фирма «Юни-весл фордж» объявила о своем намерении нанять десять тысяч сотрудников с тем, чтобы обеспечить проект «Дафна» рабочей силой. Получается, что теперь эти люди останутся без работы, так?

— Я не намерен комментировать действия фирмы «Юнифордж». Моя цель состоит в том, чтобы совершенно искренне поделиться с вами своими соображениями относительно проблемы, которую я считаю глобальной и жизненно важной для всего человечества.

— Сэр, намерены ли вы использовать свой тезис о необходимости соблюдать меру как средство в борьбе против губернатора Робертса?

— Я думаю, что мистер Робертс солидарен со мной в этом вопросе.

— Благодарим вас, господин министр! — прокричал какой-то корреспондент телеграфного агентства, бросаясь к двери. Толпа репортеров повалила следом.

В кабине служебного лифта О'Коннел тяжело привалился к стене и снова принялся потирать пальцами щеки.

— Эх, святая простота...— пробормотал он.— В политике от нее куда больше бед, чем от лицемерия.

— Ты считаешь, что я зашел слишком далеко? — растерянно спросил Манчестер.

— Далеко! Где это видано — откровенничать накануне голосования!

— А твое мнение, Арчи?

Дю-Пейдж глубоко вздохнул.

— Я восхищен вашей искренностью, босс, и все, что вы сказали, правильно. Только вот подходящий ли сейчас момент для таких речей? Не думаю, чтобы президент Стюарт...

— Черт возьми! — воскликнул Манчестер, в расстройстве сжимая кулаки.— До каких пор я должен отмалчиваться по всем сколько-нибудь важным вопросам и подпевать Стюарту? У меня, в конце концов, есть своя голова на плечах!

Молодой человек в гробовой тишине пересек комнату и выключил телевизор. Взгляды пятерых мужчин разом обратились на кресло, в котором восседал шестой член компании — грузный здоровяк в желтом купальном халате.

— Что вы скажете об этом, губернатор? — спросил Карл Флейшер, руководитель кампании по выдвижению Брайана Робертса.

Губернатор закинул ногу за ногу и вперил взор в потухший телеэкран.

— Пожалуй, сперва лучше выслушаем наших экспертов,— проговорил он.— Дэви, начинай.

Молоденький пресс-секретарь немного подумал.

— По-моему,— сказал он,— Манчестер набрел на нечто такое, что породит в стране нужный ему отклик. Понравится ли все это президенту Стюарту — другой вопрос. Старик ведь одобрил «Дафну»...

— Что верно, то верно,— согласился Карл Флейшер.— Однако в отличие от Дэви я полагаю, что Манчестер дал маху: в стране полным ходом идет строительство ракет, и многие из делегатов наверняка призадумаются о том, не ударит ли выдвижение Манчестера по их чековым книжкам.

Робертс кивнул долговязому Роджеру Абботу, старейшине канзасских республиканцев, занимавшему в калифорнийском штабе вторую по важности должность после Карла Флейшера.

— Не могу отделаться от мысли, что Манчестер и Стюарт отрепетировали все это в Белом доме,— заявил Аббот.— Скоро из Вашингтона дадут знать о полном согласии между президентом и министром финансов. Будь осторожен, Бин, взвешивай каждое слово.

Остальные помощники Робертса высказались приблизительно в том же духе, после чего все члены штаба вновь уставились на своего кандидата, который молча барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Вы не знаете Манчестера. Чарли выложил все, что было у него на душе,— сказал наконец Робертс.— Своим вопросом Кэл Бэррауфс просто вышиб затычку, и вода полилась наружу. Министр слишком откровенен, и это может выйти ему боком.

Распахнулась дверь, и в номер вбежала молодая девушка с эмблемой Робертса на груди.

— Губернатор, в приемной толпятся с полсотни газетчиков,— объявила она.— Им не терпится узнать ваше мнение о ракетном вопросе.

— Никаких пресс-конференций, милочка,— произнес пресс-секретарь.

— Да,— согласился Робертс.— Однако предупредите их, что через полчаса мы сделаем краткое заявление.

— Не открыть бы огонь раньше времени,— предостерег Карл Флейшер.

— Надо же хоть что-то сказать,— возразил пресс-секретарь.— Глупо замалчивать вопрос о вооружениях.

— Скажем,— успокоил его Робертс.— Чарли обеспечил нам хороший старт. Думаю, лучше всего нам высказаться в том духе, что столь важные вопросы должны решаться высокими правительственными комиссиями, а не разгоряченными партийной борьбой кандидатами в президенты.

— Начать надо со слов одобрения в адрес Манчестера,— подал голос Аббот.— Не хватало еще, чтобы нас объявили мракобесами и противниками мира. Насколько я знаю, у меня в Канзасе очень сильны антивоенные настроения, уверяю вас.

Флейшер покачал головой.

— Чековая книжка — вот что сыграет главную роль на этом конвенте,— сказал он.— Среди делегатов будут представители тех районов страны, где много оборонных заводов. Нам не стоит отказываться от их голосов.

— Вы оба правы,— произнес Робертс.— Роджер, запиши-ка, что я скажу. Начинай. «Каждый американец сознает необходимость создания в стране стойкой оборонной системы. Мы не можем позволить себе расслабиться и утратить бдительность перед лицом военной экспансии Советов, чего бы это ни стоило нашим налогоплательщикам. Этот вопрос требует длительного и дотошного исследования и должен решаться Советом национальной безопасности, а не партийным съездом». Ну как?

— Я бы выкинул эти слова о налогоплательщиках,— предложил Аббот.— Сейчас август, а не апрель.

— По моему мнению,— сказал Карл Флейшер,— Манчестер здорово сглупил, заговорив об идиотизме применительно к «Дафне». Газеты ухватятся за это, и кое-кому станет не по себе. Надо как-то обыграть этот момент с пользой для нашего дела.

— Возможно,— согласился Аббот.— Однако давайте решать скорее. Кто-нибудь из наших записывал пресс-конференцию?

Флейшер кивнул и взялся за телефонную трубку.

— Студию, пожалуйста... Генри, это ты? Карл беспокоит. Прочти-ка нам тот абзац про «идиотизм». Так... так... спасибо!

— Мне кажется, Манчестер путает две разные вещи,— проговорил Робертс, дослушав запись.— «Дафна» предназначена отнюдь не для того, чтобы приблизить конец света, а для того, чтобы нанести удар по России быстрее, чем любая другая ракета. Искренность так и прет из Манчестера наружу, производя подчас незавидное впечатление. Вот где слабое место этого кандидата... Выборы будут не из легких, и стоит Чарли споткнуться хоть однажды, как демократы тут же втопчут его в грязь.

— К черту демократов! — резко сказал Флейшер.— Сейчас надо думать о том, как победить на республиканском съезде. Я считаю, что слово «идиотизм», сорвавшееся с уст Манчестера, делает его позицию уязвимой безотносительно к тому, прав он в принципе или нет.

— Верно,— задумчиво проговорил Робертс.— Должна же быть какая-то зацепка, чтобы свалить Чарли... Вот что, запишите-ка новый текст заявления. Диктую: «Вопрос о вооружениях требует серьезных исследований. Вряд ли можно решить такую проблему путем огульного обвинения людей, работающих на оборону, в умственной неполноценности. Решающее слово в этом вопросе должно принадлежать Совету национальной безопасности, а не разгоряченному борьбой кандидату, еще даже не выдвинутому республиканским съездом на роль кандидата в президенты».

— Тут дважды повторяется слово «кандидат», — сказал пресс-секретарь.— Что, если заменить его один раз на «соискатель»?

— Пусть будет «соискатель»,— согласился Робертс.— Главное не в словах, а в том, чтобы создать у делегатов впечатление, что Чарли слишком много на себя берет. А это, в свою очередь, породит сомнения в его достоинствах как кандидата и соответствии высокому рангу президента Соединенных Штатов. Если замечаний по тексту больше нет, пусть Дэви пойдет и скормит его этому газетному зверью.

Не успел пресс-секретарь выйти из номера, как зазвонил телефон. Трубку снял Флейшер.

— Это из отдела по связям с профсоюзами,— сказал он, закончив разговор.— Им только что звонил Гэс Мэгуайр. Хочет встретиться с нами. Похоже, Манчестер задел его за живое.

Мэгуайр был председателем профсоюза рабочих ракетной и авиационной промышленности, стоявшего по числу членов на пятом месте в стране.

— Если так,— продолжал Флейшер,— то вот вам и зацепка.

Он поднял трубку внутреннего телефона и попросил связать его с картотекой.

— Арт, это ты? Я хочу знать, сколько делегатов республиканского съезда состоит членами ракетного профсоюза. Нет, делегаты с правом совещательного голоса меня пока не интересуют, только те, кто с правом решающего голоса... Так, хорошо, жду. Спасибо!

— Тридцать три человека из семнадцати штатов,— объявил Флейшер, опустив на рычаг трубку.— Большинство — из Калифорнии.

— У нас еще никогда не было такой чудесной службы информации,— проговорил Робертс.

— Арт Сегунда — бог в своем деле,— сказал Флейшер и умолк, сосредоточенно размышляя о чем-то. Он достал из кармана пилюлю, запил ее водой и продолжал: — Интересно все же, зачем звонил Мэгуайр? Недавно он очень тепло отзывался о Манчестере, и я думаю, что мы не ошибемся, перетянув его на нашу сторону.

— Это даст нам всего тридцать три голоса,— скептически произнес Аббот.— Да и то если Мэгуайр обработает всех своих людей до единого.

— Обработает,— заявил Флейшер, взглянув на клочок бумаги, который держал в руке.— Кстати, четверо из этих парней — члены делегации Пенсильвании.

— Питтсбург,— произнес Аббот.— У фирмы «Юнифордж» там большой завод по производству боеголовок.

— Давайте оставим Пенсильванию в покое,— сказал Робертс.— Бен Уилкокс, похоже, считает делегатов личной собственностью и не пустит нас в свою епархию.

Флейшер кивнул в знак согласия.

— Губернатор Уилкокс симпатизирует Манчестеру и в последний момент отдаст голоса ему, как бы мы ни старались заграбастать их.

— Забудем об этом,— предложил Робертс.— Как наши дела по сравнению со вчерашним днем, Карл?

— Мы потеряли один штат и еще двух делегатов. Вечером миссурийцы совещались в Сент-Луисе при закрытых дверях, после чего прибыли сюда и заявили, что будут голосовать за Манчестера. То же самое сказали еще два делегата, из Иллинойса и Кентукки. У него 410 верных голосов, включая 197 оставшихся после предварительного голосования. У нас — 278, считая Калифорнию. По моим расчетам, еще 180 делегатов склоняются на сторону Манчестера. Это почти победа. Мы же располагаем в лучшем случае тремястами семьюдесятью пятью голосами при условии, что на нашей стороне останутся те, кто к сегодняшнему дню заявил об этом.

— Стало быть, нам может помочь только чудо? — спросил Робертс.

— Стало быть, так,— отвечал Флейшер.— Хотя все эти подсчеты, возможно, уже устарели. После пресс-конференции Манчестера положение могло в корне измениться, хотя ручаться за это нельзя. Пошли, Роджер,— обратился он к Абботу.— У нас дел по горло.

Помощники оставили губернатора в его номере и вышли в коридор, набитый газетчиками и телеоператорами. Пресс-секретарь Робертса только что закончил чтение декларации и теперь всеми силами отбивался от осаждавшей его журналистской братии.

Оставшись в одиночестве, Робертс принял душ, влез в свои шорты шестьдесят второго размера и, немного подумав, взялся за телефонную трубку.


— Алло, коммутатор? — зычным голосом спросил он.— Попробуйте-ка связаться с мистером Марком Дэвидсоном. Он либо тут, в Чикаго, в какой-то из гостиниц, либо в Лос-Анджелесе. Да, да, Дэ-вид-сон. Этот человек — президент фирмы «Юнивесл фордж».

В свои сорок восемь лет миссис Грейс Оркотт была высока и элегантна, белая кожа ее сохраняла гладкость и матовый блеск, а глаза смотрели обезоруживающе открыто. Двадцатичетырехлетняя Кей немного походила на свою мать, но была чуть ниже ростом.

— Удивляюсь, как взрослые люди, собаку съевшие на политике, могут всерьез верить в то, что Робертса выдвинут в кандидаты от республиканской партии,— проговорила Кей, отрываясь от своей чашки кофе.— По-моему, Манчестер уже может потирать руки: его дело в шляпе.

Грейс извлекла из сумочки сигарету, и дочь поспешила поднести огонь, по-мужски держа спичку в сложенных чашечкой ладонях.

— Спасибо, милая,— поблагодарила миссис Оркотт.— Ты права: Робертс отстал на целую голову. Но вся штука в том, что голосование состоится в четверг, а не сегодня.

— Однако у министра финансов уже сейчас вдвое больше верных голосов.

— Ему вдвое больше обещано, это так,— произнесла Грейс таким тоном, будто вразумляла прилежного, но туповатого ученика.— Но это вовсе не означает, что через пять дней Чарли будет располагать подавляющим большинством голосов. Конвент есть конвент: всякое может случиться.

— Например?

— Чарлз Манчестер может получить по шапке от высокого начальства. Или же Бин Робертс вдруг купит делегатов личным обаянием. По совести говоря, я больше всего боюсь, как бы Манчестер не разбил делегатов на маленькие группки и не очаровал их всех по отдельности. Он это умеет. Но нельзя забывать, что Чарли — новичок в политике, а на съезде ему не простят ошибок. Что до Робертса, то он — стреляный воробей.

— Ты просто успокаиваешь себя, мама,— возразила Кей.— А на самом деле не веришь, что у Робертса есть шансы.

Грейс Оркотт рассмеялась.

— Девочка моя, да разве стала бы я объявлять о своем намерении поддержать Робертса, если б не верила в него? Клянусь тебе: партийный съезд — штука куда более неопределенная, чем ты представляешь. И довольно об этом. Скажи-ка лучше, как ты намерена развлекаться при моем попустительстве?

— Для начала, наверное, схожу на бал молодых республиканцев в Эджуотер-Бич. Может, пойдем вместе?

— Нет уж, спасибо,— смеясь, ответила Грейс и поднялась из-за стола.— Но идею твою я одобряю. Не забудь только нацепить значок с эмблемой Робертса.

Улыбающийся стюард распахнул перед ними дверь вагона-ресторана, и мать с дочерью вышли в тамбур.

— Вот что, Кей,— воскликнула Грейс Оркотт, перекрикивая скрежет металла и стук колес,— не трать время на молокососов. Может, тебе удастся заарканить пару делегатов и обработать их как надо!

— Значит, моя главная цель — не замужество, а поставка голосов Робертсу?

— Одно другому не мешает, малышка.

— Ну, что ты теперь думаешь о нашем семейном политикане? — спросил Джейк Манчестер, выключая телевизор после окончания трансляции пресс-конференции.

— То же, что и всегда,— ответила жена Джейка Пэтси.— Он прелесть.

Молодой человек пожал плечами и, подойдя к огромному окну, посмотрел вниз, на залив Сан-Франциско. Манчестер-младший был очень похож на отца: такие же черные локоны и резкие черты лица, такая же чуть смугловатая кожа, много общего в манере держаться и привычках. Правда, фигурой и сложением он больше походил на мать.

— Прелесть, говоришь? — переспросил сын министра финансов.— Вот уж не знаю... Надо же было выбрать такое местечко для разглагольствований о военной политике. Господи!

— Нельзя вечно замалчивать эту тему,— возразила Пэтси.— Неужели ты никогда не задумывался об атомной войне? Я считаю, что твой отец прав: довольно с нас оружия!

Пэтси с обиженным видом начала собирать со стола тарелки и чашки, потом вдруг остановилась и повернулась к мужу.

— Джейк,— сказала она,— мы должны лететь в Чикаго.

— Зачем? Отец нас не звал.

— Думаешь, он не обрадуется?

— Это его шоу, Пэтси. Не мое.

— Жаль,— разочарованно произнесла женщина.— А мне бы хотелось быть там и иметь возможность хоть чем-то помочь ему. Что толку сидеть здесь, в двух тысячах миль от поля битвы?

— Нервы? — спросил Арчи, видя, как Оби О'Коннел брезгливо разглядывает свои потные пальцы.

— Да, черт возьми,— ответил руководитель кампании по выдвижению Манчестера.— Слава богу, хоть ветерок подул... Значит, так: ты берешь на себя вечеринку у мэра. Я, по старости, займусь ужином для партийного руководства, потом отправлюсь на званые обеды к делегатам Небраски и Айдахо. Коэн пойдет на банкет к парням из Нью-Джерси, а ты под самый конец загляни на бал республиканской молодежи. В одиннадцать я буду ждать тебя в клубе «Чикаго», у «пятитысячников».

— Сколько времени министр посвятит этим жирным котам?

— Двадцать минут. Потом явится Робертс со своей командой. Без двух минут одиннадцать ты должен быть в клубе как штык.

— Как наши дела, Оби?

О'Коннел вздохнул и подтолкнул Арчи к стоявшему у тротуара такси.

— Я уже говорил, что утренний фортель Чарли застал меня врасплох, не так ли? И все же последний тур должен принести нам победу...

В мэрии толпилось тысячи две гостей. Арчи нырнул в самую гущу людей, прокладывая себе путь к окнам, вдоль которых была сооружена импровизированная стойка бара. Арчи заказал виски со льдом, расправил плечи и огляделся. Пора было приниматься за работу.

Не без труда перемещаясь по набитому публикой залу, Арчи вслушивался в обрывки разговоров. Как и предполагалось, главным и единственным предметом споров была пресс-конференция министра финансов. То немногое, что Арчи удалось услышать, не на шутку встревожило его. Похоже, симпатии делегатов начинали мало-помалу склоняться на сторону Робертса.

Спустя два часа он уже ехал в такси вдоль берега озера. На черно-синем небе ярко сияли кристаллы звезд. Шофер вел машину молча, и Арчи впервые за два дня смог насладиться коротким отдыхом вдали от людских толп с их невыносимым гвалтом. Вскоре он прибыл в отель «Эджуотер-Бич», где национальная федерация молодых республиканцев давала бал для делегатов, которым еще не стукнуло тридцати пяти лет. Наспех пригладив ладонями волосы, Арчи вошел в танцевальный зал, разделенный на две половины, в каждой из которых играл свой оркестр. С первого взгляда Арчи стало ясно, что ни Манчестер, ни Робертс не получат здесь вожделенных голосов. Молодежь веселилась, будто на выпускном вечере. Арчи заметил, что его ноги непроизвольно притопывают в такт мелодии, и улыбнулся, вспомнив свои студенческие вечеринки. Он никак не мог взять в толк, на что рассчитывал О'Коннел, посылая его сюда. Арчи достал сигарету и принялся искать по карманам зажигалку, когда заметил рядом с собой девушку, которая с улыбкой наблюдала за ним.

— Вы позволите, сэр? — низким приятным голосом спросила она, поднося к его сигарете сложенную чашечкой ладонь с горящей спичкой. Арчи прикурил и удивленно поднял глаза.

— Где это вы научились так складывать ладонь? — спросил он.— Совсем по-мужски.

Она улыбнулась.

— У своего отца. Когда я начала курить, он заявил, что раз уж мне не терпится угробить здоровье, то, по крайней мере, надо делать это по всем правилам.

— Но такой жест должен казаться вам, женщинам, не очень изящным.

— Ничего,— возразила она.— Я и без того достаточно изысканна в манерах.

— Господи, уж и не припомню, когда я в последний раз вел такую глупую беседу,— с улыбкой сказал Арчи.— Может, лучше потанцуем?

В танце она держалась прекрасно, не млела, но и не отталкивала стыдливо партнера, не старалась подтащить его поближе к оркестру, не мычала мелодию и не пялила глаза на соседние пары. Когда музыка смолкла, Арчи подвел девушку к бару. Она взяла стопку виски и промолчала, когда ее партнер попросил стакан содовой.

— Как вас зовут? — спросил Арчи.

— Кей Оркотт,— ответила она.— Из Далласа. А вас?

— Арчи Дю-Пейдж, из Рочестера. Гну спину на министра финансов. Как вы знаете, он сейчас здесь и домогается президентства.

— А я — за Робертса. Точнее, моя матушка, ну да, стало быть, и я тоже. Она у меня важная шишка в техасской делегации.

— Неужели Грейс Оркотт, член национального женского комитета?

— Да. Она вам нравится?

— Вы — больше.

— Ну, это потому, что я моложе и тоже одинока.

— Что значит «тоже»?

— Вы ведь не женаты?

— Как вы догадались?

— По вас видно. Женатики обычно все такие важные...

— Скажите, вы всегда такая или это из-за бала?

— Просто вы мне нравитесь.

Они присели и принялись болтать, потом снова потанцевали и опять поболтали обо всем на свете, избегая затрагивать политику. Когда Арчи взглянул наконец на часы, было без двадцати пяти одиннадцать!

— В одиннадцать я должен быть на собрании,— сказал он.— Но к половине двенадцатого освобожусь. Вы не хотели бы пойти сегодня куда-нибудь? В Чикаго все открыто до утра.

— С удовольствием,— просто ответила она.— Мы остановились в «Восточном Амбассадоре». Можете заехать за мной, как управитесь с делами.

— В одиннадцать сорок пять, ладно?

Она кивнула, и Арчи побежал на стоянку такси.

На пятом этаже здания, в котором разместился клуб «Чикаго», Арчи вышел из лифта и зашагал по коридору к комнате под номером 100. Стэнтон Колби, чикагский биржевой маклер, возглавлявший национальный финансовый комитет республиканцев, приветливо встретил его в дверях. Номер был полон гостей, облаченных в вечерние костюмы, гул голосов мягко сливался со звоном бокалов. Внезапно наступила тишина, и все пятьдесят членов клуба «5000», куда допускались только те, кто внес в фонд кампании республиканцев пять тысяч долларов и больше, как по команде, повернулись к двери. Министр финансов Чарлз Манчестер вступил в комнату в сопровождении Оби О'Коннела, с сияющей улыбкой приветствовал Стэнтон а Колби, после чего поздоровался с остальными присутствующими, обращаясь к каждому просто по имени. Держался он непринужденно, уверенно и спокойно. Наконец Колби поднял руки, требуя внимания.

— Господа,— объявил он,— сегодня у нас вечер встреч с кандидатами. Министр финансов любезно согласился уделить нам полчаса своего времени... Прошу вас, Чарли.

Манчестер развернул стул, оседлал его и сложил руки на спинке.

— Я не собираюсь держать речь,— сказал он.— До четверга еще много времени, успеете наслушаться риторики. Хочу повторить лишь то, что вам уже известно: если меня выдвинут кандидатом и изберут в президенты, страна получит осторожную и бережливую администрацию. Обещаю не допускать бюджетных дефицитов, насколько это будет зависеть от меня. Однако и золотого века тоже не ждите. Как человек, который четыре года помогал Стюарту свести концы с концами, уверяю вас, что это занятие требует ежедневных отчаянных усилий. Я все же намерен как-то поправить дело, ибо теперь мне известно, за какие веревочки тянуть. Вот, собственно, и все, что я хотел сказать, джентльмены. Можете начинать обстрел.

Первый вопрос прозвучал прежде, чем кандидат умолк, и задал его джентльмен, сосредоточенно изучавший пепел на своей сигаре.

— Чарли,— произнес он,— нас всех интересует одно: по своей ли воле вы заговорили сегодня утром о ракетах, или же вас спровоцировали на это?

— Если честно, то я не собирался высказываться на пресс-конференции,— ответил Манчестер,— хотя уже давно намеревался сделать этот вопрос частью своей программы, поскольку разбираюсь в его тонкостях. Поэтому и не отрекаюсь от тех слов.

— Значит, контракт «Дафна» будет расторгнут, как только вас изберут в президенты?

— Я попрошу лучших специалистов тщательно изучить его, но уже сейчас считаю, что Пентагон должен представить убедительные доказательства целесообразности проекта. Если же таких данных не будет, я расторгну контракт.

— Если вам так нужны деньги, почему бы не снять средства с социальных программ? — спросил какой-то господин с физиономией, похожей на полную луну.— Зачем непременно надо грабить Пентагон?

— Дело в том, что, даже разорив бюджет социальных программ, мы не сможем и неделю прокормить на освободившиеся деньги министерство обороны.

— Мы восхищены вашей прямотой, Чарли,— сказал Колби.— Позвольте же и нам говорить с вами откровенно. Еще до вашего прихода мы обсуждали этот вопрос, и большинство здесь присутствующих сошлись на том, что ваша программа может разрушить или по меньшей мере серьезно расшатать экономику страны, если вы не проявите крайнюю осторожность.

Несколько секунд Манчестер молчал. Лицо его медленно наливалось краской. Кандидат достал серебряный портсигар, и Арчи понял, что босс пытается выиграть время, чтобы снова взять себя в руки. Манчестер закурил тонкую сигару, выпустил колечко дыма и стал смотреть, как оно лениво тает в воздухе. Наконец он встал, оттолкнул стул и повернулся к Колби. От непринужденной дружеской улыбки, минуту назад сиявшей на лице кандидата, не осталось и следа.

— Так вот, оказывается, в чем дело, Стэн,— проговорил он.— Оборона, национальная безопасность, способность обогнать Россию — все это лишь ширма, так? В действительности же речь идет о рабочих местах, окладах и, если уж быть до конца честным, о ваших прибылях, господа! Все ясно. Знайте же, джентльмены, что для меня эти материи вторичны. Иначе и быть не может. Поймите, господа, мы все сидим на пороховой бочке, и надо предотвратить взрыв, пока еще не поздно!

У нас сорок подводных лодок,— продолжал Манчестер,— каждая из которых несет шестнадцать ракет типа «Поларис». Всего этих ракет шестьсот сорок, и боеголовки их во много раз мощнее той бомбы, что сгубила тысячи человеческих жизней в Хиросиме. Далее, мы имеем восемьсот ракет «Минитмен» в укрепленных шахтах. Каждая такая ракета по мощности равноценна «Поларису». А теперь сопоставьте всю эту силу с тем обстоятельством, что в СССР всего сто пятьдесят городов с населением, превышающим сто тысяч человек. Что получится? Как я уже говорил сегодня утром, Объединенная комиссия по атомной энергии утверждает, что у нас есть девяносто тысяч — тысяч! — боеголовок мощностью от двадцати килотонн до ста мегатонн. Кроме того, мы располагаем достаточным количеством систем ракет-носителей, способных обрушить всю эту массу бомб на любую цель 1. Честное слово, джентльмены, стоит задуматься над этим. То, о чем я говорил, представляет собой наиважнейшую моральную дилемму, стоящую сегодня перед человечеством и требующую немедленного разрешения!

1 Разумеется, авторы приводят данные об оснащенности США ядерным вооружением на 1962 год. (Примеч. ред.)

Колби нервным движением вскочил на ноги и поспешил нарушить гробовое молчание, воцарившееся в комнате после выступления Манчестера.

— Спасибо, Чарли,— пробормотал он.— Мы все очень благодарны вам за приход сюда и...— он умолк, подбирая слова,— восхищены вашей прямотой. То, что такой человек, как вы, стремится стать президентом страны, не может не преисполнить гордостью наши сердца. Уверен, что каждый из здесь присутствующих желает вам удачи,— торопливо закончил он свою речь.

Манчестер обменялся рукопожатием с двумя-тремя финансистами, повернулся и вышел из комнаты, сопровождаемый членами своего штаба. На полпути к лифтам они встретили неприятеля.

— Чарли!— вскричал Робертс, протягивая руку.— Как ты думаешь, не опасно ли мне, деревенскому парню с Запада, соваться в это волчье логово?

— Не съедят,— ответил Манчестер. Его совсем не маленькая ладонь полностью исчезла в огромной лапе Робертса.

— Ой ли? — усомнился калифорниец.— Они же, как-никак, твоего поля ягоды, все больше банкиры да маклеры...

Манчестер улыбнулся. Кандидаты немного постояли, оценивающе оглядывая друг друга, потом разошлись. Любезности кончились. Подойдя к лифту, министр финансов услышал аплодисменты, доносившиеся из только что покинутой им комнаты, и остановился.

— Продажные твари! — прорычал О'Коннел.

— Я сам виноват,— возразил Манчестер.— Слишком увлекся проповедями. А ведь в своем отечестве, как известно, нет пророка.

На улице вся компания уселась в ждавший у тротуара лимузин и отправилась в «Хилтон».

— Судя по их реакции, наша позиция расшатывается,— произнес кандидат.— Еще прошлой зимой все эти парни считали за честь быть моими приятелями.

— А стоило только сказать, что их доходы не самое главное, как дружба врозь,— подал голос Арчи.

— Вся штука в том, что почти каждый из них уже успел запустить когти в пирог военного бюджета,— пояснил Манчестер.— Концерн Голсуорси, например, прибрал к рукам контракты на производство магния и редких металлов. Да и банк Гаррисона по уши увяз в финансировании ракетных проектов. Все они там заодно! — в сердцах добавил он.

— Босс, у меня свидание,— спохватился Арчи, когда лимузин подкатил к «Хилтону».— Если вы не против, встретимся за завтраком.

— Ради бога,— улыбнулся Манчестер.— Дамы — прежде всего.

— Мать моей дамы — член национального женского комитета. Можно считать, что я иду по делу.

О'Коннел купил в киоске свежий номер чикагской «Сан-тайме» и принялся вместе с Манчестером изучать первую полосу. Около минуты они молча читали обведенную жирной рамкой заметку, потом изумленно переглянулись.

— Беда, Оби,— сказал наконец кандидат.

— Хуже,— ответил О'Коннел.— Это наша погибель.

Заметка гласила: «Москва, 12 августа, Ассошиэйтед Пресс. «Правда» высоко оценила позицию Манчестера в ракетном вопросе. Советская газета назвала министра финансов США «сторонником мира» и «противником милитаристской правящей верхушки Соединенных Штатов».

— Да... это мне сейчас совсем ни к чему,— проговорил Манчестер.

— Как только заметку увидит Карл Флейшер, ты сразу же превратишься в кандидата от коммунистов,— мрачно предрек О'Коннел.

— Пять минут опоздания,— заметила Кей, спускаясь в вестибюль, где ждал Арчи.— А что ваш Манчестер? Уже дома?

— Наверное, спит,— ответил молодой человек.— Суровый выдался денек, да и завтра не легче будет. Куда пойдем, в «Пампрум»?

Она покачала головой.

— Там сейчас добрая половина техасской делегации. Лучше найти местечко потише. Как насчет «Западного Амбассадора»? Там есть уютный погребок.

В «уютном погребке» было не ахти как уютно. Запоздалые посетители группами сидели за столами, несколько подвыпивших республиканцев приветственно помахали руками, завидев Арчи. Метрдотель отыскал столик у стены рядом с баром и усадил молодых людей. На этот раз они говорили и о политике. Кей высказала мнение своей матери о пресс-конференции и заявила, что Манчестер сплоховал, подняв вопрос о ракетах, а Арчи, в свою очередь, ни с того ни с сего рассказал спутнице о представлении, устроенном его боссом в клубе «Чикаго». «Проповедь» Манчестера не оставила его равнодушным, и теперь Арчи испытывал чувство гордости оттого, что работает вместе с таким человеком. Он был преисполнен решимости хоть костьми лечь, лишь бы Манчестер одержал верх.

— Прекрасная речь,— сказала Кей, выслушав пересказ Арчи.— Жаль, что ее не довелось услышать маленьким людям вроде меня. Мы ведь ровным счетом ничего не понимаем в тех общих фразах, которыми сыплет пропаганда, а вот послушать Манчестера, и все сразу станет ясно. По-моему, вы должны сделать все, чтобы привлечь делегатов на его сторону.

— Уже поздно,— вздохнул Арчи.— Голосование в четверг.

После ужина Кей отказалась идти в другой ночной клуб и предложила прогуляться. Они перешли шоссе и зашагали по набережной Мичигана. Волны озера монотонно бились в бетонные пирсы, звезды чуть потускнели и сместились к востоку, горизонт закрыла гряда темных облаков. Молодые люди рассказывали друг другу о своих родителях, делились мечтами, вспоминали детство. Наконец Кей остановилась и повернулась к Арчи.

— По-моему, вам пора уже меня поцеловать,— сказала она.

Он робко коснулся ее плеч, обнял и поцеловал в теплые губы. Послышался тихий металлический щелчок, и Кей, прижав ладонь к щеке, отстранила Арчи.

— Моя сережка,— пробормотала она.— Помоги найти.

Смеясь и сталкиваясь в темноте плечами, они принялись шарить по асфальту. Наконец Арчи почувствовал под коленкой что-то твердое. Он радостно подхватил сережку и выпрямился.

Вскоре они пошли, взявшись за руки, назад, к городу. Когда Арчи довел Кей до подъезда «Восточного Амбассадора», было три часа утра.

— Завтра вечером? — спросил он.

— Когда угодно,— согласилась она.— И не забывай за великими делами маленьких людей вроде меня, ладно?

Продолжение следует

Сокращенный перевод с английского А. Шарова

Рубрика: Роман
Просмотров: 4206