Написанная всем миром

01 октября 1982 года, 00:00

Написанная всем миром

Борис Васильев, секретарь комитета комсомола Минского завода вычислительной техники (МЗВТ), раскладывал передо мной фотографии. Я сразу обратил внимание на фотоснимок коренастого молодцеватого человека с коротко подстриженными усами, в глазах которого, мне показалось, таилась улыбка.

— Воробьев... Павел Сергеевич Воробьев. Командир отряда,— сказал Борис, наклонившись к снимку.— Уже четвертый год мы собираем материалы по истории партизанского отряда, которым он командовал во время войны.

— С ним можно встретиться?

— Да. Живет он во Владивостоке, но сейчас на время переселился в деревню Малое Стахово, от Минска несколько часов езды...

Воробьев вошел в дом с улицы в расстегнутой куртке, открывавшей толстый свитер с высоким воротом. Услышав, от кого у меня его адрес и зачем я приехал, он оживился:

— Завод вычислительной техники? Хорошие, отличные ребята! Они ведь сейчас восстанавливают наш лагерь. Вы знаете?..

Я знал из белорусских газет, что в республике задумано и осуществляется большое дело — создание свода воспоминаний о Великой Отечественной войне. Петр Миронович Машеров, выступая в 1978 году на съезде комсомола Белоруссии, сказал: «Эти бесценные свидетельства памяти сердец человеческих будут положены в основу Летописи народной славы. Ни одно имя воина, партизана, подпольщика, ни одно имя женщины или ребенка, павших жертвой фашизма, не должно быть обойдено, упущено или забыто. Это будет первая поистине народная летопись самого народа о своих героических делах».

ЦК ЛКСМБ разработал план, установивший порядок проведения операции «Летопись народной славы» и ее сроки. Все комсомольские организации включились в работу. Среди участников движения и комсомольская организация Минского завода вычислительной техники, которая собирает материалы по истории партизанского отряда имени Комсомола.

Воробьев вспомнил, как в 1978 году получил он первое письмо с завода. В нем говорилось, что молодые рабочие заинтересовались судьбой отряда, которая им тем более близка, что большинство бойцов и сам командир в ту пору были комсомольцами. Они хотели бы написать историю отряда и будут благодарны за любые сведения о командире, бойцах и боевых операциях...

«Вы правильно делаете,— ответил им Воробьев.— По непонятным причинам наш отряд забыт, забыт, мне кажется, незаслуженно. И если вы сумеете что-либо сделать, наверное, не только мы, воевавшие, будем благодарны вам...»

К письму прилагался список бойцов и «Боевая характеристика Воробьева П. С.», в которой говорилось, что за время существования партизанского отряда, до июля 1944 года, было подорвано 64 вражеских эшелона, уничтожено 365 вагонов и платформ с живой силой, разгромлено 3 волости, 2 гарнизона и так далее, что отряд не раз награждался переходящим Красным знаменем бригады и был представлен к правительственной награде — ордену Красного Знамени, а командир — к званию Героя Советского Союза.

— Зимой 1979 года группа заводских комсомольцев отправилась в лыжный юход по местам, где сражался наш отряд,— сказал Воробьев.— Маршрут пролегал через Минскую и Могилевскую области и заканчивался на территории Пуховичского района Минской области. Там, в лесу за рекой Свислочь, находился наш последний лагерь. А в соседней Скобровке во время войны был лагерь смерти. Ребята прослышали это от местных жителей, но никто не мог сказать, что это был за лагерь, когда и кто освободил его. И тогда они снова обратились ко мне с вопросами.

Я им написал,— продолжал Павел Сергеевич тихим горловым голосом,— что лагерь в Скобровке назывался «Детское село». Уже в начале сорок третьего года мы начали получать сведения, что в Скобровке немцы что-то затевают. С одной улицы они выселили всех жителей, поломали заборы, пристройки, а дома обнесли колючей проволокой. Через некоторое время разведка доложила, что в деревню привезли детей, много детей — шестьсот, а может, и более тысячи... Первого мая немцы устроили митинг — посвятили его открытию детского концлагеря. Детишки там были лет восьми-тринадцати. Одних, по нашим сведениям, привезли из Петрикова, других из Гомельской области. Чтобы собрать детей, немцы под угрозой расстрела заставляли родителей приводить их на сборные пункты якобы для прививок...— Павел Сергеевич стал что-то искать на столе, приподнимая листки бумаги. Наконец из тонкой картонной папки вынул несколько исписанных от руки страниц.

— Я и сам пытаюсь разыскать кого-нибудь из тех ребят. Нашел вот Новаковскую Надежду Александровну. Почитайте, это она мне прислала.

Я развернул аккуратно сложенный листочек письма...

«В деревне нас разбили на группы по 30 человек, разместили по домам и приставили к нам надзирателей. В домах были поделаны нары, на которых лежала солома. Потом выдали по старому одеялу. В домах не топили, было очень холодно... Никакой одежды не давали. Поднимали в 6 часов утра. И мы шли на работу — на целый день. За малейшее неповиновение избивали. И все время твердили о том, что Германия всесильна, она победит. Солдаты фюрера в борьбе с коммунистами истекают кровью, им нужна кровь. Лучшей кровью для этого немецкие врачи признали детскую. Нам говорили, что скоро поедем в Германию, а пока карантин...»

И снова я слышу Воробьева:

— Группу по освобождению детей возглавил Виктор Редько, политрук роты. В начале июня ночью они ушли в Скобровку. Потом Редько рассказывал, как подошли к забору, бесшумно пролезли под колючую проволоку и зашли в ближайший дом — повсюду, на нарах, на полу, вповалку спали дети. Разбудили одного, другого, сказали, мы — партизаны, ребята, как услышали, сразу в слезы и сапоги целовать...

Воробьев помолчал, унимая волнение, и продолжил:

— Утром вместе с первой партией детей группа вернулась на заставу. Там я и увидел ребятишек. Сбились под сосной в кучку, худые, бледные, голодные... На войне волей-неволей грубеешь, но тут, как глянул на них, сердце кровью облилось. Скоро детишек набралось человек пятьдесят. Мы держали их на заставе, чтобы они немного окрепли, а потом отвели в Хочин, в соседнюю деревню, там мы открыли детский дом. Когда освободили Белоруссию, у нас в Хочине жило 165 детей. Что с ними сталось потом, не знаю...

Через несколько дней после встречи с Воробьевым я снова приехал в Минск и разыскал Бориса Васильева. Мы сидели в комитете комсомола завода и говорили о Скобровке. Подробности этой «не совсем обычной операции», как назвал ее Воробьев, вошли в летопись отряда. Комитет комсомола направил письма всем здравствующим бойцам и получил благодарные отклики. В адрес завода приходили фотографии, документы, воспоминания. Поначалу материал хотели поместить в музей боевой славы производственного объединения. Но там было тесновато. Тогда-то и появилась мысль восстановить последний лагерь партизан и основать в нем музей отряда имени Комсомола. Летом 1980 года взялись за дело — раскопали три землянки...

По сведениям ЦК ЛКСМБ, в республике с 1978 года восстановлено свыше 200 землянок и партизанских стоянок, возведено 1265 обелисков, памятников и мемориальных знаков, установлено и занесено на мемориальные плиты братских могил около 2 тысяч ранее неизвестных имен солдат и мирных жителей, павших в борьбе с фашизмом, записаны воспоминания более 170 тысяч ветеранов. Лишь в Минске в эту работу вовлечено около 250 тысяч человек, а всего в республике более двух с половиной миллионов...

Сбор материала и, самое главное, его обработка требуют профессиональных навыков, согласованных усилий многих организаций. Был создан республиканский штаб, в который, помимо ЦК ЛКСМБ, вошли Союз писателей БССР, Госкомитет, Гостелерадио, ЦК ДОСААФ, Союз журналистов и другие организации. Штаб решил, что общереспубликанская летопись должна слагаться из летописей отдельных районов — их вместе с крупными городами 157—и что руководством поисков и обработкой материалов будут заниматься комиссии из представителей партийных, советских и комсомольских организаций, военкоматов, редакций газет, журналов, школ, музеев, библиотек.

По районам разослали пособия. В них говорилось, что в задачу комиссий наряду с записью воспоминаний входит сбор сведений о погибших: где и когда родился каждый из них, где жил и кем работал до войны, откуда призывался в армию, где совершил свой подвиг, где похоронен. А также говорилось о том, что необходимо собирать подлинные документы тех лет — письма, дневники, военные донесения, фронтовые газеты, боевые листки.

Центром, который поддерживает постоянную связь с районными комиссиями, следит за ходом работы в них и помогает советами, стала редакция «Летопись народной славы», созданная при главной редакции издательства «Белорусская Советская Энциклопедия», куда в итоге должны поступить подготовленные на местах тексты летописей

Во время поездки по Белоруссии мне в руки попал третий номер журнала «Маладосць» за 1980 год. Среди материалов номера подборка фотографий. Под ними имена: З. М. Портнова, Е. С. Зенькова, Е. Е. Езавитов, Н. М. Давыдова, З. Д. Лузгина, Н. А. Азолина, А. П. Лузгина, Ф. Ф. Слышанков и другие. «На весь наш край,— говорилось в пояснении к снимкам,— прославилась Обольская подпольная комсомольская организация «Юные мстители» и ее вожак Ефросинья Савельевна Зенькова. Молодые патриоты наносили чувствительные удары по вражеским объектам на станции Оболь и в близлежащих деревнях». Я решил поехать в Оболь...

Первое, что привлекло мое внимание при въезде в поселок, был памятник в виде горящего факела. Вскоре справа от дороги я увидел четырехэтажную школу-мемориал имени Героя Советского Союза Зины Портновой, чуть дальше — белую стелу с именами подпольщиков. У стелы машина свернула направо, и за рекой открылось белое здание с четырьмя колоннами по фасаду — школа, где училось большинство юных мстителей. И вот наконец музей. Он разместился в двухэтажном каменном домике. Меня встретила его заведующая Нелли Адольфовна Азолина, как я уже знал, сестра подпольщицы Нины Азолиной.

В четырех комнатах музея полутьма. На улице метет снег, и на стены, на пол падают холодные светлые отблески. Нелли Адольфовна взяла указку и подошла к стенду, на котором в несколько рядов помещены уже знакомые фотографии.

— Организация «Юные мстители» возникла по инициативе подпольного РК партии зимой 1941 года,— начала она свой рассказ.— В нее вошли ученики 7—10-х классов местной школы. Самой старшей, Ефросинье Зеньковой, было двадцать лет. Ребята поддерживали связь с партизанским отрядом имени Ворошилова; туда они переправляли оружие и медикаменты, а партизаны давали им сводки Совинформбюро, снабжали взрывчаткой. Поначалу ребята ограничивались расклейкой листовок, однако скоро стали действовать решительнее: летом 1942 года сожгли несколько мостов на дороге Оболь — Убойно. По заданию из партизанского отряда устраивались на работу в немецкие учреждения. Так, Нина Азолина поступила в комендатуру, Зина Портнова и Нина Давыдова — в офицерскую столовую, ребята — на торфяной, кирпичный и льняной заводы. Партизаны знали обо всем, что происходит в Оболи...

В 1942 году в организацию вступил Николай Алексеев, стрелочник со станции Оболь. Он доставлял сведения о немецких перевозках. Как-то на станцию прибыл состав с сеном. Николая удивил способ кладки тюков, и, подойдя ближе, он увидел, что под ними танки. Отряд, куда передали это сообщение, вызвал по радио бомбардировщики, и состав был уничтожен. После этого случая Николай начал осматривать все поезда и, выбрав, по его выражению, «стоящий груз», минировал его магнитными минами с механизмом замедленного действия. Так однажды он взорвал три состава с боеприпасами, направлявшиеся на фронт.

Свои самые крупные операции организация совершила летом 1943 года. Было замечено, что проходящие паровозы стали заправляться водой в Оболи. Это означало, что все другие водокачки на перегоне Полоцк — Витебск уже взорваны. Немцы превратили обольскую водокачку в мощное укрепление — окружили окопами и колючей проволокой, по углам поставили спаренные пулеметы. Разрушить водокачку решили взрывом. В партизанском отряде изготовили мину, похожую на кусок каменного угля. Пронести ее на водокачку взялась Нина Азолина. Она проникла за колючую проволоку и бросила ее на кучу угля у котельной. Вскоре мина попала в топку, и водокачка была разрушена до основания. Из-за этого на станции сразу же скопилось 11 составов. Тем же летом подпольщики взорвали электростанцию, кирпичный завод, льнозавод, железнодорожный склад и мотовоз на торфяном заводе. Чуть позже на мине, поставленной Володей Езавитовым, подорвался Карл Борман, немецкий каратель и палач.

Немцы поняли, что подпольщики работают где-то под боком, рядом, и начали искать их в Оболи. В середине августа не удалась диверсия в офицерской столовой. Одна из исполнительниц — Зина Портнова — успела уйти в отряд. Нина Давыдова была расстреляна. Очередная операция была намечена на 27 августа, но накануне гестаповцы по доносу предателя арестовали всех членов организации. Чудом удалось спастись лишь Ефросинье Зеньковой и Аркадию Барбашову. Подпольщиков долго мучили и в начале октября расстреляли в Полоцке.

В декабре немцы арестовали Зину Портнову. Возвращаясь из разведки, она зашла в поселок и была выдана некой Анной Храповицкой. На допросе в гестапо Зина схватила со стола парабеллум, расстреляла следователя и охрану и бросилась бежать в сторону реки, но была схвачена и казнена. Ей посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Героем Советского Союза стала и Ефросинья Зенькова. Остальные члены организации награждены орденами Красного Знамени и Отечественной войны 1-й степени.

Когда я уже собирался уходить, Нелли Адольфовна показала небольшую витрину с книгами.

— Это написано о нас,— сказала она.— Кроме того, есть статья в Белорусской Советской Энциклопедии, а скоро, мы надеемся, выйдет «Летопись Шумилинского района»... В нее должно войти многое из того, что хранится в нашем музее: воспоминания, которые Зенькова, Герман и Цереня (это секретари подпольного РК комсомола), командиры и комиссары здешних партизанских отрядов когда-то написали по моей просьбе.— Нина Адольфовна замолчала, что-то обдумывая. Указка, которую она прижимала к стеклу витрины, соскользнула вниз. Она положила ее концом на раскрытую ладонь и с минуту оставалась в раздумье.— Наверное, это будет объемистая книга,— продолжала она.— В ней помещены списки погибших, а ведь в районе только наших солдат похоронено десять тысяч... Я помню, как долго и кропотливо мы составляли эти списки. При всех сельских Советах создали комиссии. Поселки и деревни разбили на мелкие участки, за которые отвечали местные коммунисты. Потом школьники и комсомольцы обошли дом за домом и переписали имена всех, кто воевал, кто погиб. Составляли сразу три списка — в один заносили солдат, погибших здесь при защите и освобождении района, в другой — земляков, погибших на войне, в третий — участников подполья, партизан, тех, кто помогал партизанам и подпольщикам, короче, мирных жителей, погибших во время оккупации. Потом списки со всех мест присылали в районную комиссию, членом которой была и я. Комиссия занималась самым кропотливым делом: сводила их в общие списки и сверяла с данными военкомата, Института истории партии при ЦК КПБ, Центрального архива Советской Армии. Когда эта работа закончилась, наши списки ушли в Минск. И вот теперь ждем.

Позже в Минске, в издательстве «Белорусская Советская Энциклопедия», я видел рукопись шумилинской летописи: несколько тяжелых стоп машинописных страниц, покрытых редакторской правкой. Летопись лишь недавно сложили воедино, и было похоже, что я стал ее первым читателем. Это была подробная история Шумилыцины, района, где 133 деревни разделили судьбу Хатыни, где каждый третий солдат не вернулся домой...

История, рассказанная и написанная всем миром.

А. Яврумян, наш спец. корр.

Минск — Малое Стахово — Оболь

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7164