Звездный егерь. Григорий Темкин

01 августа 1982 года, 00:00

Звездный егерь. Григорий Темкин

— Кто это сделал? — неожиданно громко спросил Стас и тут же понял, что сказал глупость. Ни Грауфф, ни Бурлака не могли совершить это бессмысленное убийство.— Простите,— сказал он,— я сам не знаю, что говорю. Не могу поверить... Глен, пойдемте поглядим, в чем дело.— Они подошли к изуродованному трупу обезьяны.

Доктор опустился на колено, осмотрел рану.
— Да, строение тела сходно с земным. Те же сосуды, костная основа, нервные волокна, кровь... Рана, несомненно, нанесена достаточно тупым, но все же режущим орудием. Давно я не видел такой квалифицированно вскрытой грудной клетки. Кости не поломаны, а словно прорублены топором.
— Каким топором? — ошеломленно пробормотал Стас.— Какой топор? Вы что, считаете, это сделал человек?!
— Не исключено, Стас, не исключено. Вы же сами рассказывали, что на Анторге были случаи браконьерства.
— Это было давно...
— Могло случиться и еще раз.
— А если хищник?
— Стас, вы же знаете, на Анторге нет крупных хищников.
— Но зачем? Зачем? — непонимающе повторял Стас.— Какой смысл?
— Верно, с этого и надо начинать,— подал голос Бурлака.— Животное не способно на бессмысленное убийство. Хищник убивает, когда голоден. А этой мартышкой никто, похоже, кроме мух, не полакомился. Значит, убили ради удовольствия. Видно, какой-то колонист начитался, как предки ходили на медведя с рогатиной, и развалил обезьяну самодельной секирой.

Стас взял себя в руки, достал фотоаппарат, сделал несколько снимков места происшествия. Потом внимательно оглядел почву вокруг трупа.
— Не судите по себе, Бурлака,— сказал он.— На поляне ни одного человеческого следа. Зато много звериных. Ладно. Провожу вас домой, вернусь на вертолете за телом. В лаборатории определим, чья это работа. Идемте.

Бурлака обиженно надул щеки: мол, не хотите слушать, что опытный человек говорит, сами потом будете жалеть.

И снова цепочка из трех человек потянулась через нечастый анторгский лес.

Следующую находку сделал сам Стас. Он шел впереди и на одной из прогалин натолкнулся на полосатую лису, перерубленную почти пополам. Буквально в нескольких метрах от нее под кустом лежал длинный бурый удав с расплющенным черепом.
— Подойдите сюда, Глен,— негромко позвал Стас.— Давно это могло произойти?
— Если допустить, что свертываемость крови у них близка к земной,— задумчиво ответил Грауфф,— они погибли максимум час назад.

Минутой позже подошедший Бурлака ахнул, увидев еще два растерзанных трупа животных.
— Да это какой-то маньяк! — прошептал он и, присев на корточки, начал быстро и как-то боком двигаться по поляне.— Надо найти следы.

Пухлая, увенчанная сверкающей лысиной фигура грузоотправителя, скачущая вприсядку по лесу, выглядела весьма комично и в другое время позабавила бы Стаса, но сейчас он не обратил на маневры Бурлаки никакого внимания, он был потрясен дикостью и непонятностью ситуации.

Животный мир Анторга был разнообразен, встречались и крупные животные, некоторые даже размером с зубра, поэтому в первые годы освоения планеты колонисты носили оружие, им предписывалось не удаляться от зоны биозащиты, соблюдать меры предосторожности на рабочих площадках. Однако анторгские звери вели себя на редкость мирно, они не пытались нападать на людей, а, напротив, проявляли к ним добродушное любопытство. Последствия этой непуганой пытливости часто оказывались весьма печальными. Не зная, чего ждать от незнакомых инопланетных животных, некоторые наиболее опасливые колонисты при их приближении открывали огонь. Были убиты десятки животных, и в колонии начали раздаваться голоса, ратующие за отмену приказа о ношении оружия. Но администрация требовала от ученых гарантий, что человеку на Анторге опасаться некого, и заявляла, что, пока животный мир планеты достаточно не изучен, человеческую жизнь необходимо охранять оружием. Шли годы, тема эта была постоянным и уже поднадоевшим предметом обсуждений, а звери продолжали расплачиваться жизнью за свое любопытство. Наконец они поняли, что человек — это опасность, и отступили в глубь леса.

Тогда некоторые колонисты сами стали потихоньку ходить в лес, не желая отказываться от хоть и запрещенной, но полюбившейся охоты.

Стас, прибыв на Анторг и разобравшись в обстановке, прежде всего потребовал, чтобы выход с оружием за пределы базы обязательно согласовывался с директором колонии и главным экологом. Затем он выступил по телесети с довольно резкой речью, где заявил, что считает браконьерами не только те единицы, что посягают на инопланетную фауну, но и те сотни, что потворствуют этому своим безразличием. На Стаса Кирсанова обиделись, при встречах здоровались подчеркнуто сухо.

Спустя две недели Стас задержал в лесу двух служащих с шахты. Разрешение на выход со станнерами у них было, но в рюкзаке у одного Стас обнаружил отрубленную голову рогатого муравьеда. Властью главного эколога планеты Стас посадил их под домашний арест, составил акт о нарушении Устава внеземных колоний, добился, чтобы Ларго подписал акт вместе с ним, и с первым кораблем выслал браконьеров на Землю. Кирсанова зауважали, а злостное браконьерство вроде бы прекратилось. Стас, правда, подозревал, что уток еще нет-нет да постреливают. Но уток на Анторге водились миллионы, и охоту на них Стас считал меньшим из возможных грехов и преступлений против природы.

Вот и досчитался, зло подумал Стас. В гибели пушистого зверька с реки он виноват ничуть не меньше Бурлаки.
— Нашел! — приглушенно воскликнул грузоотправитель.

Стас и Грауфф посмотрели на него.

Раскрасневшийся от возбуждения, желания выявить неизвестного, куда более злостного и опасного, чем он, Бурлака, нарушителя, грузоотправитель стоял на четвереньках у неглубокого овражка и показывал пальцем на следы. Это были крупные, в форме трилистника отпечатки, оставленные, по всей видимости, каким-то копытным животным. Следы пересекали овражек и уходили на восток.

Грауфф и Стас внимательно осмотрели плотную землю рядом с трупами животных и нашли едва различимые отпечатки тех же копыт.
— Вы знаете, Стас,— произнес доктор,— я говорил про топор. Так вот, это, наверное, можно было сделать и таким вот трехпалым копытом.
— Да, судя по всему, люди тут ни при чем,— согласился Бурлака.
— Дайте вашу камеру, Стас, я сфотографирую следы,— предложил Грауфф. Стас протянул ему фотоаппарат: раздвижной окуляр, похожий на крохотную подзорную трубу с бугорком спусковой кнопки.— Кстати, Стас, вы не знаете, кто мог оставить эти следы?— осведомился доктор, деловито переснимая один отпечаток за другим.
— Понятия не имею. Скорее всего копытное, вроде пятнистого лося, но у того копыта парные...— Лицо Стаса выражало растерянность и смущение, ему всегда бывало неловко, когда он не мог ответить на вопрос о заповеднике.— Нет, невероятно. Никогда еще на Анторге не видели, чтобы звери так бессмысленно уничтожали друг друга. Безумие какое-то...
— Действительно, безумие! — поддержал его Бурлака.— Эта тварь явно взбесилась. За час убить трех зверей, причем это мы нашли трех, а сколько не нашли, может быть! Убить — и не съесть. Нет, нормальное животное на это не способно. Это животное-маньяк, убийца. На всех планетах егеря обязаны уничтожать бешеных зверей.
— Я не егерь, я эколог...
— А какая, собственно, разница? Егерь отвечает за лес и животных на своем участке, он должен знать их, следить, чтобы все виды нормально воспроизводились. Разве не то же самое, только в планетарном масштабе и на высоком научном уровне, делает экология? Впрочем, если грязная санитарная работа не для эколога... Что ж, тогда пойдемте домой, а трехпалый пускай еще порезвится, пока...
— Хватит,— резко оборвал его Стас.— Я поступлю так, как считаю нужным.

Стас достал карту, крестиком пометил на ней район, где они находились.

Теперь, когда решение было принято, он снова почувствовал себя уверенным, сильным; можно было оставить наконец самокопание, отбросить угрызения совести и начать погоню, причем сделать это по долгу службы, во имя защиты других анторгских животных.
— У вас есть пулевые заряды? — спросил он.
— Есть крупная картечь,— Грауфф достал из рюкзака коробку t патронами.
— Хорошо. Возьмете с собой только эти патроны, продуктов на один раз и воду. Все вещи оставим здесь. Собирайтесь.

Грауфф сунул в карман пачку галет, взял горсть патронов и, чуть улыбнувшись, показал глазами на переминающегося с ноги на ногу Бурлаку. Стас сел на землю, проверил не спеша свой станнер, потом, как бы между прочим, обронил насупившемуся грузоотправителю:
— А вы что, Бурлака, решили остаться здесь? Нет? Тогда забирайте свое браконьерское оружие, перезаряжайте.— Он кивнул Бурлаке на его ружье.

Бурлака обрадованно схватил двустволку и потряс ею над головой.
— Ну, держись, трехпалый! — с шутливой яростью закричал он.
— Тихо! — остановил его Стас.— Считается, бешеные животные утрачивают осторожность, но не будем экспериментировать. Чем скорее мы его нагоним, тем быстрее вернемся на базу. Пойдем таким образом. Вы, Глен, держитесь следа. Вы,— обратился Стас к Бурлаке,— будете идти метрах в семидесяти левее и чуть позади, помните, вы не должны терять Глена из виду. Я пойду справа. Кто увидит что-либо интересное, дает два коротких слабых свистка. Вопросы есть?
— Есть,— сказал Грауфф.— Вы не сказали, что делать, если встретим трехпалого.

Ничего не ответив, Стас поднялся на ноги, подошел к дереву, подвязал к ветке, как елочную игрушку, шарик радиомаяка. Включил его, потом повернулся к охотникам.
— У анторгских животных, так же как и у земных, сердце расположено с левой стороны,— медленно и чуть хрипловато произнес он.— Постарайтесь не промахнуться.

Цепко держась взглядом за едва заметную дорожку трехпалых следов, Грауфф почти бежал по лесу.

Как же жадно человек хватается за мало-мальски удобное оправдание и даже выдумывает его, если надо, лишь бы заглушить в себе чувство стыда. Для них таким поводом начать бег от собственной совести послужил трехпалый.

Грауфф вдруг потерял след, остановился. Слева, вторя его движениям, замер Бурлака, его лысина заблестела в кустах. Хрустнула ветка справа. «Ай-ай-ай, вам еще учиться и учиться, юноша»,— с укоризной подумал Грауфф. След отыскался неподалеку, и доктор снова уверенно и бесшумно зашагал вперед.

...Да, стыдно. Как получилось, что он, в шестом поколении охотник, всю жизнь считавший врагов природы своими личными врагами, вдруг сам фактически стал браконьером? Да, он всегда охотился только на то, что разрешалось. Но кем разрешалось? Егерем или сверхгостеприимными хозяевами? Ведь есть же правила, созданные, чтобы охранять природу от человека, и раз нельзя никому, то почему можно ему, с какой стати? Но для него делают исключение. Делают, сами на то права не имея. И нечего ссылаться на других, он всегда мог отказаться. И мог, и должен был.

Грауфф горько пожевал нижнюю губу, крепкие зубы скрипнули по волоскам бороды, густо зачернившей половину лица. Из шестидесяти трех лет своей жизни он не менее тридцати отдал увлечению охотой. Он знал и понимал лес, обладал хорошо развитой интуицией, чувствовал себя на любой охоте свободно и уверенно и считал, что с природой в приятельских отношениях и может говорить с ней на «ты» и потому «по-приятельски» позволял себе то, что другим было непозволительно. Только сегодня, впервые за многие годы, он подумал, что никто, ни один человек не имеет права разговаривать с природой иначе, как на «вы», и ощутил такое незнакомое и потому, наверное, такое неприятное чувство стыда. Грауфф понял, что ему почему-то не хочется больше преследовать трехпалого...

Они прошли по следу еще с полчаса, наткнулись на еще не остывший труп рогатого муравьеда с перебитым позвоночником, двинулись дальше, снова растянувшись цепью.

Сухая, чуть присыпанная листьями почва редколесья сменялась влажными моховыми болотцами, тропа, оставленная зверем, то взбиралась на невысокие, покрытые хвойным стлаником сопки, то спускалась в проточенные неутомимыми ручьями овраги. Разглядывая отпечатки в форме трилистника на очередном островке сырого мха, Грауфф вдруг заметил, что травинки, примятые по границе следа, еще не распрямились. Он потрогал дно следа: мох был плотно прижат к грунту. Если бы зверь прошел хотя бы час назад, пружинистый мох успел бы немного приподняться. Грауфф негромко два раза свистнул.
— Что? — возбужденно блестя глазами, спросил прерывистым шепотом подбежавший Бурлака.

Грауфф подождал эколога и указал на след:
— Думаю, зверь был здесь не более пятнадцати минут назад.

Стас внимательно оглядел отпечаток и согласно кивнул.
— Он устал. Шаг стал короче, края следов — отчетливей, не так смазаны, как при беге,— добавил Грауфф.— Похоже, трехпалый собрался отдохнуть.
— Так чего же мы ждем! Еще бросок — и он наш.— Бурлака был весь охвачен азартом погони, в нем уже не чувствовалось грузности немолодого полного человека, напротив, он двигался легко, бесшумно, по-кошачьи упруго, словно готовясь к последнему, решающему прыжку на загнанную добычу.— Ну, вперед?
— Не будем спешить,— возразил Стас.— Я знаю эти места. Впереди небольшой молодой лес, даже не лес, а рощица. За рощей река. Скорей всего зверь там, и никуда от нас не денется.
— Это почему же? — язвительно осведомился Бурлака.— Не вы ли говорили, уважаемый эколог, что не представляете, какой это зверь? Я бы не рискнул судить о повадках животного, которого в глаза не видывал.
— Виктор, прекрати! — резко оборвал его Грауфф.— Сядь и не суетись, ты сегодня уже раз отличился, хватит!

Ошеломленный оппозицией друга, Бурлака сел на землю и развел руками: «Ну, знаете...»
— Ты что, первый раз на охоте? — сердито продолжал доктор.— Уже вон лысый совсем, а все как ребенок. Зверь устал, это бесспорно. А раз так, ему нужно есть и пить. Мясо он, мы видели, не ест, значит, пищу он найдет в молодняке. Там же безопасней идти на водопой. И лежку устроить тоже.
— Поэтому,— заключил Стас,— не будем торопиться. Сначала передохнем, подкрепимся...— Он достал из кармана плоский пакет, надорвал упаковку.— Угощайтесь. Пока сухим пайком. Но ужинать точно будем на базе. Через полчаса трехпалый — наш.

Некоторое время они молча хрустели галетами, потом Грауфф неожиданно спросил:
— Скажите, Стас, а вы уверены, что мы должны убить трехпалого?

Стас отозвался поспешно, даже слишком поспешно, как будто давно уже обдумывал ответ:
— Конечно, Грауфф. Этот зверь — убийца. В дикой природе постоянно совершаются убийства, мы понимаем это разумом, и все же наши симпатии всегда на стороне жертвы, а не хищника. Мы предпочли бы, если б животные не убивали друг друга, но миримся с этим, потому что таковы правила их существования, их инстинкты. Мы миримся с этим, потому что в них есть хоть и печальный, но смысл. Но мы не можем прощать бессмысленные убийства...
— Да что ты хочешь сказать, Глен? — возмутился Бурлака.— А если этот трехпалый бешеный? А если он по заповеднику эпидемию разносит?
— Если, если...— покачал головой Грауфф.— А если нет?
— То есть что значит «нет»? — даже поперхнулся от негодования Бурлака.— По-твоему, он что, с голоду носится по лесу и всем встречным черепа дробит? А может, неизвестное разумное существо на трехпалых копытах совершает свои эстетические отправления?
— Поймите меня, Грауфф,— сказал Стас.— Я, как эколог, не имею права бесстрастно наблюдать, когда кто-то истребляет все живое на своем пути. Я прислан сюда не наблюдателем, моя обязанность — охранять окружающую среду, защищать природу Анторга.
— От кого, Стас? От человека? Или же и от тех, о ком вы ни малейшего понятия не имеете?
— От всего, что ей чуждо. Везде во вселенной бессмысленное разрушение чуждо живой природе.
— Волков на Земле тоже одно время считали разрушителями. И убивали, и разводили, и снова убивали, и снова разводили...
— Не передергивайте, Грауфф. В то время на Земле совершалось много ошибок. Волк убивает, чтобы съесть.
— А для чего убивает трехпалый, вам непонятно, и потому вы объявляете его чуждым элементом и приговариваете к смерти. Кто дал вам право судить непонятное?
— Человек достаточно разумен, чтобы представлять, что на пользу животному миру, а что явно во вред. Тем более на такой планете, как Анторг, где можно проводить определенные аналогии с Землей...
— Но вы же сами утверждали, что аналогии чисто внешние.
— И все же сходство есть. Достаточное, по крайней мере, для того, чтобы вмешаться, когда животным грозит гибель, и спасти их.
— Если к тому времени останется во что вмешиваться,— не удержавшись, вставил Бурлака.— Не новая позиция, Глен: смотреть, как творится зло, и не противодействовать.

Воцарилось молчание. Сидя на земле, Стас принялся затягивать шнуровку на ботинках. Грауфф высмотрел на стволе своего ружья микроскопическое пятнышко и начал озабоченно оттирать его рукавом.
— Представляете, Стас, и с этим человеком я уже тридцать лет хожу на охоту,— пытаясь разрядить атмосферу, шутливо пожаловался Бурлака. — Иногда трудно поверить, что он — потомственный охотник...
— Да, я охотник,— отозвался Грауфф. Голос его опять зазвучал резко.— И врач, если ты помнишь. А потому уважаю и жизнь и смерть. По той же причине под смертным приговором, который вы вынесли трехпалому, не подписываюсь. Не волнуйся, Виктор,— предупредил он уже готовый сорваться с губ Бурлаки вопрос,— я пойду с вами. И если увижу первым, убью его...
— Тихо! — Стас предупреждающе поднял руку с раскрытой ладонью и прислушался.

Впереди, метрах в ста от них, чуть слышно хрустнула ветка. Через несколько секунд треск повторился, на этот раз чуть левее и ближе. Очевидно, через кусты пробиралось какое-то некрупное животное. Стас уже собирался сказать охотникам, что это не тот, кого они ищут, как вдруг животное побежало быстрее: похрустывание ветвей слилось в непрерывный треск.
— За ним кто-то гонится,— шепнул Бурлака. Теперь в треске кустарника, помимо легкой, скользящей поступи небольшого зверька, отчетливо различался и чей-то тяжелый быстрый топот, словно конь рысью скакал через лес.
— Трехпалый! — выдохнул Бурлака и бросился наперерез бегущим животным, не дожидаясь команды эколога.

Бурлака бежал точно наперерез, и звери обязательно вышли бы на него, если бы двигались по прямой. Но, немного не доходя до того места, где поджидал их охотник, они свернули и ушли вправо.

Бурлака чертыхнулся, опустил двустволку и вышел из-за дерева. Треск ломаемых кустов, отрывистое повизгивание смертельно напуганного зверька теперь перемещались от него все дальше и в сторону. Похоже, свалить трехпалого придется не ему...

Бурлака подумал, не вернуться ли к товарищам, и вдруг насторожился, прислушался. Шум бегущих животных больше не удалялся от него, а, похоже, даже приблизился. Да, сомнений нет, они снова идут в его сторону! Но в таком случае трехпалый гоняет добычу по кругу. Конечно же! Как он только раньше не сообразил. Все утро они шли по следу, и никто не обратил внимания, что трехпалый движется кругами. Ну да, делает круг, потом, когда круг почти замкнут, начинает бегать в нем, методично уничтожая все живое, затем делает бросок вперед и снова описывает круг... Значит, сейчас трехпалый «обрабатывает» один из таких кругов, и, если угадать, где пройдет окружность, можно встать у трехпалого на пути.

Быстро прикинув в уме траекторию дуги, по которой неслись трехпалый и его жертва, Бурлака побежал наперехват и остановился на большой, в форме вытянутого эллипса поляне. Опыт и чутье охотника подсказывали ему, что на номер лучше всего остановиться здесь.

«Где встать? — подумал он.— В центре или на краю?» Шум приближался справа по дуге, и путь зверей, по всей видимости, пересечет вытянутую поляну поперек.

Что ж, решил Бурлака, если следовать земной аналогии, становиться надо на краю. Он отошел к узкому дальнему краю поляны, встал спиной вплотную к кустам. Обзор отсюда был оптимальный: лес проглядывался метров на сто вперед и метров на двадцать в стороны. Правда, если трехпалый выскочит в самом узком месте, то поляну он перемахнет в считанные секунды. И тут уж все будет зависеть от искусства стрелка. Ну да ладно, главное, чтобы трехпалый появился в пределах видимости...

Бурлака плотнее прижался к кустам, удобно устроил стволы ружья на согнутом локте левой руки, правой без лишнего напряжения придерживая резную ложу. Подумал, на всякий случай сдвинул вперед большим пальцем ребристый ползунок предохранителя и принялся ждать, с волнением вслушиваясь в каждый звук.

Стас, побежавший, чтобы зайти справа, тоже понял, что звери ходят по кругу, и потому не удивился, когда шум начал удаляться от места, где должен был стоять Бурлака. Стараясь рассуждать спокойно, Стас, как учили на занятиях по теории общих и относительных миграций, мысленно рассчитал возможный путь движения животных и занял соответствующую позицию.

Треск кустов приближался. Судя по шуму, звери двигались прямо на него. Стас сунул станнер в кобуру, вытер вспотевшую ладонь о штанину и снова взял станнер в руку. Курс стрельбы из этого легкого, плоского, похожего на длинноствольный игрушечный пистолетик оружия входил в программу обучения, и у Стаса по этому предмету всегда было «отлично».

Он не сомневался, что попадет в трехпалого с первого выстрела.

Грауфф не стал далеко отходить от того места, где они только что перекусывали и спорили. Ему тоже было ясно, что гон идет по кругу. Он решил, что правильней будет остаться здесь, посреди большой прогалины, у тропки, проложенной трехпалым.

Каковы бы ни были причины, побуждающие трехпалого убивать, вряд ли в таком состоянии он испугается сидящего на поляне человека. Зато отсюда круговой обзор, и вполне вероятно, что трехпалый еще раз пробежит по собственным следам. Пожалуй, он выбрал самую удачную позицию, подумал Грауфф. И с удивлением отметил, что это нисколько его не радует.

Охотник слышал, как звери прошли рядом с Бурлакой, потом отвернули в сторону, пошли на эколога, но тот, видимо, опоздал подстроиться, и звери промчались мимо.

Теперь, если они выдержат ту же траекторию движения, то через минуту-другую пройдут где-то здесь.

Грауфф легонько хлопнул указательным пальцем по боковой плоскости спускового крючка; и предохранитель— маленькая алая кнопочка — со щелчком ушел влево. И сразу же пришло ощущение того, что оружие на боевом взводе, готово к стрельбе.

Доктор ласково погладил цевье своего ружья. Это был антикварный пятизарядный охотничий автомат с прекрасной отделкой, гравировкой на предохранительной скобе, перламутровой инкрустацией на ложе. Автомат обладал хорошей кучностью и прекрасным резким боем, охотники завидовали Грауффу, что у него почти никогда не остается подранков. Автомат Грауфф получил в наследство от отца, отцу он достался от деда, а деду его сделали на заказ по образцу из музея охотничьего оружия. Грауфф гордился своим автоматом, как, впрочем, и большинство опытных охотников гордятся своими ружьями, будь то двустволка с горизонтальным расположением стволов или изящный бок-флинт, выполненные по моделям девят-надцатого-двадцатого веков, дубликат средневековой пищали в облегченном варианте, похожий на маленькую пушку, или даже рычажный арбалет с пластиковой ложей. Впрочем, молодежь иногда роптала, что приходится охотиться с таким допотопным оружием, но Грауфф давно оценил и поддерживал закон, запрещающий развитие и совершенствование средств спортивной охоты и рыбной ловли. Охота благодаря этому закону снова стала охотой; такой знал и любил ее доктор Глен Грауфф и не представлял никакой другой.

Бурлака услышал приближающийся треск и вдруг ощутил с абсолютной интуитивной уверенностью, что звери сейчас выйдут на него. Шум надвигался справа и несколько сзади. «Не перейти ли на другую сторону?» — подумал Бурлака и решил остаться на месте. С его позиции простреливалась вся поляна, и по такой крупной цели, как трехпалый, он не промажет, откуда бы она ни появилась. Тем более что первым выскочит преследуемый зверек, и в запасе будет несколько секунд, чтобы собраться.

Бурлака расставил пошире ноги, несколько раз качнулся с пятки на мысок, чтобы получить лучший упор, взял на изготовку ружье.

Хрустнула ветка, и на поляну выкатился рыже-красно-черный пушистый комок. В первый момент Бурлаке показалось, что это тигренок, потом он сообразил, что видит полосатую анторгскую лису. Тяжело дыша, затравленно оглядываясь, лисица припала к земле и исчезла в кустах, вильнув быстрым и ярким, как комета, хвостом.

«Ну вот, сейчас...— подумал Бурлака, и сердце его забилось знакомым торопливым стуком,— сейчас он выйдет...»

Но трехпалый не был земным зверем. Преследуя свою жертву, он натолкнулся на другой след, пересекающий след лисицы. Он был проложен чуть раньше, чем лисий, но запах от него шел резкий и свежий. Трехпалый принюхался и уже в воздухе уловил тот же запах, доносившийся из-за ближайших кустов. Не раздумывая, трехпалый оставил лису и бросился по новому следу. Его вел мудрый древний инстинкт: «Ближний враг — самый опасный враг».

Сквозь густой кустарник Бурлака разглядел трехпалого, когда тот был уже в нескольких шагах. Он не рассчитывал стрелять в этом направлении, повернуть стволы в ту сторону мешали ветки, и все же благодаря многолетней охотничьей сноровке Бурлака успел прижать приклад к бедру и, не целясь, спустить курок.

В следующее мгновение острогранный треугольник тяжелого копыта, словно выпущенный живой катапультой снаряд, обрушился ему на голову...

Обессиленно положив морду на землю, трехпалый лежал на боку под колючим разлапистым кустарником.

На ветку над ним уселась крупная клювастая птица, ветка со скрипом прогнулась, едва не коснувшись его спины, но трехпалый на пошевелился, лишь устало повел большими влажными глазами. Последние сутки стоили ему всех сил, и сейчас, лежа под кустом на берегу реки, трехпалый испытывал удивительное, глубочайшее спокойствие от того, что приготовился к Главному.

Приближение Главного он почувствовал несколько дней назад. Сперва в нем колыхнулась боль — вспыхнула и тут же угасла, словно кто-то вонзил и сразу вытащил из него занозу. Потом боль вернулась, волной хлынула в мозг и снова ушла, уступив место странному, беспокойному возбуждению. Возбуждение росло, вздувалось пузырями, пенилось, заполняя все его существо. Он уже не мог спокойно пастись, обрывая жесткими беззубыми челюстями молодые побеги и сочные колючки, его раздражал каждый шорох, каждый живой запах, каждый птичий крик. В любом животном, с которым он сталкивался на лесных тропах или у водопоя, ему чудилась какая-то необъяснимая опасность. Раньше он, трехпалый, никого в лесу не боялся, а теперь при встрече с теми, на кого он никогда не обращал внимания, с кем мог безразлично стоять бок о бок и пить воду, глаза его наливались кровью, копыто само собой начинало рыть землю, а голова наклонялась, угрожающе выставляя вперед острый витой рог.

Вчера, когда в одном из таких, все дольше длящихся с каждым разом приступов трехпалый исступленно рвал рогом кору с дерева, на поляну из ветвей, обеспокоенная за свое гнездо, спрыгнула большая черная обезьяна и недовольно захлопала мохнатыми передними лапами по земле. И вдруг словно лопнула, прорвалась тонкая защитная оболочка, с трудом сдерживавшая в мозгу пульсирующий раскаленный ком ярости.

Трехпалый сделал то, чего никогда в своей жизни не делал: одним прыжком подскочил к обезьяне и с силой выбросил вперед копыто. Передний из трех ороговевших пальцев копыта, придававших следу форму трилистника, не был закруглен, как гладкие и подвижные в суставах задние пальцы, а по всей длине копыта спереди сходился углом, образуя острую грань. С ее помощью трехпалый легко прорубал дорогу в густых зарослях, оббивал кору с молодых деревьев, чтобы полакомиться сладким соком, выкапывал из твердой почвы коренья. Поэтому трехпалый почти не почувствовал, как копыто прошло через живую, податливую плоть обезьяны.

С этого момента трехпалый убивал не останавливаясь, однако в его действиях проглядывала система, слишком сложная для того, чтобы ее можно было приписать простому бешенству. Казалось, трехпалый превратился в автомат, механизм, который захватил чей-то злой чужой разум и теперь нажимает нужные кнопки, выполняя коварный, заранее продуманный план.

Управляемый этой неведомой силой, трехпалый выбирал себе участок леса и начинал носиться по нему от центра концентрическими кругами, вытесняя из участка всех его обитателей и безжалостно убивая замешкавшихся. Очистив себе таким образом зону, трехпалый останавливался, ждал некоторое время, вслушиваясь в себя, и, не получив желанной команды, бросался бежать дальше, находил новый участок, и все повторялось сначала.

...Трехпалый делал третий круг, гоняясь за лисицей, которая никак не желала убраться с Его участка, и неожиданно натолкнулся на новый запах. Память тут же подсказала, что запах этот принадлежит чужим существам, недавно поселившимся на краю леса. Еще он вспомнил, что пришельцы — единственные животные, которых и ему, трехпалому, надо опасаться. Однако голос самосохранения сейчас звучал в нем совсем слабо, и трехпалый его не услышал. Кроме того, жизнь для него теперь, ни собственная, ни чужая, не имела никакого значения. Как любое другое живое существо, пришелец в данный момент был потенциальным злом, которое нельзя оставлять на участке, где может свершиться Главное.

Чужак был крупнее лисы, а значит, опаснее: он прятался совсем рядом. Трехпалый перешел на новый след, уничтожил чужака и, не обращая внимания на грохот и удар в плечо, вырвавший кусок шкуры, бросился опять за лисой.

И вдруг почувствовал, что главное произойдет сейчас.

Ярость, свирепость, желание убивать внезапно исчезли. Трехпалый остановился, тяжело водя боками от многочасовой гонки, трусцой подбежал к раскидистому кусту и, пятясь, чтобы как можно глубже спрятать в зарослях заднюю часть тела, улегся под колючие ветки.

В этот момент пузырь холки, за последние дни заметно выросший и туго натянувший покрытую короткой рыжеватой щетиной кожу, разорвался с глухим щелчком, и трехпалый ощутил величайшее облегчение: свершилось главное!

Из-под треснувшей кожи десятками, а потом сотнями хлынули во все стороны крохотные червячки на коротких проворных ножках — личинки. Трехпалый видел, как, уже нисколько не боясь его, из-за деревьев вынырнула лисица, которую он не успел убить, потеряв время на чужака, и стала с жадностью пожирать личинок. Спрыгнула с ветки и остервенело заработала клювом птица, торопясь набить зоб. Неизвестно откуда появилась толстая, бурая, в зеленых пятнах змея и тоже присоединилась к пиршеству. Трехпалого это больше уже не тревожило, он знал, что часть из личинок обязательно спасется, успев спрятаться в кустах, зарыться в землю, или прогрызть себе ход под кору дерева, или пробраться к реке и там нырнуть в ил. Из тех, кого не сожрут сегодня, половина погибнет позже. Но те личинки, которые успеют приспособиться к окружающим условиям, выживут и станут тапирами, муравьедами, лисами; из многих получатся насекомые; те, что сумеют окуклиться в речном иле, всплывут на поверхность уже яркими крылатыми птицами. А одна личинка и, может быть, даже несколько смогут превратиться в прекрасных, сильных, длинноногих трехпалых...

Из-за кустов вышли двое чужаков и остановились. Почуяв их запах, трехпалый повернул голову и увидел, что они смотрят на него. Один из двуногих поднял к плечу продолговатый, похожий на палку предмет, и трехпалый понял, что сейчас умрет. Но ему не было страшно, он чувствовал, что жизнь все равно уходит из него, а тем личинкам, что еще не успели выползти из него, тепла и пищи под шкурой хватит, чтобы дозреть.

Спокойный сознанием того, что выполнил Главное, трехпалый опустил голову и не видел, как второй двуногий протянул руку и отвел в сторону блестящий предмет, который держал его спутник, как чужаки переглянулись, посмотрели еще раз на него, потом повернулись и ушли обратно в лес.

«Сейчас он станет требовать у меня объяснений,— подумал Стас,— а что мне сказать, у него погиб друг, а я не дал ему отомстить...»

Но Грауфф ничего не спрашивал, он шел позади Стаса и молчал, время от времени прокашливаясь, словно у него пересохло горло.

Стас до боли в суставах стиснул кулак. Как, ну как он мог пуститься в эту бессмысленную погоню за трехпалым? Как он, эколог, посмел взять на себя роль судьи и даже палача? Еще не поздно было остановиться, когда Гра-уфф высказался против того, чтобы убивать трехпалого...

Увидев мертвого Бурлаку, Грауфф зарычал и бросился за трехпалым, а Стас, словно оцепенев, стоял и смотрел. Потом спохватился и побежал следом, но что-то в нем уже произошло, словно со смертью Бурлаки в нем сломался какой-то ограничитель, не дававший ему понять самого себя. Когда они подбегали к лежке трехпалого, Стас уже твердо знал, что уничтожить его они не имеют права, но ему потребовалась вся решимость и сила воли, чтобы сказать Грауффу «нет», не дать ему выстрелить.

Стас подумал, что больше выстрелов на Анторге не будет. Может быть, Управление экологии колоний взвесит его вину и оставит на Анторге, может, решит отозвать, но замену все равно раньше чем через полгода не пришлют, и хотя бы за это время он выстрелов на планете не допустит. Прав был Бурлака, никакой он пока не эколог, а просто егерь. Или даже нет, егеря в метрополиях по сравнению с ним — академики. О своих территориях они знают все, за плечами у них опыт исследований и наблюдений, накопленный за десятки лет. А что есть у него? Да, конечно, в его багаже воз, даже целый космический корабль университетских знаний об экологии вообще, об экологии десятка развитых колоний, об экологии подшефного воспроизводственного участка на озере Ньяса — и практически ничего об экологии маленькой, затерянной среди звезд, недавно открытой планеты Анторг.

Стас вдруг вспомнил, как на третьем курсе профессор по внеземной зоопсихологии раз назвал их «звездными егерями».

И теперь им доверен пограничный пост между человеческим и инопланетным.

Можно ли примирить столь далекие интересы? Совместимы ли они? Совместимы, подумал Стас, потому что, как далеко бы ни находились друг от друга природа Земли и природа Анторга, они всего лишь маленькие части бесконечной экологии вселенной. И он— «звездный егерь» — должен охранять интересы двух разных жизненных форм, защищать их друг от друга в равной мере до тех пор, пока они не переплетутся корнями так, что нельзя будет сказать: «Здесь кончается земное и начинается анторгское...»

— Грауфф! — не оглядываясь и продолжая идти, позвал Стас.— Я не мог дать вам убить трехпалого. Не имел права.
— Да,— глухо отозвался доктор. Ему не хотелось говорить.

До поляны, где погиб Бурлака, они дошли молча.

Грауфф вынес тело погибшего друга из кустов, положил на землю. Поискал, чем бы накрыть его, но ничего не нашел и сел рядом, отвернувшись.
— Сейчас я вызову вертолет,— сказал Стас.

Доктор неопределенно пожал плечами, рассеянно глядя куда-то вдаль. ' Стас достал рацию, нажал кнопку.
— База? Это Кирсанов. Соедините меня с Ларго. Нет, через двадцать минут нельзя. Срочно. Спасибо.
— Ну, как дела, эколог? — донесся из динамика жизнерадостный голос генерального директора.— Успешно погуляли?
«Как — «погуляли»? — не понял Стас.— А, наверное, не хочет, чтобы диспетчер слышал».
— Ларго,— сказал он,— Бурлака погиб.
Воцарилось молчание. Когда Ларго отозвался, он уже говорил жестким деловым тоном руководителя, отдающего распоряжения при чрезвычайных обстоятельствах.
— Ваши координаты.
— Квадрат Н-17/9.

Стас услышал, как директор щелкнул селектором: «Вертолет «Скорой помощи» в квадрат Н-17/9».
— Грауфф цел?
— Да.
— Как это произошло, Стас?
— Мы преследовали зверя. Похож на крупного оленя. Мы погнались за ним, потому что...
— Кирсанов, все «зачем» и «почему» потом. Я спрашиваю, как погиб Бурлака.
— Зверь разбил ему копытом голову.
— Это было нападение или случайность?
— Нападение.
— Так.— Слышно было, как тяжело дышит Ларго, осмысливая случившееся и пытаясь охватить возможные последствия.— Что-нибудь хочешь сказать сейчас?
— Нет. Остальное потом, Ларго.
— Хорошо. Я буду встречать вас на аэродроме.— Ларго отключил связь.
— Ну вот, через полчаса нас заберут,— зачем-то сообщил Стас доктору, как будто это могло его приободрить. Грауфф промолчал.

Солнце уже почти полностью скатилось за лес, только последний верхний краешек его еще висел на деревьях горящим красным плафоном, разбрызгивая по вечернему небу густой, как тесто, свет. В его отблесках редкие облака в вышине казались фиолетовыми, и Стас подумал, что на Земле таких облаков не бывает. И впервые не умом, а всем своим существом с поразительной отчетливостью осознал, что Анторг — это не Земля, а совсем другая планета, причем осознание этого вовсе не отдаляло Анторг от него, а, наоборот, делало его ближе. Стас почувствовал вдруг огромное облегчение, словно сбросил с себя тяжкое, давно тяготившее его наваждение. Может, это и был его последний экзамен на эколога — не увязнуть в кажущейся простоте коэффициента схожести и определить для двух планет общий знаменатель?

Стас вновь ощутил в себе уверенность, но это была уже не вчерашняя самоуверенность университетского отличника, а зрелая уверенность мужчины, способного принимать решения и отвечать за них.

Стас выпрямился, расправил плечи.

За то, что здесь произошло, он готов ответить, и все же будет просить Управление оставить его на Анторге. Он теперь в долгу перед этой планетой и долг этот вернет. А начнет вот с чего...

Стас решительно вынул рацию, вызвал лабораторию. Джим Горальски был уже на месте, он вообще редко когда уходил ночевать в город. «А, Стас! Как тебе новая сотрудница?» — сразу завопил Джим. Стас понял, что он еще ничего не знает.
— Джим,— оборвал он его.— Сейчас к тебе должны прийти от Ларго...
— Кто, пилот вертолета и с ним еще двое?
— Они уже у тебя?
— Нет, я вижу их из окна, они идут сюда. Что им, интересно, понадобилось?
— Они хотят станнеры. У них будет приказ Ларго, но без моей визы или без твоей, раз ты меня сейчас замещаешь, им станнеры не дадут.
— А что случилось, Стас? — уже обеспокоенно спросил Джим.
— Сегодня дикое животное напало на человека и убило его.
— Но это значит...
— Это ничего не значит! Это несчастный случай, которого могло бы не быть, но виновато не животное, а мы. И нужны нам не станнеры, а разумная осторожность. Я запрещаю визировать приказ, Джим. Если мы сегодня дадим оружие пилоту, завтра Ларго вооружит всю колонию.
— А как же... А если опять что случится?
— Не случится! — рявкнул Стас.— Да, под мою ответственность. А если Ларго будет настаивать, скажи, что на массовые мобилизации главный эколог наложил вето! Вызывай вертолет: полетишь за мертвыми животными, захватишь наши вещи. Радиомаяк я там поставил. Возьми с собой и новенькую — ей полезно увидеть своими глазами. И запиши еще одни координаты, там может лежать раненый копытный, окажешь помощь — только осторожно, если он жив и на месте... Все. Вопросы есть? Нет, тогда действуй.

Стас отключил связь, подошел к Грауффу.
— Я не знаю, что сказать вам, доктор. Если б я тогда согласился с вами, он был бы жив...
— Не надо. Я лучше знаю, кто виноват.— Грауфф поднял глаза на Стаса и устало кивнул ему.— А вы молодец, Стас. Спасибо, что не дали застрелить трехпалого. Из вас получится настоящий эколог.
— Егерь, доктор. Звездный егерь,— поправил его Стас.

Просмотров: 4810