Рафаэль Сабатини. Колумб

01 июня 1991 года, 00:00

Колумб

Продолжение. Начало в № 1, 2, 3, 4, 5, / 91

Наконец появился Сантанхель, молча шагающий рядом с Кинтанильей. Неужели и этот верный друг покинет его? Но — нет. Сантанхель, заметив Колона, прямиком направился к нему.
— Пока не могу обещать вам ничего хорошего, мой дорогой Кристобаль, — тяжело вздохнул Сантанхель. — Но все еще можно поправить. Мы должны приложить все усилия, чтобы вернуть карту.

Рука Сантанхеля легла на плечо Колона.
— Чем дольше я живу, дорогой Кристобаль, тем больше убеждаюсь, сколь мало в человеке милосердия.
— Тогда мне все ясно. Комиссия приняла меня за шарлатана. А предложение мое, как считает Фонсека, — сплошной обман.
— Поменьше думайте об этом человеке да и вообще постарайтесь успокоиться. Сегодня я загляну к вам. А теперь — идите.

С трудом преодолевая каждую ступеньку, Колон поднялся по лестнице. Открыв дверь, он оцепенел, увидев Беатрис, сидящую у стола.

Беатрис метнулась к нему.
— Я не могла не прийти, Кристобаль. Хотела дождаться тебя и сразу узнать обо всем. Я не находила себе места от волнения. Ты победил, дорогой мой. Я знаю, что победил.

Колон подошел к окну, и Беатрис увидела, как печально его лицо. В ужасе она отшатнулась.
— Кристобаль!
— Все кончено, — простонал он. — Я лишился всего: надежд, доверия, собственной чести. До наступления вечера королю и королеве доложат, что я обыкновенный лгун и обманщик. Если они проявят милосердие, мне просто прикажут покинуть Испанию, если же король Фердинанд решит, что должен расплатиться за жалкие гроши, которые выдавались мне, меня бросят в тюрьму.

Руки Беатрис нежно гладили голову Колона. Наконец он поднял взгляд и посмотрел на Беатрис.
— Меня ограбили.
— Ограбили? на Беатрис нахлынул внезапный страх.— Что?.. Что у тебя украли?
— Все, — Колон поднялся. — Все, кроме жизни. Оставили только отчаяние и стыд, которые будут преследовать меня до последнего часа. У меня украли оружие, которым я мог сокрушить этих твердолобых ученых из Саламанки, этих священников, которые не видят дальше Собственного носа.

Беатрис уперлась локтями о стол, обхватила голову руками. Она пыталась в точности вспомнить, какие слова удалось вырвать из нее Галлино. А вспомнив, поняла, как много сказала, сколь важные сведения получил от нее венецианец.
— Когда ты в последний раз видел эти документы?
— Когда? Откуда мне знать? У меня и мысли не было проверять, на месте ли они. Даже в среду, когда я положил в жестянку письмо для Сантанхеля, о котором я говорил тебе, я не стал перетряхивать содержимое коробки, уверенный, что документы в полной сохранности.
— Вчера тебя не было дома целый день, — напомнила ему Беатрис. — Может, тебя ограбили в твое отсутствие?
— Пожалуй... да, меня могли ограбить вчера. Но как? Замок на сундучке цел. И кто мог знать, где я храню ключ?
— Я знала.
— Ты? — Колон уставился на Беатрис. — Ты полагаешь, раз я сказал тебе, то мог сказать и кому-нибудь еще? Но я не говорил. И даже ты не знала, какая из лежащих в жестянке карт вычерчена Тосканелли.
— Послушай, Кристобаль... — Беатрис поняла, что должна рассказать ему обо всем, чем бы это ей ни грозило. Но она не могла, не могла вылить еще одну каплю в чашу страданий, которую пришлось испить Колону в этот день. — Нет, ничего, ничего... Просто шальная мысль.

Колон наклонился и поцеловал ее в холодные губы.
— Когда я встретился с тобой, Беатрис, я так нуждался в тебе. А теперь ты нужна мне еще больше... но я должен отказаться от тебя.

Ответа не последовало. Беатрис словно обратилась в статую.

И тут раздался стук в дверь.
Колон подошел к двери, открыл и оказался лицом к лицу с Сантанхелем.
— Дон Луис! — Он отступил в сторону, давая канцлеру войти.

Сантанхель переступил порог, увидел Беатрис, остановился.
— Я, похоже, не вовремя.
— Нет, нет. Это мой близкий друг, сеньора Беатрис Энрикес. Она навестила меня в час, когда большинство друзей отвернулось от меня.

Дон Луис сдернул шапочку с головы, поклонился: он узнал в Беатрис танцовщицу, которую защищал Колон от насмешек маркизы Мойя.
— Я решил незамедлительно поставить вас в известность, Кристобаль, что их величества смогут принять епископа Авилы только вечером. Я вырвал у епископа обещание перечеркнуть изложенные в докладе комиссии выводы, если до этого времени карта будет найдена.

Взгляд Колона потеплел.
— Пусть я умру, если у меня есть более верный друг.

Сантанхель лишь махнул рукой.
— Карта...— вернулся канцлер к интересующей его теме. — Кто, по-вашему, мог ее украсть?
— Понятия не имею... Знаете, я подумал о португальцах. Но, скорее, потому, что больше ничего не пришло в голову.

Дон Луис раздраженно закружил по комнате:
— Ну ради чего Деса заговорил о Тосканелли... Мы бы достигли своего и без этой карты.
— Он хотел мне помочь.

Дон Луис печально покачал головой.
— Да, конечно. Намерения у него были самые добрые. Но результат-то ужасен. Даже Деса, ваш верный друг, отвернулся от вас. Как и остальные, он решил, что история о краже — чистая выдумка. Он вам больше не верит.

Ярость охватила Колона.
— Помоги мне, Господи! Ну почему в человеке ищут только плохое? С какой легкостью его лишают чести!

Сантанхель грустно вздохнул:
— Если вы не укажете мне на возможных похитителей...

Беатрис, сжавшись, сидела у стола. Она хотела выложить все, что ей известно, но страх перед разрывом с Колоном заставлял молчать.
— Я пойду к королеве, — прервал молчание дон Луис. — У нее доброе сердце и проницательный ум. Я еще поборюсь за вас. Не теряйте мужества. Я еще загляну к вам. Может быть, сегодня вечером.

Едва он ушел, поднялась и Беатрис. Ее уже ждали у Загарте.
— Да,— кивнул Колон.— Тебе надо идти. А я-то обещал вырвать тебя из этого вертепа...

Беатрис выбежала из дома, но на полпути к Загарте остановилась как вкопанная. Ей недоставало мужества сказать все Колону, но уж с Сантанхелем она могла бы поговорить. А потом исчезнуть из Кордовы, чтобы не сгореть со стыда. Ей понадобилось лишь несколько секунд, чтобы принять решение. Загарте, спектакль, публика подождут.

Она повернулась, но вновь застыла на месте. Перед ее мысленным взором возник несчастный Пабло, томящийся в грязном, вонючем подземелье, умоляющий спасти его даже ценой собственной добродетели. Вновь ей приходилось выбирать между братом и Колоном. Только предав и пожертвовав одним, она могла спасти другого.

Дон Луис жил на улице, выходящей к западной стене кафедрального собора, неподалеку от реки. Алебардщик, охранявший ворота, только осведомился, что ей нужно, как из дома вышел Сантанхель.

Беатрис смиренно попросила выслушать ее. Отказывать Сантанхелю не хотелось, но он очень спешил.
— Вы выбрали неудачную минуту. Я иду к королеве.
— То, что я собираюсь рассказать вашему высочеству, возможно, поможет вам в разговоре с королевой.

Они пересекли залитый солнцем двор, прошли в прохладный вестибюль. Слуги бросились им навстречу, но Сантанхель отослал их прочь и провел Беатрис в маленькую гостиную.
— Так что вы хотите мне рассказать?
— Я знаю, кто воры и где их найти, — выпалила Беатрис и, увидев, как изумленно раскрылись глаза Сантанхеля, продолжила: — Это — агенты государственных инквизиторов Венеции. Их двое, Рокка и Галлино. Рокка утверждает, что входит в состав посольства Венецианской Республики при королевском дворе Испании. Живут они в «Фонда дель Леон».
— Откуда вы все это знаете?
— Зачем вы спрашиваете меня? — с болью в голосе отозвалась Беатрис.— Разве вам недостаточно знать их имена?
— Недостаточно, если возникнет необходимость остановить их. Тем более, как вы сами сказали, один из них пользуется дипломатической неприкосновенностью... — И тут же добавил: — Кристобаль знает об этом?
— Я не решилась сказать ему.
— Почему же? Будьте со мной откровенны, дитя мое.

Колебалась она недолго.
— В Венеции мой брат брошен в подземелье Подзи. Его обвиняют в краже, и на то есть основания, и в государственной измене, хотя никакой он не шпион.

Беатрис рассказала все, не утаивая. Сантанхель слушал внимательно, не упуская ни единого слова.
— Я сама себе противна, — закончила Беатрис. — Однако клянусь госпожой нашей, девой Марией, я не намеревалась предать Кристобаля, когда Галлино вытянул из меня то, что хотел узнать. Ибо любовь, которую у меня требовали изобразить, превратилась в настоящую. .
— И не надо отказываться от нее, — улыбнулся Сантанхель.— Бедная вы моя. Какой жестокий выбор пал на вашу долю — между братом и возлюбленным.
— Но так ли я выбрала? — взмолилась Беатрис.
— Вы поступили по справедливости,— твердо заявил Сантанхель.— Вы не можете нести ответственность за вину вашего брата. В тюрьме он оказался не из-за вас. И он не должен требовать, чтобы вы принесли себя в жертву ради его освобождения. Этим он лишь умножает свои грехи. Кристобаль же угодил в западню. Причем вас использовали как приманку. Ваша любовь к нему или его — к вам не имеют тут никакого значения. Ваш долг — любой ценой вызволить его из этой западни.

Облегчение отразилось на лице Беатрис. Доводы Сантанхеля показались ей убедительными.
— Вы так думаете? Какая тяжесть свалится с моих плеч!
— Это же легко проверить. Пойдите и исповедуйтесь, ни один священник не отпустит вам грехи, пока вы не сделаете все, чтобы преуменьшить нанесенный вами ущерб. Так что не терзайтесь угрызениями совести. Идите с миром. А я приму необходимые меры. Немедленно повидаюсь с алькальдом Кордовы, и мы займемся этими венецианцами.
— Вам потребуются мои свидетельские показания?

Улыбаясь, Сантанхель покачал головой.
— Они-то мне как раз и не нужны. Ваши показания вынудят алькальда арестовать вас.
— Я знаю. Но меня это не волнует.

Университет в Саламанке.
Улыбка Сантанхеля стала еще шире.
— Дитя мое, арест — ваша погибель, а я не уверен, что Кристобаль поблагодарит меня, если узнает, какой ценой я спас его честь. Положитесь на меня. Я управлюсь без вас. А пока не теряйте времени и расскажите обо всем Кристобалю. Ничего не утаивая.

Беатрис с дрожью слушала Сантанхеля.
— Я... я не решусь. По крайней мере, сейчас... — Беатрис помолчала, затем продолжила: — А не могли бы вы, ваше высочество... сами рассказать ему?

Сантанхель задумался.
— Если хотите... Но поверьте мне, дитя мое, будет лучше, если обо всем он узнает от вас.

Беатрис заломила руки.
— Я не решусь. Не решусь до тех пор, пока ему не возвратят карту.
— Ладно, ладно, — покивал Сантанхель. — Именно этим мы сейчас и займемся. А остальное может подождать.

Дело оказалось не столь простым, как рассчитывал дон Луис. Дон Мигель де Эскобедо, верховный судья Кордовы, свято чтил дух и букву закона. И не собирался что-либо предпринимать, не получив ответа на интересующие его сведения.
— Не надо лишних вопросов, дон Мигель, — запротестовал Сантанхель.— Считайте лучше, что эти сведения получены мной в исповедальне.
— С каких это пор вы стали священнослужителем, дон Луис?
— Не только священникам доводится выслушивать исповедь. Я обещал не выдавать человека, который передал мне эти сведения. Иначе бы он не заговорил.
— Ума не приложу, что и делать. Один из этих людей, как вы говорите, числится в венецианском посольстве. Даже при наличии неопровержимых доказательств его вины мне не хотелось бы связываться с ним, — алькальд погладил седую бороду.— Если искомых документов при них не окажется, мне грозят немалые неприятности. Не могли бы вы принести мне приказ от королевы?
— Нет. Но уверяю вас, когда все будет закончено, она одобрит ваши действия.
— Непростую вы задали мне задачку. Пошлю-ка я за коррехидором (Сегодня он назывался бы начальником полиции.).

Несколько минут спустя в кабинет вошел мужчина, в котором за милю можно было узнать военного. Дон Ксавьер Пастор оказался не столь щепетильным, как алькальд.
— Говорите, карта и письмо? — Он помолчал, потом добавил: — А если мы найдем их у венецианцев, то как докажем, что они принадлежат не им?
— Сеньор Колон, несомненно, назовет вам особые отличия и карты, и письма.
— Тогда позвольте мне начать с сеньора Колона.
— А потом? — пожелал знать алькальд, несколько сбитый с толку такой прытью своего подчиненного. — Один из этой пары, не забывайте, приписан к посольству.
— Но мы же не обязаны действовать официально, — дон Ксавьер позволил себе подмигнуть Сантанхелю. — Мы не будем называть себя и тем самым постараемся избежать огласки.
— Если что будет не так, я выгоню вас со службы, — предупредил алькальд.

Сантанхель и Ксавьер сразу отправились к Колону, причем коррехидора предупредили: о том, кто воры, он вроде бы ничего не знает.
— Я принес вам надежду, Кристобаль, — приветствовал Колона Сантанхель. — Это коррехидор, который займется поисками вашей карты.
— Даже если нам неизвестно, кто ее украл?
— Поиски, я думаю, и выведут нас на воров, — уверенно заявил коррехидор. — Положитесь на нас, сеньор. Мы знаем Кордову лучше, чем вы.
— Вы сотворите чудо, если вам удастся отыскать карту.
— Попробуем сделать это с вашей помощью. Как нам узнать, что карта принадлежит вам, если мы ее найдем?
— Вместе, с ней у меня украли письмо, адресованное на мое имя с подписью Тосканелли и с его печатью: орел с распростертыми крыльями над герцогской короной. Те же печать и подпись имеются и на карте.
— Это все, что мне нужно. Надеюсь, вскоре вновь увидеться с вами. Отдыхайте с миром, сеньор, — и коррехидор вышел из комнаты.
— Самоуверенный господин, — заметил Колон. — И очень уж легко сыплет обещаниями.

Пожалуй, Колон недооценил коррехидора, который прямиком направился в «Фонда дель Леон». Кисада, хозяин гостиницы, встретил его с должным почтением.
— Храни вас Бог, ваша милость.
— И тебе желаю того же, Кисада. У тебя есть свободные комнаты?
— Слава Господи, нет. Когда их величества в Кордове, моя гостиница забита до отказа.

Дон Ксавьер покрутил длинный черный ус.
— Жаль, жаль. И никто из постояльцев не собирается уезжать?
— Уезжают. Завтра. Освобождается моя лучшая комната на втором этаже.
— Это точно? И кто уезжает?
— Два господина, венецианцы. Они приказали подать мулов к восьми утра.
— Мулов? — усмехнулся коррехидор. — Они собираются ехать верхом до самой Венеции?
— Нет, нет, ваша милость. Только до Малаги, а там пересядут на корабль.
— Конечно, конечно, — коррехидор рассмеялся. — Возможно, их комната подойдет. Вечером я дам тебе знать.

Узнав все, что требовалось, коррехидор покинул гостиницу. В тот же вечер он пришел к алькальду, у которого застал и Сантанхеля.

Канцлер вернулся из Алькасара получасом ранее в глубокой озабоченности. Он присутствовал на докладе комиссии их величествам. Талавера, сопровождаемый Десой, Фонсекой и Мальдонадо, разнес предложение Колона в пух и прах.
— Это мечта бессовестного авантюриста, который не остановился даже перед тем, чтобы безо всяких на то оснований заявить о поддержке своих бредовых идей знаменитейшим математиком, — заключил Талавера.

Лицо королевы разочарованно вытянулось. Король же воспринял доклад как должное. Похоже, он и не ожидал услышать ничего иного.
— Ваше заключение пришлось весьма кстати, — благосклонно кивнул он Талавере. — Вот-вот падет Гранада, и мы должны сосредоточить свое внимание на серьезных проектах, а не распылять его на безосновательные грезы.— Улыбаясь, он повернулся к королеве: — Как вы знаете, я с самого начала не одобрял того энтузиазма, с которым вы восприняли выдумки сего ловкача. Я даже опасался, что он злоупотребляет вашей доверчивостью...

Королева чуть зарделась. Она не терпела упреков.
— Ваш доклад, господин мой епископ, — королева посмотрела на Талаверу, — должно рассматривать как решение комиссии?
— Это наше общее мнение, ваше величество, — поклонился Талавера.
— Позвольте вам возразить, — вмешался Сантанхель. — Я, к примеру, с ним не согласен.

Король Фердинанд добродушно рассмеялся.
— Но ты же не космограф, Сантанхель.
— Не космограф, но юрист, ваше величество, и достаточно опытный, чтобы не путать аргументы «за» и «против». Да, Колон не смог представить доказательства своих расчетов, но это не есть свидетельство того, что он лгал.
— Само по себе, нет, — признал Талавера. — Но в сложившихся обстоятельствах очень существенно, что карты этой никто не видел. О краже он упомянул, лишь когда от него потребовали представить карту. Весьма удачный ход для мошенника, который добился созыва столь представительной комиссии, козыряя тем, что карта у него есть.

Королева нетерпеливо махнула рукой.
— Но с какой стати козырять ему несуществующей картой, если в конце концов все обязательно бы открылось?
— Для того чтобы получить возможность изложить свои доводы, которые могли сбить с толку и направить на ложный путь.
— Чересчур сложно. И не убедительно, — стояла на своем королева, защищая скорее себя, а не Колона. — Доверчивой оказалась не только я. Доводы Колона убедили и фрея Диего. Неужели они потеряли свою убедительность только потому, что Колон не смог представить карту?
— Моя вера в его расчеты, — ответствовал Деса, — базировалась на вере в самого Колона и, естественно, на том, что его поддержал Тосканелли. Именно я поднял вопрос о флорентийской карте, когда стало ясно, что аргументы Колона не представляются достаточно убедительными членам комиссии. И признаюсь, у меня возникли серьезные сомнения в правдивости его утверждения о краже.

Сантанхель попытался развеять впечатление, которое произвели слова Десы:
— А вот у меня не возникло ни малейших сомнений. Я узнаю благородство, когда вижу его, а Колон слишком благороден, чтобы опускаться до лжи.
— Доверчивость, вижу, уживается в тебе вместе с оптимизмом, — король Фердинанд вновь рассмеялся. — Beроятно, вы согласитесь, мадам, что нам следует заняться более важными делами и не возвращаться к этому вопросу, пока дон Луис не докажет нам, что этот Колон не обманщик.

Королева неохотно кивнула, однако улыбка, дарованная Сантанхелю, показала тому, что искорка надежды все же остается.

Поэтому, несмотря на поздний час, он и пошел к алькальду, чтобы убедиться, что розыски начаты. Там и застал его коррехидор.
— Мы уже начали расследование, — доложил дон Ксавьер. — Венецианцы утром отправляются в Малагу, чтобы сесть там на корабль. Мулов они заказали на восемь утра. Вы согласитесь со мной, дон Мигель, что их отъезд — прямое свидетельство того, что порученное им задание выполнено. То есть карта и письмо у них.

Алькальд сухо кивнул. Сантанхель же встрепенулся — Но почему вы не приняли никаких мер, придя к такому выводу? Этих людей нельзя выпускать из Кордовы!
— Напротив, пусть уезжают,— усмехнулся коррехидор. — У нас нет приказа на их задержание, и едва ли мы его получим.
— Разумеется, не получите, — заверил его алькальд.
— Что же делать? — растерянно спросил Сантанхель.
— Мы не можем помешать их отъезду, — коррехидор продолжал усмехаться, — но в наших силах воспрепятствовать их прибытию в Малагу.

Глава 30. Цыгане

Толпа, запрудившая в то субботнее утро в самом начале июня улицы Кордовы и дорогу, ведущую на юго-восток, задержала отъезд венецианцев. Ибо в те часы владыки Испании, сопровождаемые отборными войсками, отправились в Бегу, чтобы лично руководить решающим штурмом Гранады.

А вслед за ней Рокка и Галлино через тот же мост отправились в Малагу. Вместе с ними, чуть впереди, ехал погонщик мулов, у которого они наняли животных. Двигались они не спеша, под мелодичное позвякивание колокольчиков на шее мулов.

На другом берегу реки, под раскидистым деревом, расположилась корчма. Полдюжины мужчин о чем-то оживленно болтали с полными кружками в руках. Своих мулов мужчины привязали к железным кольцам в заборе. Худые, поджарые, небрежно одетые, они чем-то напоминали степных волков.
— Цыгане, — пренебрежительно процедил погонщик мулов, когда он и венецианцы проезжали мимо.

Скоро они миновали окраину, а милей позже услышали позади топот копыт, и погонщик мулов предложил венецианцам отъехать на обочину, чтобы пропустить приближающуюся кавалькаду. В промчавшихся всадниках он распознал цыган, что недавно пили вино у моста, и долго честил их, пока не осела поднятая ими пыль.

Не спеша они поднялись на холм, за гребнем которого скрылись цыгане, придержали мулов, чтобы те могли отдышаться.

Внизу текла речка, справа зеленел лес, в который ныряла серая лента дороги, слева тянулись виноградники, за ними начинались зеленые пастбища.

Под синим безоблачным небом они двинулись вниз, и уже достигли леса, когда раздался громкий крик и из-под сени деревьев возникли три всадника, преградивших им путь. То были все те же цыгане, и их предводитель, долговязый, тощий, в широкополой шляпе и с черной тряпкой, закрывавшей пол-лица, на полкорпуса опережал своих спутников.

Хриплым голосом он приказал путешественникам остановиться, хотя те и так замерли на месте, едва увидев незнакомцев.
— Господи Боже, защити нас! — заверещал погонщик мулов.
 
Но Галлино и Рокка были не из тех людей, кто легко впадает в панику. Они спросили, что всадникам угодно. Предводитель расхохотался.
— Ваши пожитки, благородные господа. Спешивайтесь, да поживее!

Шум за спиной заставил Галлино обернуться. Еще трое цыган появились сзади, отрезая путь к отступлению.

Рокка выругался. Галлино не стал попусту сотрясать воздух, он обнажил меч.
— Вперед, Рокка! Изрубим их в куски!

Шпоры вонзились в бока мулов, животные рванулись вперед, венецианцы привстали на стременах, занеся мечи для удара.

Но предводитель ускользнул от меча Галлино, а сам толстой палкой изо всей силы ударил венецианца по голове. Легкая бархатная шапочка оказалась ненадежной защитой. Удар выбил Галлино из седла, и, бездыханный, он упал на землю.

Рокке повезло ничуть не больше. Цыган, на которого он напал, поддел такой же длинной палкой передние ноги его мула. Животное рухнуло на колени, а Рокка по инерции полетел вперед, врезавшись головой в землю.

Очнулся Рокка на мшистом берегу ручья. Открыв глаза, он увидел привязанного к дереву погонщика мулов, затем — Галлино, без чувств лежащего рядом. Их окружали смуглые суровые лица. Он чувствовал, как руки шарят по его телу. Попытка подняться не удалась, ибо грабители связали ему руки и ноги. Камзол с него сняли. Грубый голос под ухом известил предводителя, что денежного пояса нет.
— С этим все ясно, — ответил тот. — Займись другим.

Грабитель оставил Рокку, который перевернулся на бок и в бессильной ярости сверлил глазами предводителя цыган. Тот уже вывернул все карманы камзола Рокки и теперь ощупывал материю. Вскоре он нашел утолщение, взрезал подкладку и вытащил спрятанный между ней и бархатом тонкий клееный мешочек. Отбросил камзол, раскрыл мешочек и достал карту и письмо Тосканелли. Внимательно осмотрел их и убрал туда же. Мешочек положил в свой карман и посмотрел на грабителя, обыскивающего Галлино.
— Оставь его. Пусть лежит, — предводитель покачался на каблуках.— Мы можем трогаться.

К Рокке вернулся дар речи.
— Подождите! — воскликнул он. — Подождите! Возьмите наши деньги. Бумаги не представляют для вас никакого интереса. Оставьте их мне.

Бандит усмехнулся:
— Значит, не представляют? Тогда почему же ты прятал их? Зашивал в камзол? Я найду ученого книгочея, и мне скажут, сколько они стоят. Поэтому пока они останутся у меня.

Рокке удалось сесть, хотя голова у него раскалывалась на части.
— Если кто за них и заплатит, так это я.
— И сколько же ты заплатишь?
— Десять тысяч мараведи, — последовал ответ.
— Значит, они стоят по меньшей мере сто тысяч, — рассмеялся предводитель.— Спасибо, что сказал об этом.

А покупателя я найду сам.
— С этими поисками вы угодите в петлю. Послушайте меня. Вы получите свои сто тысяч.

Предводитель вновь расхохотался.
— И где же ты их возьмешь?
— В Кордове. Приходите ко мне завтра и...
— ...и ты накинешь мне на шею ту самую петлю, о которой только что упоминал. Святой Хамес! Ищи простачков в другом месте.
— Но послушайте...
— Ты и так наговорил достаточно.

К тому времени Галлино не только очнулся, но и достаточно точно сумел оценить ситуацию.
— Одну минутку, друг мой! Одну минутку! — Он замолчал, перемогая нахлынувшую волну боли. — От вас не убудет, если вы выслушаете меня. Отдайте моему приятелю этот мешочек с бумагами и отпустите его в Кордову за деньгами… А я останусь у вас заложником, пока он все не заплатит.
— Я знаю, к чему это приводит, — предводитель покачал головой. — Мне хватит и того, что у меня есть.

И он зашагал прочь, на ходу отдавая приказы. В его манерах чувствовалась военная выправка, и слушались его беспрекословно.

На минуту предводитель остановился возле погонщика мулов, с которого уже сняли путы.
— Освободишь своих господ, когда мы уедем. До Кордовы доберетесь пешком. Идти-то всего три лиги. Мулов мы заберем с собой. Ты сможешь найти их в корчме Ламего у Мавританского моста. — Он поклонился венецианцам, махнул широкополой шляпой. — Оставайтесь с миром, господа мои.

В прескверном настроении, с гудящими головами агенты Совета трех, сопровождаемые погонщиком мулов, вышли из леса. Им не оставалось ничего другого, как возвращаться в Кордову на своих двоих.

Солнце уже скатилось к горизонту, когда они добрались до Мавританского моста. Уставшие, покрытые пылью, венецианцы ввалились в просторный зал. Плюхнувшись на деревянную скамью, Рокка громким раздраженным голосом потребовал вина. Корчмарь с подозрением оглядел его рваную одежду, окровавленную повязку на голове Галлино. И обслужил их лишь потому, что хорошо знал Гавилана, погонщика мулов.

Венецианцы жадно пили терпкое вино, не отставал от них и погонщик. Лишь как следует утолив жажду, Гавилан справился о мулах.
— Их привели три часа назад, — ответил Ламего. — Я понял, что это твои мулы, и отправил их на пастбище закорчмой. — И тут же поинтересовался: — А что с вами случилось?
— Нас ограбили и бросили в лесу, — прохрипел Рокка. — Только в этой чертовой стране возможно такое. Кто привел мулов?
— Откуда мне знать? — ответил корчмарь. — Какой-то деревенский мальчишка.
— А может, один их тех веселых цыган, что пили у тебя этим утром?

Корчмарь задумчиво почесал затылок.
— Сегодня тут пили многие.
— Так я и думал, — пренебрежительно хмыкнул Галлино. — И ты, разумеется, не помнишь, куда он пошел, этот мальчишка, оставив мулов?
— Такого я никогда не запоминаю. Я обслуживаю моих гостей, но разом забываю о них, едва они покидают корчму.
— В общем, ты у нас идеальный корчмарь... для страны воров и головорезов, — отметил Рокка.
— Вам не следует говорить такого, господин иностранец. Во всяком случае, о Кастилии, где, как все знают, царит полный порядок. Дороги у нас охраняются, и путешественникам на них ничего не грозит.
— Охраняются! Если охраняются, то бандитами.

Корчмарь отошел, не желая продолжать этот оскорбительный для Испании разговор, а погонщик через дверь черного хода направился на пастбище, чтобы убедиться, что мулы в целости и сохранности.

Рокка вновь наполнил кружку.
— Ну и отрава. Только жажда... — он не договорил, глаза его вылезли из орбит, потом с такой силой шваркнул кружкой об стол, что та разлетелась в куски. Все это да ругательство, с которым Рокка вскочил на ноги, заставило

Галлино обернуться.
В зал вошел высокий худощавый мужчина, небрежно одетый, в котором Галлино сразу же признал предводителя цыган.
— Да поможет нам Бог! — выкрикнул Галлино и метнулся следом за Роккой, который уже набросился на бандита. Вдвоем они схватили цыгана.
— Ты еще пожалеешь о сегодняшнем, — пообещал ему Галлине.— Мы уж позаботимся о том, чтобы твоя грязная шея оказалась в петле!

Цыган попытался вырваться.
— Пусть дьявол поломает ваши кости! Эй, хозяин! Останови этих убивцев!

Все трое катались по полу, поднимая пыль, переворачивая столы. Корчмарь тут же запрыгал вокруг них.
— Господа! Господа! Ради Бога! Что вы делаете?

Рокка тем временем успел усесться на живот цыгана, который перестал сопротивляться.
— Это один из бандитов, что ограбили нас. Позови стражу, пока мы держим его. Позови стражу!
— Да вы с ума сошли! — заверещал корчмарь. — Это же сеньор Ривера. Никакой он не бандит.
— Отпустите меня, кретины! — вновь задергался цыган. — Эй, сюда! На помощь! На помощь!

Зов его не остался безответным. Распахнулась дверь, и в комнату ворвались четверо альгвазилов.
— Что такое? Что случилось? — выкрикнул их командир и, не дожидаясь ответа, прошелся тупым концом алебарды по спинам венецианцев, сидевших на цыгане. — Встать! Встать! Вы хотели убить этого человека?
— Пьяные, чокнутые иностранцы! — заголосил цыган. — Ни с того ни с сего набрасываются на людей!

Рокка, безуспешно пытаясь вырваться из рук двух альгвасилов, стащивших его с цыгана, проревел в ответ:
— Нас ограбили на дороге! И это — один из бандитов, что грабили нас!
— Они пьяны! Я целый день не покидал Кордовы, и дюжина свидетелей может это подтвердить. Эти мерзавцы хотели убить меня. Я думаю, они сломали мне не одну кость. О! О! — морщась от боли, цыган тем не менее удивительно легко поднялся.
— Оставьте их нам, сеньор Ривера,— твердо заявил командир альгвасилов.— Они будут держать ответ перед самим коррехидором. Пошевеливайтесь, подонки! — подтолкнул он венецианцев к двери.
— Только идиоты...— слова Рокки прервались криком боли, так как его крепко ударили тупым концом алебарды.
— Шагай, болтун ты паршивый! Поговоришь с коррехидором.

Вопящих от бессильной ярости венецианцев повели по улицам Кордовы к рыночной площади, где размещались коррехидория и тюрьма. Скоро они оказались в мрачном помещении с низким потолком и маленькими оконцами, забранными решетками. Их имена внесли в регистрационную книгу, там же отметили вменяемое им преступление, а их самих препроводили в камеру, размерами не превосходящую собачью будку.

Коррехидор, который, как сказали венецианцам, займется ими утром, в этот момент вместе с доном Луисом де Сантанхелем находился на втором этаже домика Бенсабата. Поднявшись по лестнице и открыв дверь, они увидели, что Колон собирает вещи, готовясь к отъезду.

Сантанхель добродушно рассмеялся:
— Какой вы предусмотрительный, дон Кристобаль. В Вегу-то нам ехать только завтра. Если позволите, я составлю вам компанию.

Смех этот показался Колону неуместным:
— Я еду во Францию, дон Луис.
— А чего вас туда потянуло?
— Надеюсь, что там смогут принять решение, не прибегая к помощи комиссий.
— Похоже, что вы недооценили нашего дорогого коррехидора. Ему есть что вам показать. Поэтому я и привел его с собой.
— Я благодарен ему за участие. Но, боюсь, он ничем не может мне помочь.
— Более, наверное, ничем. — Дон Ксавьер подошел столу. Положил на него два документа. — Вот, сеньор, то что вы, кажется, утеряли.

Колона словно громом поразило. Затем его плечи распрямились, глаза вспыхнули победным огнем.
— Значит, в Кордове вы можете творить чудеса?

Дон Ксавьер рассмеялся.
— Стараемся помаленьку. Мои альгвасилы шутить не любят. Вор — ваш знакомый венецианец, некий Роккка. Нам удалось изъять у него письмо и карту, не вызывая жалоб посла Венеции. Как мы это сделали, не спрашивайте. Пусть все останется нашей маленькой тайной.

Глава 21. Маркиза

Канцлер Арагона путешествовал, как того требовал ег высокий пост, в сопровождении двенадцати хорошо во оружейных всадников. Под жарким июньским солнце маленькая кавалькада продвигалась на юг, и на трети день после выезда из Кордовы они пересекли реку Хениль. Вокруг простиралась зеленая равнина, ветры, дующие заснеженных вершин Сьерра-Невады, несли долгожданную прохладу. Скоро они приблизились к высоким тополям, охранявшим, словно часовые, многоцветье шатров и палаток испанского лагеря. А еще дальше, в туманной дымке, возвышались башни и минареты Гранады, послед ней мавританской твердыни на полуострове, окруженное мощными укреплениями.

Колон ехал в прекрасном настроении. Еще бы, ему было чем пристыдить тех, кто во всеуслышание объявил его обманщиком и лжецом.

Однако дон Луис полагал, что спешить с этим не следует.
— Позвольте мне самому разобраться с ними, — настаивал он.

На закате солнца они достигли окраин огромного лагеря. Бесконечные ряды повозок, стада лошадей, мулов, ослов, кузницы, столярные мастерские, пекарни, камнетесы, канатные мастера, плетельщики корзин, строители бастионов, туннелей, мостов и всего прочего... Далее они ступили на длинные улицы, образованные солдатскими палатками. Павильоны короля и королевы расположились на большой площади в центре лагеря. Тут же красовались шатры и палатки придворных. Сантанхель и Колон спешились у шатра маркизы Мойя. Маркиза встретила их более чем благосклонно.
— Какой вы молодец, дон Луис. Если б вы не привезли с собой нашего Кристобаля, он, наверное, не навестил бы нас.

Колон низко поклонился.
— Целую ваши ручки, мадам. Вы же знаете, что я в опале.
— Но именно в такой момент вам и должны помочь друзья. Неужели вы решили, что я сразу же отрекусь от вас? Или меня смогут смутить необоснованные нападки на вас?
— Я ваш вечный должник, мадам. — Колон вновь поклонился.
— Однако сейчас не стоит попадаться на глаза королеве. Она оскорблена. Ее величество считает, что унизила себя в глазах короля Фердинанда, который сразу же принял ваше предложение в штыки.
— Вот и отлично, — Сантанхель потер руки. — Ничто так не обрадует ее величество, как реабилитация Колона.

Кабрера нахмурился.
— Это легкомысленно. Настойчивость может вызвать еще более бурную реакцию.

Улыбка Сантанхеля стала еще шире.
— И все-таки мы рискнем. Потому что на этот раз мы пришли не со словесными аргументами, но с вещественными доказательствами. Доказательствами, которые так жаждали получить высокоученые члены комиссии. Мы привезли карту и письмо, а также имена грабителей, их укравших.

Продолжение следует

Рубрика: Роман
Просмотров: 3575