Валезанские «королевы»

01 июля 1982 года, 00:00

Валезанские «королевы»Та суббота пришлась на конец мая... На большой поляне близ Сьона, «столицы» кантона Вале, собралось тысячи две народа. Динамики разносили далеко вокруг звучную мелодию йодлинга. В киосках продавали напитки, сладости и жареную кукурузу. Гуляли под руку с кавалерами местные модницы, разодетые в традиционные валезанские костюмы.

Когда я припарковал машину с краю поляны, подошел мой давний знакомый Вальтер.

— Молодец, что приехал. Гляди, сколько народа. Здесь хозяева «королев» со всего Среднего Вале...

Вальтер был в темно-синем жилете, «ермолке», с вышитыми на них яркими цветами, темных брюках и тяжелых кожаных башмаках. Такой костюм носят в Швейцарии многие крестьяне, пастухи и лесорубы.
На зарумянившемся лице моего знакомого играла добродушная улыбка.

— Помнишь этого наглеца Жан-Даниеля? Он уже растрезвонил, что его Алуэтт побьет мою Мирей...

Мы протолкались к площадке, очерченной меловой линией. С одного ее края стояли подростки с плотно сбитыми коровами бурой и рыжей масти. На боках у каждой белой краской был выведен номер, на шее бренчал колоколец-ботало размером с небольшое ведерко.

— Вон моя Мирей! — указал рукой Вальтер.— Под номером четыре.

Ну конечно, я узнал Мирей — красавицу с могучей шеей и короткими крутыми рогами. Ее держал на поводу Томас, брат Вальтера. Было теперь за кого болеть! Вокруг Вальтера стали собираться его сторонники. Неподалеку преувеличенно громко смеялся и доказывал что-то своим друзьям «наглец» Жан-Даниель, усач с длинным носом, в шляпе с мятыми полями. Ясное дело, превозносил до небес свою Алуэтт!

— Жан-Даниель! — окликнул его Вальтер.— Хочешь пари, а? Вдруг да и повезет тебе на этот раз.

Однако Жан-Даниель от пари отказался.

— Побаивается, — усмехнулся Вальтер.— Который год с ним соперничаем. Последнее время он даже здороваться перестал. У нас недаром говорят — хочешь нажить врагов, так займись политикой или стань хозяином королевы...

Между тем смолкли звуки йодлинга. Главный судья объявил об открытии боев на звание королевы Среднего Вале. По мере того как он зачитывал номера, хозяева выводили на площадку своих коров. Те уже волновались, отчаянно хлестали длинными хвостами себя по бокам.

Бои начали сразу четыре пары претенденток. Пригнув головы к земле, они примеривались, прицеливались. И под отчаянное дребезжание колокольчиков сшибались лбами.

После дюжины таких «раундов» остались, наконец, две самые сильные претендентки — Мирей и Алуэтт. Этой схватки ждали с особым интересом. Однако уставшие коровы не торопились вступать в бой. Подымая клубы пыли, они гребли землю передними копытами, приглядываясь друг к дружке. Вальтер не выдержал:

— Вперед, Мирей!

И Мирей услышала голос хозяина... Напрягая шеи, с налитыми кровью глазами соперницы долго пытались потеснить друг друга, но безрезультатно. Мирей помог коронный прием, столько раз приносивший ей победу. Внезапно отпрянув, она обрушилась на противницу сбоку и сбила с ног. Плохо пришлось бы Алуэтт, не приди ей на выручку помощники главного судьи!

Жан-Даниель был посрамлен. Вальтер поспешил к своей корове. Он поправил у нее на шее колокольчик с лямкой, богато вышитой цветочным узором, и под приветственные возгласы зрителей, звуки йодлинга совершил круг почета.

На том бои кончились. Теперь путь мой лежал в соседнюю долину Валь д'Эран, в которой жил Вальтер. До вечера мне хотелось полюбоваться на ледник Занфлёрон.

Многоликое Вале

За десять лет работы в Женеве, в Европейском отделении ООН, не однажды ездил я в Вале — кантон, занимающий всю долину Верхней Роны до ее впадения в Женевское озеро. Это уголок необычайных контрастов природы, всякий раз открывающийся все новыми и новыми гранями...

Над центральной долиной Вале нависают с севера Бернские, а с юга Пеннинские Альпы. По обе ее стороны теснятся горные великаны, не сбрасывающие своих снежных покрывал даже в разгар лета. Весной в долине буйно цветут яблоневые, персиковые и абрикосовые деревья. На террасах по склонам гор хорошо вызревает виноград, из которого валезанцы давят вино «Фандан дю Вале». Отсюда грузовики развозят по всей стране клубнику, сливу, яблоки, отличные овощи, и поэтому Вале называют главным садом и огородом Швейцарии.

Но для меня интересен прежде всего своеобразный мир ее боковых (латеральных) долин. Их превеликое множество. Углубляясь на десятки километров в Альпы, долины заканчиваются мощными ледниками. Потому-то климат здесь заметно суровее, и местные жители издавна занимаются животноводством, сыроварением.

Неумолимый прогресс проникает и в эти, не так давно отрезанные от всего мира, «забытые» долины. В верховьях их воздвигнуты гигантские плотины, и ледниковые воды крутят турбины электростанций. И все же в боковых долинах сохранилось многое из того, что благодаря натиску капитала безвозвратно исчезло в остальной Швейцарии. Здесь пока чиста природа, еще свежи снега. А обитатели бережно хранят старинные традиции и обычаи.

Когда, миновав темный каньон, подымаешься по крутому шоссе в Валь д'Эран, то перед глазами открывается безмятежный пейзаж с могучими заснеженными пиками на заднем плане. Со дна просторной долины долетает глухой шум — там бьется между скал и камней горная речка Борнь. На склонах, занимая всю нижнюю их половину, зеленеют леса из ароллы — местной сосны, раскиданы деревушки, из середины которых выглядывают стрельчатые крыши церквей.

Вдоль деревенских улиц, тесно прижавшись друг к другу, стоят побуревшие от времени деревянные шале в два-три этажа. При въезде и выезде непременные хлева и сенники, хлебные амбары, поставленные на круглые плоские камни, чтобы в них не заводились мыши.

Жители Валь д'Эран — великие труженики. Их основное богатство— крупный рогатый скот. Нужда заставляет мужчин зимой работать в городах, но с ранней весны они и их жены уже возятся на полях и огородах.

Изумрудно-зеленые луга в долине — творение человеческих рук. Крестьянин испокон века таскал сюда на своей спине навоз, и оттого здесь буйно растут травы, из которых получается отличное сено. Жизнь здесь нелегкая, и нередко встречаются шале с забитыми дверями и окнами. Значит, хозяева их переселились в город в надежде найти гарантированный заработок. И кое-где природа вновь занимает поля и луга, с таким трудом отвоеванные у нее человеком.

А над лесом, над верхней его кромкой, порой на головокружительной высоте, на фоне неба четко просматриваются приземистые хлева с крышами из каменных плит, загоны и колоды. Это летние альпийские пастбища, или альпажи, как называют их швейцарцы.

Здешний ледник Занфлёрон, выползая из расщелин между укутанных снегом и туманами вершин, циклопическими ступенями мощно нависает над верхом долины. У, его основания из темной пещеры Сильной струей бьет вода, чтобы разлиться озером. Озеро свинцово неподвижно. На дне его до мельчайших подробностей видны песок, камни. Здесь и рождается Борнь. Кругом первозданная тишина, которую нарушит разве крик пролетной птицы или шум сорвавшегося с обрыва камня.

Откуда взялись королевы

В деревню Вальтера я спустился поздним вечером. Было темно и тихо, лишь где-то внизу роптал поток. Хозяина дома не оказалось.

— Празднует свою победу Вальтер,— сказала его мать.— Сидит с друзьями в кафе...

В деревне лишь кое-где тускло мерцали фонари. Зато ярко светились окна кафе. Оттуда долетали звуки музыки, приглушенные голоса. Я отворил дверь и попал на деревенскую пирушку.

— Колоколец мне недёшево обошелся...— хвалился Вальтер.— В целых пятьсот франков. Заказывал хорошему мастеру в Шато-д-Э. Зато звон какой!

В другом углу кафе сидела компания пожилых мужчин. На них были основательно поношенные, но опрятные костюмы, на шее удавками висели галстуки. Судя по загорелым морщинистым лицам, эти люди привыкли работать под палящим солнцем, под дождем, на ветру. В руках, похожих на клешни, они осторожно держали рюмочки с «Фанданом дю Вале». Приметив среди них дядю Вальтера — седого старика, я подсел к нему, и тот охотно отвлекся от разговора с соседями.

— С каких пор начались бои королев в Вале? — переспросил он.— Помнится, с 1931 года. Мы тогда бросили вызов нашим соседям — жителям долины Валь д'Аннивье, мол, давайте поглядим, чьи коровы сильней. Две коровы тогда поломали рога. А мы с аннивьерцами вошли в такой раж, что основательно переругались. С тех пор и пошло...

Поглядев на Вальтера, он добавил:

— Доволен племянник! В долине целый год только и будут говорить, что о его Мирей. А ведь, по правде говоря, от такой коровы в хозяйстве один убыток. Перед боями ее нужно несколько месяцев держать на особом режиме. Какое-то время она почти не дает молока...

Старик рассказал много интересного. Оказывается, бурый валезанский скот ведет свое начало со времен древних римлян! Здешние коровы во многом уступают симменталкам, зато они необычайно цепки, устойчивы на ногах, как нельзя более пригодны для высокогорных альпийских пастбищ. И страшно драчливы!

С того памятного 1931 года бои королев начали устраивать по всему Вале, в немалой степени для привлечения туристов. Что делать! Жизнь нелегка, и приходится использовать любой повод, чтобы заработать лишний франк.

Между тем старинные хроники Вале и соседнего Пьемонта в Италии полны упоминаний о боях коров в горах или, верней, при подъеме на альпажи, когда хозяева сводили их в одно стадо. И по сей день, когда коровы попривыкли друг к другу, их сгоняют в одно место, и они тотчас же начинают выяснять между собой отношения. Самая сильная становится королевой стада, а остальные вынуждены ее слушаться. Королева — главный помощник пастухов на альпажах.

— Когда же все это происходит? — спросил я.

— Между святым Жаном и святым Петром, месье. Примерно через месяц.

Я узнал далее, что в конце мая, когда коровы подъедят все сено в хлевах, их гонят к так называемым «майенам» — своеобразным коровьим городкам на склонах гор, где много свежей травы. А к концу июня сходит последний снег и на альпажах. Там тоже появляется хорошая трава — для коров настоящее раздолье! Альпажи заранее делят между деревнями, определяют, сколько на каждом из них можно держать скотины и какое время.

Когда рано утром я заглянул к Вальтеру, он был уже давно на ногах — успел подоить своих коров, напоить их, задать корм.

— Коммуна назначила меня старшим пастухом на альпаже Тсате,— сказал он.— Я и помощников себе подобрал, троих парней из соседней деревни.

Бои в пути

Через месяц я снова приехал в Валь д'Эран. Над ослепительно белыми вершинами синело небо с редкими барашками облаков. В окнах шале пылали в лучах солнца настурции и герань.
Дверь в шале Вальтера распахнута настежь, но дома никого не было.
Вскоре вернулась от соседки мать Вальтера, и я узнал от нее, что коров сегодня перегонят на альпаж Тсате. Три недели они провели у майенов, травы там осталось мало. Смешивать их начнут часов в одиннадцать.— Будь я помоложе, так поднялась бы вместе со всеми до самого Тсате, — сказала она с сожалением.— День-то какой хороший!

Я двинулся по указанному пути. За последними шале началась коровья тропа, которая упорно ползла вверх. Прорезав залитый солнечным светом аролловый лес, она вывела меня на опушку, где начинались заросли можжевельника, брусничники. Кое-где видны были ровные истоптанные участки — места отдыха для подымающегося в гору скота. С каждой новой сотней метров менялся пейзаж, суровее становились скалы. На смену лилиям, росшим у подножий замшелых валунов, пришли рододендроны, а еще выше желтые крупные цветы горечавки. Все явственнее ощущалось стылое дыхание ледника.

Наконец я вышел на край просторной впадины на склоне — своего рода естественной арены, фоном которой служили красивые заснеженные колоссы во главе с Пинь д'Аролла. Положив на землю сумки со снедью, сидели за вязанием, толковали о своих делах женщины. Рядом играли дети. В сторонке, гремя колокольчиками, мирно паслись телочки, и мир этот лишь изредка нарушали короткие притворные стычки между ними.

А мужчины «сводили» коров, пригнанных от майенов. Важным этим делом руководил дядя Вальтера. Огрызком карандаша он вычеркивал из зеленой тетради имена буренок и пеструх, которые уже закончили бои. Взмокшие от беготни пастухи сводили очередные пары, умеряя их боевой пыл ударами палок. Коровы, не спуская друг с друга темных навыкате глаз, нервно срывали тут и там пучок запыленной травы, протяжно мычали. По их спинам пробегала дрожь.

Сводить старались равных по силе животных. Бои были скоротечными, нехватку, как правило, проигрывала та из коров, которая была легче весом. Отыскивая точку опоры, она цеплялась всеми четырьмя копытами за камни и кочки. Стоило ей чуть податься назад, как этим спешила воспользоваться соперница. Бедняге ничего не оставалось, как пуститься в бегство.

Все шло раз и навсегда заведенным порядком.

Альпаж Тсате

Королевой, как и следовало ожидать, стала Мирей. Когда она завершила свой победный бой, женщины уже положили в сумки вязание, зашнуровали ботинки на ногах детей, вытерли им носы. Стадо двинулось вверх по тропе — туда, где его ждали летние хлева.

Возглавляла шествие Мирей. Голова и спина у нее были украшены гирляндами цветов.

— Такая у нас традиция,— объяснял Вальтер, когда я догнал его.— На альпаж стадо ведет королева.

— Сколько же будет под твоим доглядом коров?

— Семьдесят шесть. Да еще сотни две овец, коз и поросят...

Наконец часам к пяти стадо поднялось на альпаж Тсате. На высоте 2400 метров, у подножия замшелой скалы, я увидел сложенное из камней жилище пастухов, хлева, просторные загоны, колоды с водой. Волнами стлалась под ударами ветра изумрудно-зеленая трава. Хлева были заранее вычищены и выметены. Вдоль хижины высилась аккуратная поленница из светло-коричневой ароллы — дрова доставили сюда весной на тракторе.

— Загляни,— предложил Вальтер, открывая передо мной дверь хижины.— Нам здесь жить все лето.

Я вошел и осмотрелся. В тесном помещении с низким потолком крепко пахло сыром, овечьей шерстью. По углам стояли застеленные одеялами кровати с подушками. Пастухи уже покидали на них свои рюкзаки. На столе под окном груда тарелок и кружек, ножи и вилки, дощечки для резки сыра и хлеба. У самой двери лопаты, косы с короткими кривыми держаками, жестяные подойники. Тут же одноногие табуреты с двумя ремнями по краям сиденья. Готовясь доить коров, пастух застегивает ремень под пахом: и табурет всегда с ним, и руки свободны.

К семи утра скот выгоняют на участок пастбища, обнесенный проволокой с пропущенным по ней слабым током от аккумулятора. К полудню стадо возвращается к хлевам на водопой. Самое время перекусить, и пастухи садятся за стол. На нем всегда вволю молока, творога и сыра. Затем буренок снова выгоняют на пастбища. В конце дня вторая дойка. Работы подходят к концу лишь к девяти часам вечера. И так все лето!

— На соседних альпажах кое-где проложили вниз молокопроводы из пластиковых труб,— заметил Вальтер.— Это облегчает работу. Но молоко-то теряет вкус...

В пристрое к хижине сиял медным нутром шодье — громадный котел, висевший на подвижном кронштейне. Стояла в углу веселка для размешивания. На столе из некрашеных досок высилась груда полотняных тряпок. Полки вдоль стен были забиты круглыми, пустыми пока формами. Тут же, под рукой, стояли ларь с солью, банки с пищевыми красителями.

Раньше по всей Швейцарии молоко створаживали с помощью сычужины — вещества, добываемого из желудка двухнедельного теленка, но сейчас используют фабричную закваску. При нагреве молока важно, чтобы оно не подгорело,— и шодье часто отодвигают в сторону от костра, разводимого под его днищем. Сыровар завертывает створоженную массу в полотняные тряпки и укладывает в формы под слабый пресс. Сыворотка понемногу стекает, ее скармливают поросятам, и на полках один за другим появляются круги сыра весом 6—7 килограммов. Их тщательно натирают солью.

По словам Вальтера, из 100 литров молока получается около 11 килограммов сыра. И важно не допустить, чтобы в сыроварне и особенно в кладовой, где дозревают сыры, завелись мыши. На соседнем альпаже года два назад случилось такое, и труды всего лета пошли насмарку...

Солнце уже нависало над темными зубцами гор, и хозяева коров собрались домой. На поднебесном пастбище воцарялись тишина и покой.

Но не было мира между коровами! То там, то здесь вспыхивали короткие стычки — на этот раз среди каменных россыпей, на выбитых копытами дорожках вдоль опасных склонов.

— Честолюбия у них хоть отбавляй! — качал головой Вальтер.— Каждая еще не раз и не два попытается захватить власть. Так они и будут...

Не договорив, он со всех ног припустил к обрыву, где дело приняло нешуточный оборот: корова с белым пятном на голове, опрокинув соперницу, заставила ее проехаться на спине метров пятнадцать вниз по склону. В другом конце сводила счеты еще одна пара — рог одной попал в лямку на шее другой, и обе отчаянно пытались высвободиться, приходя в неистовство от грохота колокольчиков. На шум спешила Мирей, чтобы показать, кто тут самый главный. При виде рассерженной королевы нарушительницы порядка пустились наутек.

Вернулся Вальтер.

— Чертова скотина! — в сердцах крикнул он.— Долго ли до беды? Обрывы-то круты.

— Так и не установлена иерархия?

— Почему же, установлена! Стадо признало королевой Мирей. Но бои все равно не прекратятся до самого ухода с альпажа. Такая уж это бодливая порода...

Последний день

В самом начале октября я вновь собрался в Валь д'Эран. В долине пожелтели леса и луга, и она казалась откованной из меди и золота. Ниже сдвинулись снега на вершинах. До альпажа Тсате я поднимался не один — туда же спешили хозяева коров, три месяца гулявших на высокогорном пастбище.

Внизу, в долине, было еще тепло, а здесь, на высоте, явственно ощущалось дыхание зимы. На камнях, на траве виднелась изморозь, кое-где шапками лежал снег. Последний крутой поворот у замшелой скалы, и я увидел припорошенный снегом альпаж, знакомую хижину, буренок и подросших телят.

Пастухи грудились у дверей горного жилища. Из рук в руки переходила бутылка с «Фанданом». Вальтер держал перед огнем горбушку сыра. Снимая ножом расплавленную желтоватую и липкую
массу, он ловко шлепал ее на подставленные тарелки с вареной картошкой. По вкусу добавлялась горчица. Это был раклет — традиционное блюдо жителей Вале.

— Все з порядке, Вальтер?

— Да как сказать. Каждое лето что-нибудь да случается. Коровы целы, но пропали две овцы. Обегали всю округу, но те словно в воду канули.

— А когда начнете спуск в долину?

— Как только поделят сыр... Тут же, у хижины, на прибитой
инеем траве были разложены кучами несколько сот кругов сыра, изготовленных за лето. Рядом, довольно потирая руки, толпились владельцы коров. Каждый заранее знал, сколько кому причитается,— это высчитали самые уважаемые члены «консортажа», или товарищества, отвечающие за эксплуатацию альпажа. Учитывалось не только число коров, принадлежащих тому или иному хозяину, но и продуктивность каждой из них, жирность молока.

Дядя Вальтера, заглядывая все в ту же зеленую тетрадку, вызывал по очереди крестьян, и те забирали свою долю. Тут же шли торги. Владельцы продуктовых магазинов из Сьона и других городов покупали сыр оптом. А он был отменного качества, «со слезой»...

Забрав вещи, вышли из хижины пастухи. Вальтер был последним.

Он плотно захлопнул дверь и припер ее снизу колышком.

— Все! — с облегчением сказал он.— До следующего лета!

Словно понимая, что время их пребывания на альпаже истекло, собирались у дверей хижины гладкие и упитанные коровы. Две из них, словно вспомнив о чем-то, вдруг сшиблись лбами. Однако вмешиваться пастухам не пришлось — схватка не состоялась.

— Чувствуют, что пора по хлевам,— сказал Вальтер.— Драться теперь не за что!

Помощники его между тем украшали лентами и цветами голову низкорослой буренке с большим выменем.

— Как? — удивился я.— Или Мирей уже утратила свой титул?

Вальтер засмеялся.

— Вовсе нет! Но вниз стадо поведет самая молочная корова — вот эта, Рейнон.

Пастухи еще раз пересчитали стадо, и под перезвон колокольчиков коровы медлительным бурым потоком начали спускаться вниз по тропе, оставляя позади себя альпаж, хижину пастухов, загоны и колоды, вздыбленные скалы. Ветер гнал им вслед крупные хлопья снега.

Впереди шла Рейнон — самая удойная корова в нынешнем сезоне. Таков обычай в Вале!

Вячеслав Крашенинников

Женева— Москва

Просмотров: 5165