В ясный день на берегу Щучьей

01 ноября 1982 года, 00:00

В ясный день на берегу Щучьей

Шли восемнадцатые сутки, как мы сплавлялись по Щучьей, обследуя ее берега. Таня Андреева, будущий энтомолог, собирала в пробирки жучков и букашек, а рыжебородый Серега — механик, охотник, собачник, в прошлом подводник и даже милиционер — со всей страстью ненасытной души включился в новое для себя дело: вел наблюдения за жизнью хищных птиц. Серега неутомимо отыскивал гнезда, взбирался на сухостойные лиственницы и доставал из гнезд погадки, остатки пищи, птенцов для кольцевания, скрупулезно выполняя наказы ученых Института охраны природы, которые отправили нас в командировку.

Щучья начинается в заснеженных горах Полярного Урала и, петляя по холмистым тундрам южного Ямала, впадает в Обскую губу. Берега ее на большом протяжении пустынны, и за все это время мы пока не встретили здесь ни одного человека.

По календарю был разгар лета, а тут будто только начиналась весна. По берегам, в оврагах все еще лежал ноздреватый снег, рокотали ручьи и речушки; часто шли дожди, а иногда из серых низких облаков летели снежные мухи.

От дождей вода в реке поднялась, сделалась мутной, и щуки на спиннинг не ловились. Зайцы прятались по кустам. А продукты были уже на исходе... Ко всему прочему выяснилось, что нужных для исследования птиц загнездилось в этом сезоне значительно меньше, чем в прошлые годы.

— Однако хватит,— решил Сергей.— Идем до фактории. Подзаправимся, передохнем, а потом уговорим кого-нибудь забросить нас сюда на моторке.

На берегу Щучьей, в чуме, живет летом девушка-ненка Маша Лаптандер со своей матерью и братьями.Но до фактории было километров сто пятьдесят. У нас имелись лишь надувные лодки, и плыть быстрее, чем течет река, мы не могли. Конечно, за сутки не добрались бы. Решили передохнуть сначала у трех чумов, про которые нам рассказывал Саша Диппель, вездеходчик из Белоярска.

— Чумы приметные,— говорил он.— В середине стоит самый светлый. Вы обязательно зайдите, Маше Лаптандер привет от меня передайте.

С Сашей мы познакомились случайно. Он перегонял в Белоярск колхозный вездеход и согласился подбросить нас к верховьям Щучьей, хотя из-за этого ему нужно было сделать порядочный крюк.

Когда мы причалили, Маша и ее мать доставали из тюков вещи, сделанные их руками. Мне показалось, что передо мной вдруг раскрыли ларь с драгоценными камнями...— Ладно, для науки постараюсь, отвезу,— весело сказал он.— Места эти стоит охранять, беречь. Тут я заодно с вами.

Подвезя нас к балку, о существовании которого мы и не предполагали, оглядев наши небогатые пожитки, Саша покачал головой и достал из кузова два листа толстого войлока, которыми там был укрыт пол.

— Возьмите,— сказал он,— подл спальные мешки стелить пригодится. В тундре-то еще холодно, а я обойдусь.

Еще, расставаясь, он надарил нам апельсинов и сгущенки, будто не мы, а он только что прибыл из Москвы. Серега достал было бутылку спирта, припасенного на всякий пожарный» случай, но Саша наотрез отказался от угощенья.

— Вот он, оказывается, какой,— в раздумчивости произнес Серега, когда вездеход Диппеля, лязгая и грохоча, скрылся за сопкой. А за ужином — мы сидели на берегу реки у костра и попивали крепчайшей заварки чаек — Сергей рассказал историю, которую слышал от охотников.

...Как-то осенью Саша Диппель доставлял на факторию девушку-ненку с заболевшим мальчиком. Погода стояла холодная, без конца лил дождь, видимость была отвратительной. Вездеход съехал с берегового обрыва в реку, и посреди реки мотор отказал. Завести его не удавалось. Машину заливало, пассажирам пришлось перебраться на крышу. Закутав в телогрейки девушку и ребенка, Саша шагнул в ледяную воду — пошел искать брод. Он на ощупь выискивал мель, где могла пройти девушка — ненцы плавать не умеют, но всюду попадались у берега ямы, и Саша, несмотря на свой высокий рост, то и дело проваливался с головой. «Давайте вас на руках перенесу»,— сказал он девушке. Но та, перепугавшись, твердила: «Нет, нет»,— прижимая к себе брата.

Весь вымокший, посиневший от купания в ледяной воде Саша припомнил, что километрах в двадцати от места их аварии он видел лодку у чума одного старика охотника, и решил бежать за ней. «Ждите,— наказал он девушке,— я пригоню лодку, сами выбраться не пытайтесь». Была опасность, что вода в реке, как это нередко бывает при дождях, начнет подниматься. Поэтому Диппель бежал не останавливаясь. Дождь усилился, началась гроза — явление для этих мест необычное, был момент, когда он чуть не ослеп от ударившей совсем рядом молнии. «Только бы лодка была цела,— думал он на бегу.— Не унесло бы ее в шторм». Как же обрадовался Саша, когда издалека увидел лодку, стоявшую у чума. Не мешкая ни минуты, они со стариком охотником отправились на лодке к вездеходу. Сняли пассажиров и тут же двинулись дальше, к ближайшей фактории. Оттуда вызвали санитарный вертолет, который доставил мальчика в больницу. Сам же Саша на неделю слег — купание не прошло даром.

— Нелегкая у этих тундровых вездеходчиков работа,— закончил рассказ Серега, а мне подумалось: не Маша ли Лаптандер и есть та девушка, брата которой спас Саша?..

И вот мы плывем к трем чумам. С наскока одолели буредан, так здесь называют пороги. Потом река сделала поворот к югу. Лодку вынесло из-под пелены облаков, и засветило солнце. Широко раздавшись, река успокоилась, медленнее поплыли навстречу берега, поросшие густым кустарником. От однообразия плавания я задремал и едва не въехал в стаю лебедей. Сергей надрывался от крика, а когда я пришел в себя, возможность сделать уникальнейший кадр была упущена — лебеди, тяжело разбегаясь, медленно взлетали. Вот они уже поднялись, сделали круг в синеве небес и отправились в безлюдную тундру. Оторвав взгляд от лебедей и посмотрев вперед, я сразу же заметил далеко впереди, на берегу, три крохотных конуса. Как и говорил Саша Диппель, два из них были темными, а чум посередине так и сиял снежной белизной. Я взял бинокль. Возле каждого чума стояли нарты с тюками, а рядом я приметил людей. Должно быть, воспользовавшись ясной, солнечной погодой, впервые установившейся после дождей, хозяйки решили просушить вещи, хранящиеся в тюках.

У белого чума бегала ребятня, а две женщины в длинных, до пят, цветастых платьях деловито раскладывали на траве оленьи шкуры. Только когда лодки ткнулись в берег и взвыли собаки, женщины заметили нас. Одна из женщин была пожилая, вторая, похоже, ее дочь — розовощекая красавица с иссиня-черными волосами, завязанными на затылке в тугой пучок. Это и была Маша Лаптандер. Чуть сконфузившись, она из-под руки разглядывала нас. Мы привязали лодки и в окружении детей и неумолкающих собак поднялись на берег. То, что я увидел на траве, заставило меня застыть в изумлении, как если бы передо мной вдруг раскрыли ларь с драгоценными цветными каменьями.

По Северу я поездил немало, бывал и у эвенков, и у чукчей, и у долган. Но все, что я видел до сих пор, показалось мне менее красочным и ярким по сравнению с вещами, разложенными на траве перед белым чумом ненцев Лаптандер.

Чего здесь только не было! Шубы, сумки, упряжь, покрывала, меховые чулки, сапоги, рукавицы и шапки. Нарты, стоявшие у чумов, как выяснилось, были у ненцев наподобие наших сундуков. В тюках хранились вещи на разное время года. Сейчас, в летнюю пору,— меховые одежды для зимы.

Пришлось бежать за фотоаппаратом. Маша поначалу отнекивалась, а потом, поверив в наш неподдельный интерес, согласилась продемонстрировать шубы на себе. Орнаментированные, искусно расшитые ленточками, материей различного цвета, шубы подразделялись для ношения в будни, в праздники, в особо торжественные дни. Ребятишки, увидев Машу в зимней одежде среди зелени тундры, рассмеялись, развеселились и бросились наряжаться в свои одежды. Скоро суета вблизи чума начала походить на праздничный маскарад. Дети подтаскивали унтайки, сапожки, требовали снять то одно, то другое. А когда я спрашивал, кто шил, кто сделал, указывали на Машу. Маша смущалась и отвечала, что это мать ее научила, а без ее уроков ничего подобного она сделать, конечно, не смогла бы. Но мать, с затаенной улыбкой, не без грусти смотревшая на все, сказала только, что руки у ее дочери золотые.

Я снимал сумки, сделанные из оленьей замши — ровдуги. Они были так же искусно орнаментированы, как и шубы. В сумках перевозили вещи во время перекочевок. А ребята, порывшись в тюках, принесли старинные ненецкие женские шапки. Спереди они были обшиты песцовыми хвостами, а сзади на них цветными ленточками вышиты, как мне показалось, глаза диковинных птиц. К шапкам были прикреплены тяжелые медные подвески с изображением фантастических зверей и птиц. «Пусть все знают, что идет моя жена по тундре»,— поется в ненецкой народной песне. Но тяжелые подвески, как выяснилось, имели и чисто утилитарное значение: при езде на нартах, когда дует ветер и подбрасывает на кочках, они помогали удержаться шапке на голове.

— Однако хватит. Пойдемте в чум, покушать пора,— пригласила хозяйка.

Вскоре мы все расселись на шкурах вокруг низенького столика. Варилась уха, а на закуску был предложен только что вытащенный из сети щокур. Сырая, чуть подсоленная рыба — деликатес в здешних краях.

Маша рассказала, что окончила десятилетку и, возможно, пошла бы учиться дальше, но внезапно умер отец. Известный оленевод был. Вот и пришлось Маше стать хозяйкой в чуме при старой матери. Зимой они живут в Белоярске, а летом забирают малышей из интерната и приезжают сюда, на берег Щучьей. Старшие братья в это время оленей пасут в колхозных стадах, а она с меньшими управляется. «Чум у нас как дача,— шутила Маша.— И только кажется, что жить в нем неудобно. Натопишь, так теплее, чем в доме зимой бывает».

Я вспомнил, что ей просил передать привет Саша Диппель. Маша зарделась, заулыбалась, сказала, как же, помнит его. Попросила, если увидим его, тоже передать привет от нее и Васятки.

Мы попили чаю, отдохнули и двинулись дальше. Все семейство Лаптандер высыпало на берег нас провожать.

...Больше мне не пришлось быть на Щучьей. Добравшись до фактории, мы повстречали катер, который в тот же день уходил в Салехард. Серега решил, что оставшуюся работу они смогут доделать и без меня, и я отправился домой. И теперь, вспоминая свое путешествие по Щучьей, я прежде всего вижу ясный, солнечный день, светлый чум на берегу, семейство Маши Лаптандер и красиво расшитые меха, разложенные на траве. Вспоминаю и вездеходчика Сашу Диппеля, известного человека в ямальской тундре.

В. Орлов
Фото автора

Фактория Щучья, п-ов Ямал

Просмотров: 5387