Миллионы Маркнейкирхена

01 ноября 1982 года, 00:00

Миллионы МаркнейкирхенаДевушка шла по городу, по горбатой улочке, сжатой двух-трехэтажными домами. Мостовая резко спускалась долу и снова взмывала вверх, чтобы упереться в гору.

Здесь, на самом юге ГДР, где в небо уходят вершины Рудных гор, а пологие зеленые отроги словно переливаются один в другой,— здесь, в области Фогтланд, все городки похожи друг на друга тем, что ведут вечный спор с теснинами,— из долин они взбираются на склоны и горные уступы. Движение транспорта по таким улицам на первый взгляд немыслимо, и тем не менее оно здесь довольно оживленное: автобусы и машины каким-то образом благополучно разворачиваются, совершают спуски и подъемы по крутым спинам мостовых, и пешеходы чувствуют себя в полной безопасности.

Девушка шла по горбатой улочке. На ней были красные джинсы и желтая кофточка. Длинные светлые распущенные волосы свободно падали на плечи.

— Современная Лорелея,— сказала я.

— Лорелея? А-а, Лореляй! Белокурая красавица Лореляй! Нет, та жила на Рейне. А впрочем, похоже...

Девушка тем временем поднялась по ступеням и исчезла в одном из домов.

Город этот называется Маркнейкирхен, в переводе — «Новая церковь Марка». Когда и какую из кирх в городе построили в честь Марка или Марк ее сам воздвиг, я так и не узнала, но о владельцах богатых особняков на улицах, взбегающих в горы, мне рассказали.

В начале века в городке этом, едва насчитывавшем восемь тысяч жителей, было тринадцать миллионеров. И еще немало таких, которым до миллиона оставалось «чуть-чуть».

Шести-семизначными числами измерялись доходы, которые давало производство музыкальных инструментов. Вот уже триста лет здесь, в Маркнейкирхене и в соседнем Клингентале, мастера создают волшебные флейты, гобои, валторны, скрипки, гармоники, клавесины...

Во времена Моцарта, говорят, в этих местах можно было заказать инструменты для полного оркестра, чтобы исполнять самые сложные симфонические произведения. Само название Клингенталь не случайно — оно означает «Звенящая долина».

Ежегодно в мае в Клингентале проводится международный конкурс исполнителей — «Дни гармоники». Почему именно здесь — понятно: на народных предприятиях Клингенталя изготовляются одни из лучших в мире аккордеоны, баяны, «хромки»,— словом, гармоники.

Предприниматели Фогтланда, издавна называемого «музыкальным уголком Германии», в прошлые времена получали миллионы марок дохода, а ремесленники-виртуозы день за днем за гроши делали в своих мастерских кто кнопки, кто клапаны, кто клавиши или струны. По вечерам всю продукцию забирал работодатель. Не больше полусотни марок стоил материал для флейты; на мировом рынке за готовый инструмент давали до полутора тысяч марок. Сейчас воспоминания о тех временах могут вызвать лишь недоумение и усмешку: мастерство жителей Фогтланда активно поддерживается социалистическим государством, в сберегательных кассах здесь самые высокие вклады во всей стране. Впрочем, не будем мерить все на миллионы марок, речь у нас пойдет о другом.

...О Хансе Хойере я впервые услышала от директора музея музыкальных инструментов в Маркнейкирхене Эрнста Гевиннера. Он сказал, показывая на один из экспонатов своего музея: «Хойергорн». На немецком языке это означает «рог нынешнего года», или что-то вроде «рог напрокат».

— Что за название? — удивилась я, еще не поняв, что Хойер — имя собственное. (Если бы я играла на валторне, такого вопроса не последовало бы — фамилия мастера Хойера стала у знатоков синонимом высокого качества, даже уникальности звучания валторн.)

Директор музея кивнул на большую фотографию рядом с экспонатом:

— Мастер Ханс Хойер.

Седой моложавый человек на снимке — очки в простои оправе, синий рабочий фартук — что-то сосредоточенно объяснял своим товарищам. В руках у него была металлическая линейка, золотом сверкали раструбы валторн — «лесных рогов».

Этот человек изобрел новую валторну — ее полное название «двойная валторна Р/В». Большинству из нас, немузыкантов, это ничего не скажет, но поверим авторитетной комиссии: за исключительное качество звучания, «отзывчивость» и прочие характеристики этот инструмент получил золотую медаль и диплом Лейпцигской ярмарки. Конечно, мы понимаем: не валторна сама по себе удостоилась высокой награды, а ее творец — Ханс Хойер, внук создателя скрипок и сын настройщика аккордеонов, мастер отдела валторн на народном предприятии медных духовых и сигнальных инструментов в Маркнейкирхене.

В Фогтланде много мастеров, подобных Хансу Хойеру. Традиции мастерства передаются из поколения в поколение. Это только так говорится — «традиции мастерства», дань стереотипу. Под традицией следует понимать невероятно трудный сплав тончайшей добросовестности, филигранной ручной работы, безупречного качества, любви к своему делу и музыке и, конечно же, дедовских секретов.

Музыкантам известны альтовые флейты и флейты-пикколо «Мастер Филипп Хамиг». Сам мастер Хамиг — из семьи, где дульцевые духовые инструменты мастерили еще в 1760 году!

Три четверти века назад в семье Майнель стали изготовлять кларнеты. Сегодня на народном предприятии «Симфония» в Маркнейкирхене работают три мастера Майнеля — отец и два сына.

В музее есть фотография — Давид Ойстрах в мастерской местного кудесника Хайнца Дёллинга. В руках у скрипача смычок. Только этот мастер — никто другой! — делал смычки Ойстраху.

— Южноамериканское дерево, белый — только белый! — конский волос из Монголии, немного серебра, слоновая кость плюс мастер Дёллинг,— пояснил фотографию Эрнст Гевиннер.— Вот и готов смычок для виртуоза Ойстраха...

Еще фотоснимок: Рейнгольд Морицевич Глиэр.

— Ваш Глиэр — наш Глиэр,— сказал Эрнст Гевиннер и перевернул портрет. На обратной стороне выписана вся родословная советского композитора: его предок — мастер по валторнам Эрнст Мориц Глиэр — работал в «Звенящей долине».

Миллионы инструментов, созданных непревзойденными мастерами Фогтланда, звучат сегодня во всем мире. Вот они — истинные миллионы Маркнейкирхена и Клингенталя! Почти в сто стран идет продукция народных музыкальных предприятий ГДР.

Неподалеку от Дрездена я была на одном из концертов ежегодного цикла, который называется «Серенада». Прославленный Дрезденский симфонический оркестр регулярно выступает в старинном пригородном дворце. Исполняется музыка немецких композиторов.

Прямо под колоннами дворцового портика, у ступеней, спускающихся в парк, размещаются музыканты — полный состав Дрезденского симфонического оркестра. Перед ним рядами — легкие складные стулья для слушателей. Стулья белые — дань филармонической традиции. Собирается публика — строгие, знающие ценители. Наступает тишина. И рождается музыка. Она уходит в аллеи старого парка, где солисту пытается вторить птица. Никого это не отвлекает. Музыка под открытым небом становится частью природы, словно воды плавно текущей Эльбы...

Устраивают концерты, конечно, и во внутреннем дворике старого бюргерского дома в Маркнейкирхене, где ныне разместился музей музыкальных инструментов. Какие только виртуозы-солисты тут не выступали!

...С улицы — дом как дом. Два этажа, мансарда. Ступени от мощеной улицы ведут к входу. Но подойдешь, прислушаешься — дом звучит, поет...

У входа — скульптура... нет, не исполнителя, а мастера, создателя инструмента. И фартук на нем рабочий. И волосы, чтобы не мешали, прихвачены тесьмой. Он откинулся на невысоком табурете — задумчиво смотрит на свою работу: то ли любуется скрипкой, то ли размышляет, где нужно нанести то «чуть-чуть», что сделает его инструмент самым прекрасным в мире.

На плите памятника надпись: «1677 год. В Фогтланде началось промышленное производство музыкальных инструментов».

Много лет назад город купил этот дом у какого-то бюргера, чтобы организовать в нем музей музыкальных инструментов. Задача ставилась самая практическая — гильдия ремесленников, выпускающих музыкальные инструменты, решила хранить здесь наглядные пособия для мастеров, их лучшие работы.

Сюда приводили учеников-подмастерьев. Да и сейчас приводят. Приходят сами мастера. Не для того, чтобы постоять у витрин. Нет, любой инструмент можно взять в руки, повертеть, потрогать, зарисовать. Послушать, как он звучит.

— Вы всем позволяете играть на экспонатах?

— Конечно, всем,— улыбается директор музея.— Всем, кто умеет.

Дом звучит... Есть здесь гостиные — тем исполняют музыку перед экскурсантами. Есть рабочие кабинеты — там сидят над чертежами и нотами специалисты. Есть и непарадные комнаты — мастерские. Здесь можно увидеть, как рождаются инструменты, как их делали мастера прежде, как делают теперь. Дом, где живут инструменты,— вот что это за музей. «То флейта слышится, то будто фортепьяно...» Нешумно из зала в зал проходят посетители.

— Вот посмотрите,— директор подводит нас к стенду, где размещены скрипки — кажется, сто, не меньше.— Вы видите разницу между ними? Я, признаюсь, тоже не вижу. А мастера, знаете, отличают каждую, часами рассматривают...

Как я ни всматривалась, разница почти неуловима. Разве что тут или тут?.. Уже во времена Страдивари скрипка отлилась в законченную, совершенную форму, но это вовсе не значит, что скрипичные мастера не ищут и не открывают все новые и новые тайны благородного инструмента.

Что касается Эрнста Гевиннера, то, конечно же, свою некомпетентность он преувеличил: директор музея в Маркнейкирхене энтузиаст своего дела, отличный знаток и по образованию — историк музыки. О каждом экспонате уникального хранилища он может рассказать целые истории.

— Вы знаете, когда Ойстрах учился играть на скрипке, оказывается, у него был инструмент из Маркнейкирхена, да, да!

— Посмотрите, какие аккордеоны! — В самом деле, удивительной красоты, праздничные, парадные инструменты.— Двадцать таких аккордеонов было изготовлено у нас, в Клингентале, после окончания войны — в подарок советским воинам.

— А вот контрабас XVIII века. Совершенно уникальный инструмент. К нам приезжают со студии ДЕФА, чтобы делать точные модели таких редких вещей. Между прочим, он чудом уцелел, он раньше был в Дрезденском симфоническом оркестре...

— Хотите покажу курьезы? Вот трость. С ней прогуливался какой-то франт. Думаете, палка? Ничего подобного, слушайте!

И «палка» в руках Гевиннера превращается в сладкозвучную флейту.

— Раньше ведь транзисторов не было, хочешь слушать музыку — играй сам...

— А эта труба изготовлена у нас специально по заказу Верди — для исполнения его триумфального марша в «Аиде». Здесь — старинный бирманский народный инструмент. Министр культуры Бирмы был у нас в гостях, хотел купить для своего музея — таких инструментов, оказывается, у них уже не сохранилось. С трудом ему отказали...

— Как пополняется ваше собрание, за счет чего?

— В год поступает сто — сто двадцать новых экспонатов. Ведь как бывает? Приезжают специалисты, видят, чего у нас нет,— присылают. Вот азербайджанские народные инструменты, грузинские- Балалайку нам прислал один большой любитель музыки из Ленинграда. Гусли у нас есть, смотрите...

Более полутора тысяч экспонатов насчитывает сейчас эта коллекция. Маркнейкирхен расположен совсем не на стремнине туристских трасс, и тем не менее число посетителей музея, если считать с 1945 года, уже давно перевалило за миллион. Тоже миллион! Вот разгадка оживленного автобусного движения в этом городке.

— Сейчас у нас в год бывает до ста тысяч посетителей,— говорит Гевин-нер.— Если так пойдет и дальше, и второй миллион наберем очень скоро.

...И тут мы опять увидели Лорелею. Девушка в красных джинсах вошла в гостиную музея, присела за клавесин, и уже не стало кругом ни людей, ни автобусов за окном, ни самолетов в небе. Только музыка. Только пушкинские строки:

— Представь себе... кого бы?

Ну — хоть меня — немного помоложе;

Влюбленного — не слишком, а слегка...

— Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь...

Потом девушка пересела за другой инструмент, и под ее руками какой-то совсем старинной мелодией вздохнул орган. А потом за роялем прошлого века — конечно же, это было ясно! — сидел Шопен и о чем-то грустил, плакал, и ждал, и надеялся...

Вот совсем знакомое звучит в комнате — музыка Андрея Петрова.

Девушка переходила от инструмента к инструменту, от эпохи к эпохе.

А это что такое? Есть клавиши и кнопки, и есть пульт управления — горит то зеленый глазок, то красный. «Вермона» — один из самых новых электронных органов Клингенталя — двухмануаловый, с многопозиционным переключателем регистров.

Она подходит к «Вермоне», и уже не Лорелея, а современная девчонка сидит за инструментом, нажимает ногой на педали, весело перебирает пальцами, и по мановению ее рук послушные транзисторы то вызовут дух банджо, то саксофон застонет, то громыхнет африканский барабан, то пронзительный плач трубы позовет в горы — «по следу оленя лететь по скалам».

— Как же вас зовут, фрейлен?

Ничего не сказала фрейлен, ускользнула в соседнюю комнату, где ее ждала новая экскурсия.

— Она еще школьница. Летом помогает нам,— пояснил директор.— Ее зовут Лореляй...

М. Ильина

Просмотров: 5510