Белые слоны кха

01 июля 1982 года, 00:00

Белые слоны Кха

Верхом на задавале

Весь видимый мир заполняла красная густая и хрусткая пыль, проникавшая через одежду, набивавшаяся в волосы, уши, рот, вызывавшая нестерпимый зуд и доводившая до отчаяния. Струйки пота превращались в оранжевые потеки, загустевали коричневыми масками на лицах. «Джип» по оси тонул в этой пудре, поднимавшейся из-под колес густыми клубами, и в первый раз, что я ездил по дорогам Лаоса, я не видел ни велосипедов, ни мопедов: в здешних условиях они не годились. Так продолжалось полдня, а потом мы с наслаждением выкупались в каком-то болоте, разогнав с поверхности бочага ряску. Едва выйдя из воды, мы тут же залезли в высокие ботинки: нам сказали, что вокруг кишат змеи. Змей, впрочем, мы так и не увидели, за исключением той, которую приготовили для нас на ужин.

Это была не дорога, а скорее тропа. Мы двигались из города Паксе в деревню Тунгной, в восточной части плато Боловен, расположенном на юге Лаоса. Оттуда наш путь лежал в джунгли, где жили люди народности кха — это общее название множества племен индонезийской языковой группы.

К середине дня мы были на месте. На единственной площади Тунгной, окруженной несколькими строениями: крытым жестью зданием с легкими стенками — помещением местной власти, кирпичным складом для горючего, несколькими серыми от солнца и дождей хижинами,— полулежали слоны. Их было четыре и еще один детеныш. Выпиравшие мощные позвоночники казались килями больших шлюпок, положенных набок. Связанные из бамбука площадки с низкими перильцами, с подставками, похожими на кресла с раздвинутыми ножками, валялись рядом с грудой амуниции. И мы сами, и вещи должны были поместиться на этих площадках.

Начали седлаться. Слоны помогали: подпругу, сделанную из лианы, брали в хобот, продевали между ног, совали погонщику, подтягивавшему бамбуковую площадку к спине. Мне показалось, что завязывает он совсем не туго. Погонщик прищелкнул языком. Слон подогнул ногу, подставляя ее мне. Помня только что полученные наставления, я схватился за огромное ухо, встал на мощную лодыжку, а остальное произошло само по себе. Слон, которого звали Задавала, поддел меня хоботом и перекинул в бамбуковую корзинку. Корзинка тут же съехала набок. Я беспомощно ухватился за края. Однако появившийся рядом погонщик в вылинявшей панаме уравновесил меня.

На втором животном разместились еще двое, а на остальных взвалили тюки с книгами, тетрадями, лекарствами, коробками кинолент, кое-какими продуктами и нашу поклажу. В общем-то выходило, что слоны оказались не такими уж силачами... Да и во время похода, в течение которого мы двигались над сплошными зарослями, достигавшими слонам до бивней, они, как я заметил, обходили крупные деревья. Пхо Пхотилак, погонщик головного слона, на которого меня посадили, давал животному полную волю выбирать дорогу, поправляя взятое им направление только если оно расходилось с намеченным путем. Щелчок языком, легкий удар палкой по уху, и слон, уперев нарост между хоботом и лбом в ствол дерева, сгибал его, переламывая затем мощной ногой.

На крутых склонах животное подгибало задние ноги и съезжало, как на санках, раздирая кустарник и мелкие деревца. Мотаясь из стороны в сторону, измученный до тошноты беспрестанным подкидыванием, я сидел с затекшими ногами, вцепившись в перильце корзины, совсем не уверенный в том, что меня не выкинет из нее в заросли на какой-нибудь колдобине.

Пхо Пхотилак работал ветеринаром, и главная цель, которую ставил перед ним Народный комитет провинции, состояла в увеличении поголовья как одомашненных, так и диких слонов. Правда, в южном Лаосе издавна не делают различия между теми и другими. На период вязки домашних животных отпускают на волю.

Как сообщил Пхо, по данным Министерства сельского хозяйства республики, в четырех основных «слоновьих» провинциях Лаоса — северной Сайябури и южных Чампассак, Сараван и Аттопеу — в хозяйстве держат примерно тысячу животных. Заняты они в основном на трелевочных лесных работах: с этим они справляются в лаосских лесах куда лучше механизмов. Часто слонов используют и под вьюками. Шеститонная громадина не может, однако, брать на спину более центнера груза из-за слабого позвоночника.

Индокитайские слоны — неисправимые бродяги. Из Лаоса, где охота на них издревле строго нормирована, они перебираются, переплыв Меконг, в Таиланд, оттуда идут в Бирму, во Вьетнам.

Кха издавна охотились на слонов, догоняя их бегом — скорость огромных животных не превышает двадцати километров в час. Охотники проскальзывают под слона и вонзают в брюхо копье. Требуются большая энергия и хорошая выносливость в соединении с хладнокровием, чтобы решиться на это. Раненый слон прекращает бегство. В этот момент он становится опаснее тигра. В особенности старый самец, уже встречавшийся с вооруженными людьми. Неудачливый храбрец будет раздавлен и растерт буквально в пыль.

— От специалистов приходится слышать, что индокитайский слон,— говорил Пхотилак,— намного слабее африканского. Дело в том, что натуралисты наблюдали в основном только горного слона, он чаще у нас встречается. Он меньше слонов из заболоченных долин. Те водятся вокруг озера Тонлесап в Кампучии, достигают в высоту у плеча более трех метров, а бивни у них — в метр длиной. Некоторые зоологи считают, что наш слон вырождается — сказывается «биологическая усталость», ведь вид существует многие тысячелетия. Все это еще изучать и изучать, только потом можно принимать меры. Мое дело на первых порах — убедить кха помогать мне в работе. По некоторым данным, приручение слонов в Азии началось тысячи четыре лет назад...

Война здесь всегда была занятием, навязанным людьми миролюбивому животному, вступающему в противоборство, лишь когда его к этому вынуждают. Предтеча бронетанковых войск, боевой слон прорывал строй противника, сминал его. С его спины наблюдали за боем генштабисты королевских армий. Слонов использовали в Индокитае даже во время последних битв. Готовя вторжение в Индию в 1944 году, японское командование затеяло обходный маневр через непроходимые джунгли и перебрасывало на слонах войска в Бирму из Индокитая. Две сотни слонов перевезли тогда около двадцати тысяч тонн грузов — и это в разгар сезона дождей. В начале 70-х годов американские летчики гонялись за лаосскими слонами, подозревая, что их могли использовать освободительные силы. Известен доклад одного из пилотов, сообщившего, что им убито из пулемета девять из двенадцати обнаруженных животных.

Большой урон поголовью лаосских слонов наносили банды контрабандистов. Они подбивали жителей Боловен отлавливать молодняк. Это неминуемо сопровождалось убийством матерей — иначе самка малыша не отдаст. До провозглашения ЛНДР в Чампассаке перевозом «зоологической контрабанды» занимались летчики королевских ВВС. За молодого слона они получали в Бангкоке долларов пятьсот. В Европе или США товар стоил уже более десяти тысяч.

И хотя у лаосских слонов довольно высокая рождаемость, только один слоненок из двух доживает до взрослого возраста — девяти-двенадцати лет. В неволе слоны не размножаются.

Рацион нашего Задавалы состоял из колоссальной массы зеленых ветвей, кустов, травы, литров ста воды и всего остального, что ему удавалось стащить на привалах с нашего стола. Задавалой его звали за крутой норов. Он никогда не просил. На первой же остановке он — под хохот лаосцев — перехватил хоботом мою грудь, пересадил подальше от походной закуски и, пока я возвращался, всосал в хобот мою еду, а затем выдул ее в огромную пасть, ехидно, как мне показалось, усмехаясь нижней губой. У меня имелся опыт взаимоотношений с этими животными по Южному Вьетнаму. Я не стал негодовать. Пхотилак дал мне палку сахарного тростника, и я протянул его Задавале. Когда слон зацепил лакомый кусок хоботом, я потянул тростник на себя. Силы были, конечно, далеко не равны, но слон деликатничал — он извинялся... Я отпустил.

Погонщики обычно легко и, как кажется, естественно находят общий язык с питомцами. Движения хоботом — целая азбука, которую, как говорят, легко читает опытный человек. Разнообразные пыхтения, мычания, ворчания, трубные звуки, дружеское похлопывание по плечу, дерганье ушами, обдавание из хобота водой и пылью могут выражать предупреждение, извинение, призыв к осмотрительности, желание познакомиться и даже пошалить. Горцы по праздникам подносят слонам ведрышко-другое. Захмелевший гигант, которому в пойло подмешали рисовый самогон, обычно смирно спит посреди деревни, прислонившись к дереву. Но, говорят, бывают и буяны...

Годы борьбы

Места, по которым мы передвигались, издревле считались неспокойными. Плато Боловен населено более чем пятьюдесятью племенами, которых в Лаосе называют кха, или лаотенгами. Многие века главные торговые пути и армии, ходившие в походы, обтекали плато. Этот край сохранился в своей первозданности. Неистовая воля к самостоятельности и независимости его людей, стремление поддерживать дружбу с соседями только в том случае, если соседи честны и не жадны до чужого — будь то земля, ее плоды, охотничьи угодья, добро и женщины,— заставляли искателей легкой наживы и быстрой добычи держаться подальше от плато Боловен.

В 1915 году, привлеченные плодородием горного краснозема, на Боловене появляются первые колонизаторы. Попытка пришельцев за горсть побрякушек купить свободу лаотенгов провалилась. Началась вооруженная борьба. Только в 1936 году повстанцы согласились на переговоры. Во время встречи офицер колониальных стрелков, спрятав пистолет в лежащий на коленях шлем, выстрелил в вождя горцев Онг Коммадана. С тех пор край не знал мира. Сопротивление временно возглавил брат погибшего, а затем, как того хотел народ, 17-летний сын — Ситтхон Коммадан. Впоследствии он стал заместителем председателя Патриотического фронта Лаоса — «красного принца» Суфанувонга, будущего — с 1975 года — президента Лаоса.

Ситтхон родился в деревушке Тхонквай, неподалеку от столицы плато Боловен города Паксонга. Тяжело раненного в сражении, колонизаторы захватили его в плен и до достижения совершеннолетия держали в тюрьме. В 1940 году приговорили к двадцати годам каторги. С каторги на севере Лаоса — в провинции Фонгсали — Ситтхон бежит. Понимая, что борьба за свободу родного края может увенчаться победой только при поддержке всего лаосского народа, он вступает в движение «Свободный Лаос», с оружием в руках сражается во главе отрядов лаотенгов в составе освободительной армии. Вскоре его назначают командующим вооруженными силами патриотов юга Лаоса. До декабря 1975 года он не выпускал оружия из рук. Ситтхон Коммадан скончался во вьентьянском госпитале утром 1 мая 1977 года после продолжительной болезни. Врачи поставили неумолимый диагноз: рак и туберкулез легких как следствие перенесенной в молодости каторги...

Шорохи в ночи

...С Задавалы я слез, ухватившись за его ухо и неловко цепляясь о шершавую слоновью кожу рубашкой, выдиравшейся из-под пояса брюк. Круглая травянистая площадка была изрезана тропинками так, что напоминала колесо со спицами. Со всех сторон стояли крытые соломой хижины на невысоких сваях. Появились жители — мужчины в узких набедренных повязках и женщины в юбках с поперечными полосами. Лица их были удивительны. Прямые густые волосы, высокие скулы, почти темно-красная кожа заставляли думать, будто мы находимся у индейцев Южной Америки, а не в Индокитае.

Я не успел еще и прийти в себя, как старейшины — морщинистые старики в тюрбанах — подняли плетенку с огромным кувшином напитка из перебродившего риса. Обычай священен в горах, и я пил по очереди вместе со всеми, чувствуя, как меня мутит после долгой болтанки на Задавале, жары, пыли и обилия впечатлений.

Кха на Боловен, пожалуй, жили так тяжело, как ни один народ в Индокитае. Из двадцати, а то и более детей, которых рожала женщина, выживало не более двух-трех: резкие перепады температуры дня и ночи, болезни, с самого раннего возраста — непосильный труд. Мне рассказывали, что детей иногда не отрывали от груди до двух-трех лет, а потом без всякого перехода начинали кормить вяленой и перченой буйволятиной, кукурузой и кореньями. Чтобы утихомирить ребенка, который заходился в крике, ему давали «глотнуть дымка» из отцовской или материнской трубки...

...Со слонов сгружали медикаменты, которые должен был получить и раздать работающий среди кха — один на десяток деревень — лаосец из долины, фельдшер, он же, как я понял, народный полицейский, он же и председатель местного комитета. Самим людям деревни еще трудно понять, чего от них хотят, когда говорят о выборах: у них же есть старейшины! С этим приходится считаться. Достаточно пока и того, что Камку Булому — так зовут фельдшера,— после того как он вылечил от дизентерии нескольких детей, верят больше, чем силе жертвоприношений.

Мои лаосские спутники привычно занимались своим делом: сгружали продукты, книги, две канистры с горючим, киноустановку со стареньким движком.

Ночь пришла стремительно. Согласно обычаю главный гость, а им по подсказке Пхотилака объявили меня, должен ночевать в хижине старейшины. Я поднимался в нее по лестнице — отполированной до блеска доске с прибитыми в полуметре друг от друга деревянными перекладинами. Заметно похолодало, и я удивился, когда дочь хозяина, девочка лет четырнадцати, тщательно оборудовала над моим тюфяком противомоскитную сетку. Тропический гнус в такой холод? Оказалось, хуже: мохнатые пауки с белым брюшком, размером с грецкий орех, метнулись по сетке от света фонаря, когда в хижину забрался и Пхо Пхотилак, закончивший свои заботы.

Было слышно, как слоны, припутанные стальными цепями к деревьям поблизости, шумно дышат в тишине ночи.

— Подоткнитесь поплотнее,— посоветовал ветеринар.— Эти мохнатые твари ядовиты...

Он провел лучом фонаря по настилу, на котором мы лежали, выхватил из темноты тощую кошку тигриной масти. Она жалась, осторожно пятясь перед проползавшим рядом с ней пауком.

— Боловен,— говорил Пхотилак,— самое гиблое место по смертности от малярии и тифа. Десять процентов детей все еще умирают, не дожив до года. Туберкулезом тут болела раньше половина людей. По самым скромным подсчетам, из девяти тысяч прокаженных, имеющихся в стране, большая часть приходится на южные районы.

— Почему здесь не пытались погасить источники эпидемий и ликвидировать их причины? В конце концов и против ядовитых пауков можно найти средство...

— Вы правы... Но в канун революции в Лаосе на каждые шесть-десять тысяч лаосцев приходился один врач. При этом все врачи работали в городах. Деревня оставалась во власти знахарей и суеверий — даже в долинах. О горах и говорить нечего. Известно, что в 1975 году дипломы медиков получили только девять лаосцев, из которых четверо остались практиковать за границей... Так что тот фельдшер, который появился среди кха,— это просто прыжок в новую эпоху.

Спал я плохо. Холод пробирался под отсыревшее одеяло. За стеной тяжело вздыхали слоны. Потом под утро вдруг завыла собака, вызвав дикий ответный вой еще двух десятков других.

Кибальчиш против Бун Ума

На следующий день Пхотилак и Булом показывали кино на растянутом пластиковом экране, по которому в изобилии ползали ящерицы, охотившиеся на привлеченных светом насекомых. Человек триста зрителей, заполнившие до отказа площадь деревни, сгрудившиеся между хижинами, сидящие на крышах и даже на наших слонах, в напряженном молчании следили за мультфильмом о Мальчише-Кибальчише и вникали в комментарий Булома. Буржуин в его переводе получался американцем, а предатель Плохиш назывался князем Бун Умом, наместником Чампассакским, некогда правившим на плато Боловен... После сеанса деревенский шаман-мжао выспрашивал у Пхотилака: почему у главного героя картины, если она действительно рассказывает о далекой и дружественной России, не было таких же усов, как у меня? Выходило также, что я мог бы появиться в деревне не так буднично — на привычном слоне, а на мощном и красивом коне, которого показывали на экране...

Приобщение деревень кха далекой южной лаосской глухомани к большой жизни, к заботам и надеждам многонациональной страны, ставшей на путь закладывания основ социализма, конечно же, и раньше не представлялось мне делом простым и легким. Но то, что приходилось наблюдать, наполняло меня еще большим уважением к лаосским друзьям. Невольно вспоминались ленинские слова о том, что чем более отстала страна, тем труднее в ней перейти к новым отношениям.

Естественно, что застывшие в общинно-племенном укладе народности сможет вытянуть из отсталости и дикости, поднять до уровня сегодняшнего дня только страна, решительно двинувшаяся вперед.

...Возвращаясь в Паксе, мы остановились на привал в небольшой хижине на краю плантации кофейных кустов с темно-бурыми гроздьями на ветвях. Приветливый крестьянин, пересадив рисовавшего что-то цветными карандашами на старом плакате сынишку в сторонку, предоставил нам шаткий столик, принес в древнем термосе кипяток. Мы заварили чай, разложили припасы. Все мы, сидевшие за столом, невольно посматривали на мальчика, увлеченно раскрашивавшего свой рисунок. Когда с едой было покончено, я, на минуту задержавшись у дверей, взглянул на работу художника.

Среди ярко-синих и зеленых джунглей под оранжевым солнцем, зажатым коричневыми облаками, мимо желтых домиков на сваях и коричневых людей тянулась цепочка серых слонов с поклажей. Первый был оставлен незакрашенным.

— Что же он у тебя такой?

— Это идут белые слоны удачи...

Лаосцы по традиции считают, что слоны-альбиносы, встречающиеся очень редко, приносят счастье. Как-то мне довелось увидеть такого. Отловленный слоненок казался скорее светло-серым с розоватым оттенком. Предназначался он исключительно для королевской семьи. В Луангпрабанге, когда охотники, как рассказывают, однажды в стародавние времена привели такого же, весь город сбежался поглазеть. Что ж, пусть белые слоны появятся теперь и у крестьянской хижины...

Закрасневшееся, а через несколько минут ставшее раскаленным солнце, словно огромный корабль с багровыми парусами, уходило за горизонт по широкому Меконгу, когда мы выехали к его берегу. Резче пахнуло повлажневшей от вечерней зари травой. Подали первый сигнал цикады.

Валериан Скворцов

Плато Боловен — Вьентьян — Ханой — Москва

Просмотров: 6590