Дитя глубин и страха

01 января 2001 года, 00:00

Лодка

После того как в 1914 году германская подводная лодка «U-9» потопила сразу три английских крейсера, морские бои из линейных стали превращаться в вертикальные: смертоносные снаряды понеслись из глубины на поверхность и с поверхности в глубину.
Подобно самолету — с появлением бомбардировщиков граница между фронтом и тылом несколько стерлась,—подводные лодки свели на нет это различие на море.
...Невыносимая тоска и ужас охватывали капитана, увидевшего вдруг, как из воды появляется и вырастает черная глазастая округлая рубка, похожая на тело спрута без щупалец.
Правда, в те времена — в начале века — субмарины относились к своим жертвам с некоторым рыцарством: перед торпедным залпом давался сигнал: «Спустить шлюпки. Команде и пассажирам покинуть судно». Капитана вместе с судовыми документами забирали на подводную лодку.

По мере же ожесточения войны на море подводники стали топить корабли, не всплывая, — из-под перископа. И тогда сотни тревожных глаз высматривали с высоты марсовых площадок и из корзин воздушных шаров: не вынырнет ли где из-под волны длинношеяя головка с огромным циклопическим глазом. За ней, словно капюшон кобры, вздувался белый бурун. Лучше было повстречаться в пустыне с коброй, чем в открытом море с перископом.
Листаю дневник Хасхагена, командира одной из первых германских подводных лодок начала века.

«...С первого взгляда подводная лодка кажется чем-то враждебным и фантастическим... Устройство самолета понятно. У него крылья, как у птицы. Ну а подводная лодка? Она плывет на поверхности совершенно так же, как и другое судно. И, однако, она менее чем в минуту исчезает бесследно под водой... Еще ни один затонувший корабль не всплыл самостоятельно. Субмарина уходит в пучину так же, как и гибнущее судно. Однако она сама возвращается с «того света», побывав по ту сторону видимого нам мира, как это делают призраки и оборотни. Она всплывает сама, и в этом есть что-то мистическое...»

  
"Потаенное судно" Ефима Никонова. Испытано в присутствии Петра I. 1724 год

Никто не знает, где и когда появилась первая подводная лодка. Если верить Аристотелю (а не доверять ему нет причин), то еще Александр Македонский спускался под воду в стеклянной (предположительно) бочке с вполне боевой целью — на разведку боновых заграждений перед входом в порт Тира.

Можно считать первыми подводниками тех сорок запорожских казаков, что подкрались к турецкому судну в подводном челне, обшитом воловьими шкурами, и взяли его на абордаж.

Можно считать, что глубоководное плавание началось с погружения подводной галеры голландца Корнелиуса ван Дреббеля в 1620 году, а первым командиром подлодки — английского короля Якова I, сына Марии Стюарт.

Можно считать, что боевые корабли глубин пошли от «потаенного судна» Ефима Никонова, чей проект одобрил Петр Первый. Причем не просто одобрил, а сам испытал в одном из парковых озер Сестрорецка. Ныне на месте тех испытаний установлены бюст царя-подводника, часовня и памятный камень.

Бесспорно одно: подводная лодка родилась как оружие мести — тайной и беспощадной. Всякий раз, когда к берегам страны, обладавшей слабым флотом, подступали чужие эскадры, патриоты-энтузиасты убеждали своих адмиралов разгромить неприятеля из-под воды: проекты подводных тарано-, мино- и даже ракетоносцев выдвигались один за другим.

  
Подводное судно "Черепаха" американского конструктора Давида Бюшнеля (Бушнелла). 1776 год

Так было в 1776 году, когда североамериканцы вели неравную войну с «владычицей морей» — Британией за свою независимость. Строительство одноместной подводной лодки «Черепаха» финансировал сам Джордж Вашингтон. Сколько надежд было связано с этим неуклюжим яйцеобразным агрегатом из бочарных досок и листовой меди...

Так было и четверть века спустя, когда только что пришедший к власти Наполеон Бонапарт не прочь был нанести удар по могущественному британскому флоту из-под воды. Будущий император отпустил нужные суммы американскому изобретателю Роберту Фултону, и в Париже застучали клепальные молотки. Но... единственное, что блестяще удалось тогда Фултону, так это придумать имя — почти родовое, переходящее из века в век, из поколения в поколение подводных кораблей — «Наутилус».

Так было накануне Крымской войны, когда владелец лучшей в Петербурге фотографии Иван Федорович Александровский, будучи в Англии по делам своего ателье, увидел на рейде грозный флот, готовившийся к нападению на Россию. «Воодушевленный патриотическим желанием помочь русскому флоту, — свидетельствует историк, — Александровский начал конструировать подводную лодку». В 1866 году она была построена и спущена на воду. Впервые ход подводному кораблю давала не мускульная сила экипажа (как у Шильдера), а механический двигатель, работавший на сжатом воздухе. Увы, запаса его хватало всего лишь на три мили (это около 6 километров), да и скорость оставляла желать лучшего — всего полтора узла. И все-таки это уже был точный прообраз субмарины с единым двигателем. Иван Александровский опередил свое время на добрых полвека.

  
Подводная лодка "Наутиль-2" французского конструктора Роберта Фултона. 1801 год
Во всех этих попытках вооружить Давида в битве с Голиафом чудодейственным оружием, изобрести некий морской меч-кладенец эксплуатировался скорее природный человеческий страх перед обитателями бездонных глубин, нежели реальные боевые качества подводного истребителя. Однако порой и страх спасал положение.

В 1857 году датчане, блокировавшие с моря немецкий город Киль, поспешно увели корабли, едва вышел из гавани на своем китообразном 37-тонном «Морском черте» капрал Бауэр.

В 1904 году японский флот, осведомленный о нахождении во Владивостоке русских подводных лодок, не рисковал все же приближаться к городу.

Чтобы атаковать английский фрегат «Игл», американской подводной лодке «Черепаха» пришлось подобраться вплотную к борту вражеского корабля, после чего сержант Ли — единый во всех лицах — стал буравить в днище отверстие для подвески мины. Первая в мире подводная атака принесла смехотворные результаты — взрывной волной сорвало пудреные парики с голов английских офицеров. Но Фортуна, как известно, переменчива, и по прошествии нескольких лет, в 1943 году, уже сами англичане вынуждены были прибегнуть к этой допотопной тактике при атаке фашистского линкора «Тирпиц» карликовыми подводными лодками типа «X». Водитель сверхмалой субмарины «Х-6» лейтенант Камерон, «приблизившись к линкору настолько, что начал тереться об его броню, сбросил разрывные заряды...». И «Тирпиц» вышел из строя до конца военных действий.

...Но вернемся ненадолго к Наполеону. Разочаровавшись в подводной лодке Фултона, ходившей все больше на поверхности и под парусом, он с саркастической улыбкой наложил высочайшую резолюцию: «Дальнейшие опыты с подводной лодкой американского гражданина Фултона прекратить. Денег не отпускать». Мог ли император тогда предположить, что за его спасение с острова Святой Елены возьмется земляк изобретателя — некий контрабандист Джонсон с помощью... подводной лодки, и только смерть Бонапарта помешает сему дерзкому авантюристу.

К слову сказать, и Адольф Гитлер, стремившийся во многом подражать «великому корсиканцу», надеялся бежать из горящего рейха на подводной лодке, чей экипаж, как, впрочем, и сам корабль, еще в 1943 году в целях особой секретности был объявлен погибшим.

Идея подводной лодки предельно проста. Она — да простится игра слов — лежит на поверхности. Подкоп — древнейший способ взять осажденную крепость. Вот подводная лодка как раз и есть не что иное, как «тихая сапа», устроенная в толще моря, путь которой к днищу корабля продолжает самодвижущаяся мина — торпеда.

«Первые подводные лодки не выходили из области опытов и не имели практического применения главным образом потому, что в те времена не было изобретено двигателя, который мог бы приводить лодку в движение во время нахождения ее под водою, — справедливо утверждал журнал «Вокруг света» в 1914 году. — Паровые машины для этой цели совершенно не годились. Поэтому возникла мысль ставить на подводные лодки двигатели двух родов: один для приведения лодки над водою, а второй — под водою».

Вот как раз для этого понадобились три великих изобретения: двигатель внутреннего сгорания, электромотор и аккумулятор. Нефть и электричество позволили человеку уверенно вторгнуться в гидрокосмос.

Трудно поверить, но первый электродвигатель заработал еще при жизни Пушкина: в 1834 году российский ученый Борис Якоби сконструировал и пустил в ход первый в мире электродвигатель. Мощность его не превышала одной лошадиной силы. Но это стало прорывом в технике, подобным изобретению паруса, мельничного крыла и паровой машины. Кстати, первыми обратили внимание на диковинку, вращавшуюся посредством невидимой силы, моряки. И уже спустя 5 лет по Неве против течения (!) пошел катер без парусов и весел. Его электромотор вращал гребной винт, питаясь от гальванической батареи, состоявшей из 320 элементов. И аккумулятор, и электромотор подарил подводникам именно он — петербургский изобретатель Якоби. Первым, кто не только додумался поставить аккумуляторы и электромотор на подводную лодку, но и сделал это, был земляк Якоби, Степан Карлович Джевецкий. Произошло это в 1884 году. То была первая в мире подводная лодка с электрическим двигателем. Идея была подхвачена англичанами. Через год по Темзе прошла подводная лодка-электроход, построенная по проекту Кемпбелла и Эша.

И все-таки Степан Джевецкий... Сын волынского помещика вошел в историю, причем отнюдь не сельского хозяйства. Десятки лет отдал он делу изобретения подводной лодки и немало, надо сказать, в том преуспел.

Кстати, герб русского подводного флота справедливо было бы украсить орхидеями, и вот почему. В 1879 году, как вспоминает патриарх отечественного кораблестроения академик А.Н. Крылов, «Александру III было доложено о лодке Джевецкого. Он пожелал ее видеть. Было приказано привезти лодку в Гатчину и спустить в отличающееся прозрачностью воды Серебряное озеро и назначен день показа лодки царю. Джевецкий несколько дней бороздил озеро, изучая царскую пристань и как к ней ловчее пристать. Зная, что Александр III неразлучен с царицей Марией Федоровной, Джевецкий заказал букет самых великолепных орхидей — любимых цветов царицы. Настал день испытаний. Царь и царица сели в шлюпку, на которой вышли на середину озера, а Джевецкий, пользуясь прозрачностью воды, маневрировал возле этой шлюпки, иногда проходя под нею. Наконец шлюпка подошла к пристани, царь и царица вышли... Джевецкий с легкостью привстал, открыл горловину, вышел на пристань, преклонил колено и подал царице великолепный букет орхидей, сказав: «Это дань Нептуна Вашему Величеству». Царица пришла в восторг, царь остался очень доволен, благодарил Джевецкого и приказал дежурному генерал-адъютанту рассказать об этих опытах военному министру П.С. Вановскому, чтобы он озаботился возможно спешной постройкой 50 лодок...» Пожалуй, это была первая победа российского подводного флота.

Странное дело, моряки построили первый самолет (капитан I ранга А. Можайский) и первый автомобиль (в России — офицер флота Е. Яковлев). Но изобретать подводную лодку брались... крестьяне и монахи, контрабандисты и политические заключенные, артиллеристы и фотографы, серьезные инженеры и безграмотные авантюристы. И только в начале XX века за дело взялись профессионалы: инженер-кораблестроитель и моряк-минер — Иван Григорьевич Бубнов и Михаил Николаевич Беклемишев. Первому — всего 28, он только что блестяще окончил Морскую академию, второму — едва за 40, он немало повидал, командуя канонерскими лодками береговой обороны. Здесь сошлись талант и опыт, дерзость и расчет. Работы велись в строжайшей тайне. Запрещалось даже употреблять в документах и переписке слова «подводная лодка». Подводный корабль именовался сначала «Миноносцем 113». Затем номер заменили на имя «Дельфин». Прежде чем браться за работу, Беклемишев, малоизвестный преподаватель кронштадтских минных классов, побывал в США, Англии, Германии и Италии, где бешеными темпами, с оглядкой на соседей (не обогнали бы!) строились подводные лодки. Беклемишеву удалось присутствовать во время одного из погружений лодки знаменитого американского изобретателя Саймона Голланда. Любой конструктор, прежде чем засесть за работу, изучает все, что было сделано его предшественниками. Именно так поступили и Бубнов с Беклемишевым: они обобщили сведения, добытые Беклемишевым, и разработали свой, оригинальный, проект, основные принципы которого соблюдались русскими кораблестроителями пятнадцать лет. Если сравнить две соразмерные лодки — русскую «Дельфин» и американскую «Фултон» (фирма Голланда), то сравнение будет явно не в пользу заокеанских конструкторов.

«Дельфин» погружался на 20 метров глубже «Фултона» (50 и 30 метров), ходил над водой быстрее на полтора узла, в 2 раза мощнее был вооружен (два торпедных аппарата вместо одного). Единственное, в чем уступал он «Фултону», — так это в дальности надводного плавания: 243 мили против 500. Сразу же после «Дельфина» Бубнов с Беклемишевым разработали проект новой лодки с большим водоизмещением — в 140 тонн. Головному кораблю дали имя «Касатка». За ней пошли «Скат», «Налим», «Макрель»... Русский подводный флот зарождался не в тихой заводи — водоворот русско-японской войны втягивал в себя новорожденные корабли прямо со стапелей. Зыбкие, опасные скорее для своих экипажей, чем для врага, эти ныряющие кораблики смело уходили в море и занимали там боевые позиции.

«...Рано утром, — писал в своем дневнике командир подводной лодки «Касатка» лейтенант Михаил Тьедер, — я увидел на горизонте несколько дымков, почему тотчас начал поднимать якорь. Вскоре ясно обрисовались силуэты шести миноносцев, которые держали курс прямо на меня. Предполагая, что это неприятельские миноносцы, я хотел было начать погружение, чтобы принять атаку в подводном положении, но... вспомнил предписание начальства — не нырять. Дело вот в чем. Начальство мое, отправляя меня в море и, конечно, зная прекрасно, каким опытом подводного плавания я обладал, пройдя самый ничтожный его курс и боясь взять на себя ответственность в случае гибели моего экипажа и катастрофы с лодкой, решило выйти из трудного положения и дало мне на всякий случай предписание, конечно, словесное, в течение этого «боевого похода» — не нырять...

Нельзя было не преклоняться перед каждым из команды нашего отряда. Что пригнало его сюда, на подводные лодки, в это горнило опасности, где каждая минута могла стоить ему жизни, где на каждом лежала масса обязанностей и тяжелой работы, в то время когда на большом линейном корабле он мог бы почти избавиться от них. Офицер мог еще рассчитывать у нас на всякого рода «благополучия», ничего ведь подобного уже не мог ждать матрос, между тем сколько бескорыстного служения было видно в каждом его шаге на лодке, сколько идейного исполнения своего долга, чуждого каких-либо эгоистических целей».

По сути дела, то были полуэкспериментальные образцы, не прошедшие толком ни заводских, ни полигонных испытаний, с недообученными командами, с безопытными офицерами. Но даже в таком виде семейство стальных дельфинов внушало японскому флоту серьезные опасения. Корабли микадо так и не рискнули приблизиться к Владивостоку с его отчаянными подводными лодками.

К 1900 году ни в одном военно-морском флоте мира еще не имелось боевых подводных лодок. Но зато в последующие три года все ведущие морские державы стали строить эти корабли буквально бешеными темпами. Первыми в состав своего флота подводные лодки ввели американцы. Это была субмарина, построенная инженером Голландом из Петерстона. Первый вариант его подводного аппарата был во многом схож с подлодкой Джевецкого. Только девятый по счету проект упорного конструктора был принят американским военным ведомством и первые подводные «голланды» были зачислены в состав ВМС как боевые корабли. Случилось это в 1900 году. Потому именно американцы первыми отметили 100-летие своего подводного флота. Хотя мы смогли бы отпраздновать подобный юбилей лет на двадцать раньше. Ведь именно в 80-е годы XIX века в России была сооружена самая массовая серия подводных лодок Джевецкого — 50 единиц. Целая флотилия! Но все дело в том, что их не зачислили в боевой состав флота, а подчинили Инженерному ведомству в качестве плавучих торпедных батарей для защиты береговых крепостей с моря.

Итак, человек спустился в подводную лодку и вышел на ней в атаку задолго до рождения книжного «Наутилуса» капитана Немо, да и самого Жюля Верна. С тех пор за сто с небольшим лет изначальные «Черепахи» вытянулись, приобретя стремительные очертания щучьих тел.

Прошло еще полсотни лет, и подводные лодки выросли в размерах, раздобрели в формах: стали кургузо-округлыми, словно сократившиеся от сытости пиявки. В таком виде — в виде атомных «кочующих» подводных ракетодромов — они опасны ныне не только для океанского судоходства, но и для больших городов любого, самого обширного континента. Их так и называют — «сити-киллерз» — «убийцы городов». Вот тогда и вспомнили про субмарины с тощими щучьими телами — вспомнили дизель-электрические подводные лодки. Они, безусловно, уступают атомоходам в скорости, но зато под водой и на электромоторах почти бесшумны, а значит, и гораздо более чутки. И «убийцы городов» — стальные «драконы», «скорпионы», «скаты» и «акулы» — стали осторожничать в своей родной стихии...

Но об этом — позже.

Николай Черкашин
Продолжение в следующем номере

Рубрика: Арсенал
Ключевые слова: подводные лодки
Просмотров: 14750