Большая вода подземелья

01 сентября 1982 года, 00:00

Большая вода подземелья

Ночью ударил морозец, и к утру дорогу покрыл ледяной панцирь. На одном из виражей наш «уазик» вынесло на встречную полосу и чуть не развернуло поперек трассы.

— Спокойно,— говорит Нурмухан шоферу.— Спокойно...

Справа от нас, за темным силуэтом гор Заилийского Алатау, занимается зыбкая утренняя заря.

Нурмухан Ахметов сосредоточенно смотрит в лобовое стекло. «Я казах,— говорил мне Нурмухан.— Деды мои всю жизнь кочевали. И я, выходит, кочевник». Так и есть. Нурмухан Ахметов — гидрогеолог. С пятнадцати лет он в «поле», а теперь ему тридцать три...

Мы мчимся по Кульжинскому тракту, по бывшему Великому шелковому пути. Проходит он у самого предгорья. Знали погонщики: здесь наиболее близко выходят к поверхности подземные воды. Здесь можно напиться, напоить верблюдов и переждать жару в тени раскидистых карагачей... Теперь это вполне современный автобан. Но как, может быть, и века назад, разговор в дороге идет о воде. О простой бесценной воде.

Мои спутники — изыскатели Алма-атинской гидрологической экспедиции: Нурмухан Ахметов — начальник Семиреченской партии, Борис Буров — начальник отряда. Сегодня они объезжают свои земли, чтобы решить на точках набежавшие деловые вопросы. Сейчас наш путь лежит на Талгарское месторождение подземной пресной воды, питающее Алма-Ату.

Утренний свет над нами расширился, сливаясь с белизной выпавшего ночью снега. Поля, пустые арыки, пастбища, виноградники, плантации табака с сухой стоячей будылью — все под снежной, блестящей коркой. Маячат вышки эксплуатационников, разбуривающих по следам изыскателей «кусты» водяных скважин. Вся эта долина между Заилийским и Джунгарским Алатау носит название Илийской впадины; для гидрогеологов же — это Илийский артезианский бассейн, который дает воду для орошения полей и пастбищ.

— Пройдет лет десять-пятнадцать,— задумчиво говорит Нурмухан, глядя в окно,— и люди скажут: ничего нам больше не надо.

— Как это? — энергично вступает в разговор Буров.— Ни золота, ни угля, ни урана? Не может такого быть!

— Дайте нам чистой воды! Вот что скажут люди...

Наступает пауза. Слышно, как тонко посвистывает ветерок за окном.

Борис Валентинович Буров работает в Алма-атинской экспедиции свыше десятка лет. Опытный инженер-гидрогеолог, он-то как раз и есть автор-исполнитель отчета по запасам Талгарского месторождения. Вода — полезное ископаемое. И как всякое месторождение, месторождение подземной воды обсчитывается, обмеривается и ставится на строгий учет.

Настроение у Бурова отличное. Позавчера прилетел он из Москвы, где с успехом защитил свой первый отчет по Талгару, и молчать долго ему сегодня трудно.

— Да,— начинает Буров,— поначалу нам было несладко в геологии. Первыми считались нефтяники. Вторыми — геологи по твердым ископаемым — уголь, руда. Ну а мы так себе...

— Было, было,— усмехается Нурмухан.— И водомутами называли, и баламутами.

— Ну а теперь?

— Теперь не то! — восклицает Буров.— Только Алма-атинская экспедиция открыла несколько месторождений. А таких экспедиций, как наша,— тринадцать в республике. Ведь три четверти территории Казахстана — полупустыня, безводье... Ни одно пастбище, ни один совхоз, ни одно месторождение руд не может быть освоено без воды. За много километров приходится тянуть водоводы. А мы ее разыщем на месте, поблизости. Под ногами! Но чаще приходится добывать с глубины. В полном смысле слова—добывать. Пробуривать для этого скважины, строить трубопроводы, насосные станции...

— Скажите, Борис Валентинович,— есть у вас такое понятие «первооткрыватель месторождения»?

— Первооткрыватель? — повторяет, задумавшись, Буров.— Так ведь они, роднички и ручейки, издавна проявляются в естественном виде, вытекают на «конусе выноса»... Кто первооткрыватель? Кто капитальное изыскание сделал, кто разведал, кто думает о будущем месторождения. Вот, скажем, Талгарское. Расчеты мы делали с учетом его восполнения. Из той же кладовой природы. Ибо не годен принцип — сегодня вода в пластах есть, а завтра нет. Это уже не гидрология, а браконьерство. Мы работаем, исходя из положения: месторождение не должно иссякнуть...

«Уазик» свернул с дороги направо. Сварные крашеные ворота раздвинулись и впустили нас на центральную насосную станцию месторождения Талгар.

Входим в машинный зал. Старший инженер участка показывает нам гудящие насосы, выбрасывающие на-гора по триста кубометров воды в час. Подача ее в столицу Казахстана — бесперебойная. Две толстенные трубы водовода подхватывают холодную воду, мчат и мчат ее к людям...

Алмаатинцы, пожалуй, давно уже забыли те времена, когда вода в город поступала по Головному арыку из речки Малая Алмаатинка. Примитивные водопроводы из деревянных и гончарных труб. Редкие колонки на углах улиц, вода из которых отпускалась за плату — 10—15 литров на душу в сутки...

В тридцать шестом году город стала поить Большая Алмаатинка. Но столица росла, и поверхностной, ледниковой воды не хватало.

Через несколько лет в городе была пущена первая артезианская скважина. От нее проложили водовод из деревянных клепок, прослуживший верой и правдой более двадцати лет! Благодаря артезианскому водозабору суточный расход на человека поднялся до 55 литров. Это был максимум.

Индустриальное освоение подземных вод началось в конце 50-х годов. Тогда были пробурены первые восемнадцать скважин. Вода из подземелья была чище, дешевле, не требовала очистки.

К шестьдесят пятому году суточное потребление воды на человека в Алма-Ате возросло до 214 литров. Закончилось строительство второй и третьей очередей водопровода, мощность которого возросла исключительно за счет освоения подземных запасов. Но к этому времени степень их использования в бассейнах Большой и Малой Алмаатинок достигла допустимого предела.

И тут-то пришла в город вода из артезианского бассейна реки Талгар, разведанного гидрогеологами Алма-атинской экспедиции. Сегодня каждый алмаатинец получает 400 литров в сутки! Далеко не все города могут похвастаться тем, что имеют столько воды, да еще с такой чистотой и гармонией минерального состава. Две трети ее приходит из подземных источников. На ближайшие десять-пятнадцать лет они будут основными Поставщиками пресной воды для Алма-Аты.

Теперь наш путь лежит на Иссык-Тургенское месторождение. Ехать да ехать нам посреди мерцающих снежных полей... И пока есть время, я прошу рассказать Нурмухана, как он пришел в гидрогеологию.

— С легкой руки Василия Дмитриевича Малахова, главного гидрогеолога Алма-атинской экспедиции,— серьезно отвечает Ахметов.

Студент-заочник геологического факультета, Нурмухан был помощником бурильщика в обычной геологической партии. Штанги буровые таскал, следил за буровым станком, готовил раствор для промывки скважин. И вот этот-то раствор, замешенный на угольно-щелочных компонентах, превращал кожу на его руках в сплошные ожоги. У других ничего, а у него просто беда. Но не уходить же из геологии...

— Слушай,— Малахов, который читал у них курс гидрогеологии, подозвал к себе Нурмухана на зачете.— Переводись на гидрогеологию. Растворы у нас глинистые. Да и вода — живой материал. Не пожалеешь...

Устроил он Ахметова к себе в экспедицию. С тех пор вся жизнь Нурмухана на марше — переезды, колеса, биваки. Действительно, кочевник. А сколько всяких историй, случаев...

Несколько лет назад был он начальником изыскательского отряда в Прибалхашье. Большую воду искали. Позарез она нужна была в этом районе. И для водопойных пунктов — надо было развивать отгонное животноводство, и для орошения пастбищ и полей.

Отряд Нурмухана из четырех человек заканчивал разведку километрах в шестидесяти от Баканаса — далеко от Балхаша, в глубине полупустыни. Стоял июль, жарища за сорок. Солнце словно побелело от перекала. Кажется, светит со всех сторон — жар источает воздух, песок, металлическая обшивка машины... Даже утром не видно на барханах ни ящерки, ни букашки. Сухо оседает слоями песок. Толстые степные гадюки, удавчики, крупные щитомордники — все прячутся глубоко в норы, дожидаясь ночи.

Ресурсы обеспечения на исходе: полмешка сухарей, шесть банок мясной тушенки, раздувшихся на жаре. Да бочка солярки. Бензин кончился. Осталась канистра полусоленой балхашской воды, которую можно пить. Есть еще вода в двух радиаторах. Но это резерв...

Третий день радиосвязь с базой не налаживалась.

— База, База... Я — «Малютка»! Прием, прием!..

В раскаленный эфир летели безответные позывные. Хоть и затащили буровую машину на самый высокий бархан. Антенну приладили к самой ее верхушке. Все напрасно...

— Слушай,— спросил наконец Нурмухан шофера,— сможем мы на этой солярке доехать до людей?

— Попробуем...

Искры сыпались пучками из выхлопной трубы. Температура воды в системе охлаждения под девяносто. Однако идут машины! Медленно, но идут. В сутки давали по семь километров. Двигались днем и ночью, буквально выносили машины на руках. Наконец подкатили к райцентру. Выхлоп из глушителя черный как сажа. Сами черные, закопченные, брови дымятся. И сразу к бензоколонке. Трех зайцев-талаев — на стойку бензозаправщице. «Нет талонов, залейте бензином!»

С приходом большой подземной воды, открытой гидрогеологами, сельское хозяйство в Прибалхашье пережило настоящее возрождение. Стараниями гидрогеологов она пришла и в другие засушливые районы Казахстана. Но, по словам генерального директора объединения Казгидрогеология Абдикабара Кенжебаевича Джакелова, артезианская кладовая республики разведана пока только на треть.

Вот тоже у кого интересная судьба, думаю я о Джакелове, глядя на проносящиеся за окном машины поля, прорезанные арыками. Тридцать лет в гидрогеологии! Лауреат Государственной премии СССР, кандидат геолого-минералогических наук. Я встречался с Джакеловым в Алма-Ате и сейчас под мерное шуршание колес вспоминаю его рассказ.

...Есть такое место в Джамбулской области — Муюнкум. В переводе это название означает «песок, похожий на шею». Очевидно, барханы напоминают по форме выгнутые шеи верблюдов. Тут-то в ауле, в безводной местности, и вырос будущий гидроизыскатель.

— Сынок, принеси из родника воды,— скажет, бывало, в поле отец. Лето, жара. Родничок, бивший еще утром на склоне бархана, ушел, оказывается, под землю. Нет его. Съел его, что ли, бархан? Или сам он спрятался от жары?.. Надо искать новый родник. На низинке, на склоне, чтоб быстрей докопаться.

И когда попадал в точку, лунка, похожая на колодец, быстро наполнялась холодной хрустальной водой, от которой ломило во лбу. «Молодец, сынок,— говорил отец.— В Муюнкумах много воды. Ох, много! Песок, как шуба, бережет».

Конечно, это была не глубинная вода. Просто сконденсированная за ночь влага собиралась в «водные линзы». Накопление в них шло за счет скудно выпадавших осадков, снега, перевеваемого с песком и скатывающегося в виде капель в эти линзы.

Ничего этого Абдикабар тогда не знал. Он только задавал себе вопрос: что это за вода? Ни рек поблизости, ни ручьев, а вода под песком есть. И много. Эту воду он возил на колхозный ток для питья. Бричка, бочка на ней, быки... Ведерком начерпывал полную бочку. Почти опустошал колодец. Но когда через час возвращался, колодец опять был полон. Откуда? Замерев, смотрел он, как пульсирует подземная влага, перевертывая песчинки на дне...

Когда в сорок девятом году академик Евгений Дмитриевич Шлыгин, посвящая поступивших на геофак, и среди них Абдикабара, в студенты, сказал: «Вы будете заниматься подземной водой»,— радость была бесконечной.

Джакелов долгое время работал в совхозах на целине. «Многие и сегодня пьют ту воду, которую мы тогда нашли». Потом он работал и на родине, в Муюнкумах. Здесь и увлекся научной работой. Заинтересовался: почему, скажем, в год хороших осадков уровень подземных вод не поднимается, а, наоборот, падает? А в год плохих поднимается.,.

Итогом двадцатилетней научной деятельности Джакелова и его коллег стало убеждение — конденсатные, дождевые и ювенильные воды («девственные», возникающие из глубинных паров земной коры) не являются, как считалось раньше, главными в формировании артезианских бассейнов подземелья. Это было новое слово в гидрогеологии,

— Откуда же берется вода в пустыне?— спросил я Джакелова,

— Заилийский Алатау — вот конденсатор влаги,— ответил он.— За счет этих молодых гор подземная вода появляется за тысячи километров... в пустынях.

— Как это? — не понял я.

— По трещинам в горной породе, по разломам ледниковые и снеговые воды проникают на большие глубины. Инфильтруются. Попадают в гигантские артезианские водонесущие горизонты, формирующиеся миллионы лет,— объяснял Джакелов.— По нашему региону они простираются от Джамбула и Фрунзе до Тургайского прогиба. Глубина залегания горизонтов самая разная. От ста пятидесяти метров до трех километров.

Итак,— подытожил Джакелов,— особенность аридной, засушливой зоны — песчаного массива пустынь,— заключается в том, что в ней, инфильтруясь до уровня грунтовых вод, формируются колоссальные пресные запасы...

Да, в пустыне много воды. Под пустынями. Но это не значит, говорил генеральный директор, что мы имеем право быть расточительными. И мы обязаны думать о рациональном использовании богатств, которые природа копила миллионы лет. Уберечь подземные воды от загрязнения (оно уже коснулось их), эксплуатировать месторождения с учетом формирования ресурсов, воспитывать экологическое сознание человека — вопросы, которые стоят сегодня перед гидрогеологами, выходят далеко за пределы поиска и разведки новых месторождений.

На Иссык-Тургенском месторождении шло испытание «куста» из семи недавно пробуренных скважин. Семь фонтанов, окруженных заснеженными полями, взметнулись в голубое полуденное небо... В двухнедельный срок испытатели должны были определить водоотдачу куста — дебит, установить режим эксплуатации и сдать на баланс местного колхоза — поливайте поля, поите овечек.

— Хочешь взглянуть, как добираются до воды? — спросил меня Нурмухан.

Я согласно кивнул.
— На обратном пути остановимся на берегу Большой Алмаатинки,— пообещал он.

...Отряд бурового мастера Сергея Лещева разбуривал «куст» разведочных скважин. Две на левом берегу Большой Алмаатинки, две — на правом.

Бурильный станок вздрагивал и трясся от напряжения. Ротор его поворачивался рывками. Желтой струйкой стекал в отдельную емкость глинистый раствор, промывающий скважину. Гранитные шламы в нем были стерты в порошок. Эта струйка напоминала бесконечную ленту, выматывающуюся из шляпы фокусника.

Бурильщик Толеужан Шалабаев и его помощник Леша Бордоусов отстояли трудную смену. Это видно по их запавшим от усталости глазам.

— Что, тяжелый забой? — спрашиваю Толеужана.

— Осложненный участок,— отвечает он тихо.— Здесь когда-то сель проходил. Идем по нему. Неустойчивая порода — валуногалечник. Постоянно возле станка стоишь... Скважина валит, клинит, прихватывает. Бурим с закрытыми глазами — по звуку, по дрожи.

Месяц назад на скважине, что на левом берегу, сорвалось долото на глубине шестьдесят метров. Соскочило с резьбы. Но не бросать же скважину! Стали ловить оборвавшийся инструмент.

Метчиком ловили, колоколом — ничего не получается. Выручил дядя Саша Кузнецов, опытный бурильщик.

Александр Алексеевич предложил такой вариант: спустить в забой переходник с хорошей резьбой и накрыть долото. Навернуться на него... И вытащили.

— Я у дяди Саши был помбуром,— вспоминает Алексей Бордоусов.— Сразу после курсов пришел. Скважину мы тогда закончили в совхозе «Красный Восток», демонтировались, переехали в Кигень. Там коренные породы, хорошие. Гранит окварцованный, березит...

— По коренникам лучше идти,— вставляет Толеужан. С его лица словно согнало усталость, черные глаза заблестели.— Сплошной гранит! Это фундамент земли считается. В иных местах даже обсадных труб можно не ставить.

— Легко было с ним работать, с дядей Сашей,— продолжает помбур.— Много знает, подсказывает. В молодости на буровой начинал — и вот уже скоро на пенсию... Как без него?

Старых мастеров в экспедиции ценят. Дело их перенимают такие, как Толеужан, Алексей, Сергей Лещев.

Буровой мастер Сергей Лещев молод, на год младше Толеужана. По специальности он техник горной проходки. Шахтером работал в Кузбассе. В гидрогеологии седьмой год. Почти все свои скважины Лещев сдает на «отлично». Сам подбирает людей в отряд. По особому счету. Чтобы человек ездил в поле охотно, чтобы геология, поиск воды были для него делом жизни.

Николай Ткаченко, наш спец. корр.

Алма-Ата

Рубрика: 60 лет СССР
Просмотров: 6242