Рафаэль Сабатини. Колумб.

01 мая 1991 года, 00:00

Колумб

Продолжение. Начало см. в № 1, 2, 3, 4 / 91.

Обернувшись на скрип открываемой двери, он подумал, что все еще находится под властью видений. В дверном проеме застыла Беатрис.
Колон отбросил перо, вскочил.
— Можно мне войти? — И, не дождавшись ответа, Беатрис переступила порог, закрыла за собой дверь.

Они стояли лицом к лицу, смотрели друг на друга через разделявший их стол. Ее губы дрожали, он ждал внешне спокойный, даже суровый. Наконец Беатрис собралась с духом и заговорила.
— Вы понимаете... не правда ли?.. Почему я попросила вас уйти. Вы видели... не так ли?.. Я была в таком состоянии...

Колон не смог скрыть обиды.
— Я нахожу вполне естественным, что такие, как вы, отдают предпочтение испанским грандам.
— Такие, как я! Да за кого вы меня принимаете? Ладно, все это неважно. Неужели так трудно понять, что я вела себя подобным образом лишь из страха за вас?
— Мне нечего бояться.
— Тот человек ушел от меня, поклявшись, что наймет убийц, чтобы расправиться с вами. Вы знаете, кто он такой? Злобный, жестокий, совести у него ни на грош. Не остановится ни перед чем, лишь бы получить желаемое. Поэтому я и пришла, чтобы предупредить вас, потому что боялась за вашу жизнь. Неужели вы этого не понимаете?
.
Слова девушки сорвали Колона с места. Он обогнул стол, обнял Беатрис, прижал к себе.
— Знает Бог, сейчас я не могу предложить вам ничего, кроме моей любви. Но скоро положение изменится, и все мои богатства я сложу у ваших ног, Беатрис. Но мое имя защитит вас от всех тревог, если вы будете носить его.
— Если я буду носить его? — отозвалась девушка, словно не понимая, о чем идет речь.
— Если вы станете моей женой, дорогая моя.

Колон почувствовал, как задрожало все ее тело.
Беатрис ответила после долгой паузы.
— Вы предложили мне стать вашей женой, — она вырвалась, отступила назад. Глаза ее переполнились болью. — А что вы знаете обо мне?

Вопрос озадачил Колона.
— Я знаю, что вы — моя женщина, что я люблю вас, Беатрис.
— Пожалей меня Бог! — воскликнула она.
— Беатрис! — Колон шагнул вперед, протягивая руки.
— Нет, нет, — отпрянула Беатрис и нетвердым шагом, словно слепая, направилась к диванчику. Упала на него, бессильно сложила руки на коленях, — Это невозможно, Кристобаль. Невозможно.

Окончательно сбитый с толку, он подошел, наклонился над Беатрис.
— Невозможно?
— Чего бы я только не дала, чтобы пойти с вами к алтарю. Ваши слова — самое дорогое, что у меня есть. Я — ваша, Кристобаль, до последнего моего вздоха. Я буду любить вас и служить вам всю свою жизнь.
— Но тогда...
— Я уже замужем, Кристобаль.

Колон резко выпрямился.
— Замужем! Вы — замужем?
— Человек, которому я стала женой, отбывает пожизненное наказание на галерах королевы Кастильской. Этот развратник кончил так, как ему и положено, заколов мужчину, с которым поссорился из-за проститутки. Так уж случилось, что тот мужчина остался в живых, и из-за постоянной нужды в гребцах Энрикесу даровали жизнь. Он будет галерником, пока не умрет. Но он и я связаны церковью, так что... — Беатрис всплеснула руками и вновь уронила их на колени.

Потрясенный ее словами, Колон присел рядом, положил руку ей на плечо, привлек к себе.
— Бедняжка! Как мне утешить вас!
— Не надо, Кристобаль. Не надо. Лучше всего дать мне уйти. Уйти из вашей жизни. Словно мы никогда и не повстречались.
— Нет, никогда! Никогда. Никогда. Пусть вы не можете стать моей женой, но я все равно буду заботиться вас. Больше того, только теперь я понимаю, сколь это необходимо.
— Ах, если бы вы только знали... Если бы только знали все...

Колон прервал ее.
— Мне уже достаточно известно. Более чем достаточно. Я знаю, что люблю вас, а вы признались, что любите меня.
— Это так! Но...
— Все остальное не имеет никакого значения. Я вот сказал, что у меня ничего нет. Но я верю, что стою на пороге большого открытия, и скоро мне будут принадлежать огромные земли. И мои богатства позволят вам занять то положение, которое вы, несомненно, заслуживаете. — Колон крепко прижал девушку к груди.

Но в Беатрис вновь проснулась тревога.
— Дайте мне уйти, — взмолилась она. — Дайте мне уйти. Отпустите меня.

Колон повиновался.
— Я только отыщу плащ и провожу вас.

Беатрис схватила его за руку, не давая встать.
— Нет! — воскликнула она. — Разве вы забыли, почему я здесь? Что привело меня к вам? Я не могу допустить, чтобы вы в одиночку шли по темным улицам.
— Ба! — рассмеялся Колон.
— Я говорю серьезно. Вы не знаете графа Арияса. И когда я пришла к вам, мне показалось, что у ворот крутятся два подозрительных типа. Я не знаю, убийцы ли это, подосланные доном Рамоном. Но я боюсь их.
— Я возьму с собой оружие, — попытался успокоить Колон Беатрис.
— Днем оно может помочь. Но не ночью. Обещайте мне, что никогда не будете ходить один.
— Выполнить это довольно сложно.
— Обещайте, — настаивала Беатрис. — Обещайте, если любите меня. Если с вами что-то случится, где я найду защитника?
— Защитника, которого вы защищаете! — Колон усмехнулся. — Хорош защитничек.

Но улыбка быстро уступила место серьезным размышлениям. Действительно, а кто позаботится о Беатрис, если его убьют? Такое возможно — то ли по наущению дона Рамона, то ли кого другого. Что нужно сделать, чтобы Беатрис не осталась одна? Решение созрело быстро.
— Послушайте, Беатрис. Прежде чем вы уйдете, я хочу вам кое-что сказать. Что касается дона Рамона, ни о чем не волнуйтесь: я сумею постоять за себя. Но вы, однако, напомнили мне, что я смертен и должен поэтому принять некоторые меры предосторожности.

Колон подошел к картине мадонны, снял ее со стены, и из маленькой ниши за ней достал ключ. Открыл им сундучок под окном, откинул крышку, вынул жестяную коробку.
— Видите?
Беатрис молча кивнула.

Колон положил коробку на место, опустил крышку и запер сундук. Затем вернулся к дивану и сел рядом с Беатрис.
— Это мое наследство, которое я оставляю вам. В коробке этой все мое состояние. Но цена его может оказаться очень велика. Там карта, а вместе с ней полный перечень аргументов и фактических данных, на основе которых она была вычерчена.

Беатрис замерла, пальца ее сжались в кулачки.
— Если со мной что-то произойдет, вам, Беатрис, надлежит сделать следующее,— продолжил Колон. — Вы возьмете эту коробку и отнесете ее дону Луису де Сантанхелю, канцлеру Арагона. Я предупрежу Бенсабата, что в случае моей смерти вы вправе распоряжаться всеми моими вещами.

Беатрис схватила его руку. — Нет, нет! — выкрикнула она.
— Подождите, дайте мне договорить. К карте я приложу письмо для дона Луиса де Сантанхеля, в котором поручу продать ее их величествам, чтобы кто-то еще с ее помощью открыл новые земли, которые принесут славу и богатство Испании. Дон Луис, я уверен, возьмет за карту хорошую цену. Половина этих денег позволит вам жить в достатке. Другая половина отойдет моему маленькому сыну. Он сейчас в Палосе, в монастыре Ла Рабида.
— Матерь божья! — Беатрис воскликнула с такой душевной болью, что Колон вздрогнул.

Глаза девушки превратились в черные озера на бледном, как мел, лице. Лишь на мгновение выдержала она его взгляд, а затем разрыдалась.
Колон ничего не понял.
— Ну почему, Беатрис? Почему? — Он нежно обнял ее. — Зачем эти слезы? Это же самые обычные меры предосторожности. Я, конечно, не верю, что со мной может что-нибудь случиться, но вдруг... И я не могу не позаботиться о вас...
— Мне стыдно, — прошептала девушка.
— Стыдно? Чего тут стыдиться?
— Моей никчемности.
— Для меня вы,— Колон лишь крепче прижал ее к груди, — дороже всех богатств Индии.
— Вы не понимаете, — Беатрис подняла голову к Колону, а затем порывисто обняла за шею, спрятав лицо у него на груди.

Глава 16. В преддверии праздника тела Христова

Колон открыл дверь, и Бенсабат, шаркая ногами, по обыкновению внес в комнату гостя медный поднос с завтраком: хлеб, сыр, оливки, финики и кувшин с крепкой малагой.
Поставив поднос на краешек стола, на котором все еще лежала карта,— над ней работал Колон, когда пришла Беатрис, — старик огляделся и сразу заметил синий женский плащ, брошенный на диванчике, С бесстрастным лицом он посмотрел на Колона, одетого в рубашку и бриджи. Чуть поклонился.
— С добрым утром, сеньор Колон.
— С добрым утром, Хуан.

Бенсабат указал на поднос.
— Ваш завтрак. И письмо, которое прислал с посыльным дон Луис де Сантанхель.

Колон кивнул. Бенсабат переминался с ноги на ногу, кося взглядом на задернутую портьерой нишу, где стояла постель.
— Сегодня утром вам больше ничего не нужно, сеньор?
— Больше ничего, Хуан.
— Да, есть новости! Говорят, что их величества через день или два покинут Кордову и отправятся в Бегу. Туда прибыли свежие войска. Осада вступает в решающую стадию, и поговаривают, что еще до Рождества христианский крест сменит полумесяц над стенами Гранады.
— Ясно... — рассеянно кивнул Колон. Ему-то хотелось, чтобы Бенсабат поскорее ушел.
— Есть и плохие новости, — не унимался портной. — Этим утром из реки выловили идальго с разбитой головой. Очень знатного идальго, графа Арияса, племянника главного инквизитора Кордовы.

Колон почувствовал, как учащенно забилось сердце. Услышал он, а может, ему почудилось, как ахнули за портьерой. Внешне, однако, он оставался совершенно невозмутимым, а глуховатый Бенсабат, естественно, ничего не мог расслышать.
— Бедняга, — вздохнул Колон. — Успокой Господи его душу.
— Амен, сеньор! Амен! — Портной перекрестился, как требовала того его новая религия. — Пока неясно, то ли он разбил голову при падении, то ли его сначала ударили, а уже потом сбросили в реку. Важный господин этот граф Арияс. Умный, образованный. Его будет недоставать нам.
— Несомненно, — кивнул Колон и взял с подноса письмо. — Вы можете идти, Хуан.

Бенсабат, поняв наконец, что он лишний, вышел из комнаты.
Едва за ним закрылась дверь, откинулась портьера, и из ниши выскользнула Беатрис.
— Я все слышала. — Ее глаза раскрылись в испуге.
— Граф Арияс, — Колон посмотрел на головку Беатрис, приникшую к его плечу. — Бедняга. Я закажу мессу за упокой его души. Если б не он, ты бы не пришла ко мне вчера вечером.
— Как мы теперь знаем, избежать этого нам бы все равно не удалось.
— Согласен, не удалось бы, но так это произошло раньше. Или ты сожалеешь об этом?
— Нет, — искренне ответила Беатрис. — И никогда не буду сожалеть.
— Клянусь Богом, я не дам тебе повода. — Колон поцеловал Беатрис. — Теперь я буду заботиться о тебе. Сядь сюда. — Он пододвинул ей стул, смахнул карту на диванчик, поставил перед Беатрис поднос.
— Подкрепись, дитя мое. А Индия может подождать. Теперь его переполняла энергия, глаза горели ярким огнем.
— Это бедное жилище, но все же крыша над головой. Оно в полном твоем распоряжении. Когда я вернусь из земель Великого Хана, где дома кроют золотом, ты переселишься во дворец, достойный твоей красоты.

А пока придется тебе побыть драгоценным камнем в простенькой оправе.

Колон прервался, чтобы налить ей вина.
— Отчего ты такая серьезная, Беатрис?
— От твоих слов поневоле станешь серьезной.
— Тогда мне лучше помолчать. Я хочу, чтобы ты улыбалась. Или ты несчастлива? Ты не испытываешь дурного предчувствия, доверяя такому бродяге, как я?
— Нет, милый мой! — воскликнула она.
— Если это означает, что не боишься, тогда все хорошо, — и Колон тоже принялся за еду. С набитым ртом распечатал письмо, и глаза его засияли еще сильнее.
— Доктора из Саламанки, о которых я говорил тебе вчера, прибыли в Кордову, чтобы вынести решение по моему предложению. Я должен немедленно предстать перед ними. Их величества желают, чтобы я узнал результат до отбытия в Бегу. Не завтра, предупреждает дон Луис, ибо завтра — праздник тела Христова. И... ха-ха!.. хитрый канцлер советует мне принять участие в процессии со свечкой в руках, чтобы расположить к себе теологов, из которых и состоит высокая комиссия. Теологи, судящие о космографии! Смех, да и только. Посмеемся, Беатрис.

Беатрис выдавила из себя улыбку.
— Мне надо идти. Уже день на дворе. Загарте будет волноваться.
Колон помог ей надеть плащ, поцеловал, и, низко надвинув капюшон, Беатрис ушла.

Быстрым шагом добравшись до Загарте, она пересекла пустынный двор, переступила порог и чуть не вскрикнула, увидев сидящего за столом мужчину. Тот поднял голову, и она подавила крик, узнав Галлино.
— Что вы тут делаете? — сурово спросила она.
— Дожидаюсь тебя, дорогуша. И того, что, я надеюсь, ты мне принесла.
Грубый его голос вернул Беатрис на землю.
— Ничего я не принесла,— прошептала она.
— Как это ничего? — Маленькие глаза Галлино впились в ее лицо. — Что значит «ничего»? Как же так, девочка моя, ты пошла, чтобы предупредить его, и осталась на ночь, чтобы он мог отблагодарить тебя. Ты не могла потратить это время впустую. Ни в коем разе, — он помолчал. — Ну?
— Повторяю, я ничего вам не принесла.
— Ага! — Галлино подошел к ней вплотную. — Но откуда столь вызывающий вид? Что это должно означать? — Он больно схватил ее за руку, глазки его злобно блеснули. — Уж не свалилась ли ты в ту яму, что вырыла для него? Не поддалась ли чувствам? Не приняла ли нас за дураков? Глупая потаскушка! Я получил ответ. Я заподозрил неладное, когда Рокка рассказал мне, как ты испугалась, услышав угрозы твоего дружка графа Арияса в отношении этого паршивого моряка.
— А графа-то вы убили, — глухо ответила Беатрис.
— Думай что тебе хочется. Но держи эти мысли при себе, если тебе дорога собственная жизнь. А лучше — забудь об этом. И вспомни своего брата, гниющего в подземелье. Ты и только ты оттягиваешь его освобождение.

Смертельно побледнев, Беатрис добралась до дивана и безмолвно рухнула на него. Но Галлино не отступал:
— Уж не хочешь ли ты сказать, что тебя обманули? Что ты заплатила условленную цену, удовлетворив сладострастие подонка, и ничего не получила взамен?
— О, какой же вы мерзкий!
— Мне без разницы, каким я тебе представляюсь, однако я должен знать истинное положение дел. Я хочу знать, остались ли мы в исходной точке или все же продвинулись к цели.

Галлино наклонился над Беатрис и заговорил вновь, уже без угроз, будничным голосом.
— Для меня, собственно, неважно, что случится с твоим братом. Но, по меньшей мере, будь честна с нами. Не транжирь нашего времени, если у тебя отпало желание спасти брата и ты решила отдать его в руки закона. А по закону, как ты знаешь, его ждут или галеры, или палач.

Раздираемая противоречивыми чувствами, Беатрис никак не решалась вступить на одну из двух лежащих перед ней троп. Каждая из этих троп вела к предательству: одна — брата, другая — возлюбленного.
— Подождите, подождите... — в ужасе перед таким выбором Беатрис обхватила голову руками. — Вы требуете невозможного. Как я могла взять карту, когда он все время был в комнате?

Посмотри она на Галлино, то увидела бы по хищному блеску его глаз, как много сказала эта фраза агенту Совета трех. Голос его смягчился.
— Действительно, как? Ты, однако, знаешь теперь, где он хранит карту, а это уже кое-что,— Галлино помолчал, пристально наблюдая за Беатрис. Поскольку та не отвергла его догадки, Галлино понял, что стоит на правильном пути.— Когда ты сможешь проникнуть в его тайник?

С этим вопросом он, похоже, поспешил.
— Никогда! — вскинулась Беатрис. — Красть я не буду! Не буду!

Галлино шумно вздохнул, чтобы успокоить себя и не сорваться на крик. И, улыбаясь, продолжил:
— Столько трудов, и все понапрасну. Впрочем, ты зашла достаточно далеко: узнала, где карта. Так почему бы тебе не сделать еще шажок и не спасти своего несчастного брата?
— Я вам ответила. Красть я не буду.
— Да. Ответила... — мрачно улыбнулся Галлино. — Действительно, ответила. — Он немного постоял, затем резко повернулся, пересек комнату и скрылся за дверью.

Галлино вернулся в «Фонда дель Леон» дожидаться Рокку, который заявился лишь после полудня, со свежими новостями. Из Саламанки ко двору прибыла ученая комиссия. Слушания начнутся незамедлительно. Не завтра, потому что завтра — праздник тела Христова, но в пятницу, возможно, в субботу, во всяком случае, не позднее следующей недели, поскольку их величества спешат в Бегу. Поэтому действовать нужно незамедлительно. Беатрис должна сегодня же раздобыть карту. Слишком уж она медлит. Но, может, прошлой ночью...
— Она не медлит. Нет. Все гораздо хуже. Эта дура сама угодила в расставленную ею сеть.

Глаза Рокки выкатились из орбит, и он разразился потоком ругательств в адрес Беатрис, прервать который Галлино удалось с большим трудом.
— Подожди. Подожди. Нет худа без добра. Она знает, где спрятана карта.
— Если она знает это, то не так уж сложно заставить ее сделать и остальное.
— Не так уж сложно? При ее-то характере? Принуждение только укрепит ее в верности Колону.
— А ее брат?
— Есть любовь посильнее сестринской. Разве ты этого не знаешь?

Рокка на мгновение задумался.
— Если она знает, где Колон прячет карту, значит, она ее видела. То есть у нас не должно быть сомнений в том, где карта находится. В его квартире.

Галлино пренебрежительно хмыкнул.
— Да ты у нас кладезь премудрости.

Рокка пропустил шпильку мимо ушей.
— Значит, так, — продолжил он. — Завтрашний день — наш верный шанс. Колон примет участие в торжественной процессии. То есть его полдня не будет дома. За это время мы успеем перетрясти все его пожитки.

Галлино уже не хмыкал.
— А как мы войдем в его комнату?
— Если не отыщем ключ, я просто взломаю замок.
— А владелец дома, портной?
— Уж его-то не будет наверняка. Ни один новообращенный в Кордове не решится поставить под сомнение свою приверженность к христианству. Все они уйдут на праздник. Такая удача выпадает не часто.

Галлино согласно кивнул.
— Я прихожу к выводу, что ты совершенно прав.

Глава 17. Праздник тела Христова

Под жарким июньским солнцем Андалузии людское море заполнило Апельсиновый сад. Руководил всем алькальд Кордовы дон Мигель де Эскобедо.

Трубачи по знаку алькальда подали сигнал, лишь когда солнце достигло зенита и жара стала невыносимой.

В то же мгновение загудели колокола кафедрального собора и распахнулись огромные бронзовые двери собора, знаменуя начало праздника.

Дон Мигель вскочил на коня, по взмаху его руки альгвасилы выстроились двумя рядами, формируя голову процессии, и со скоростью пешехода двинулись по улице, тротуары которой запрудили зрители. Жители окрестных домов наблюдали за процессией из окон и с балконов.

Медленно, со многими остановками ползла процессия под уже невыносимо жарким андалузским солнцем, среди толпы, запрудившей улицы. Наконец, замкнув круг, авангард колонны достиг Альмодовара, где в специально сооруженном павильоне дожидалась королева и придворные дамы.

Прошло три полных часа, прежде чем процессия вновь втянулась в Апельсиновый сад и в кафедральном соборе началась торжественная служба.

Эти три часа венецианские агенты использовали весьма продуктивно.

Мастерская Бенсабата, как и все другие лавочки и магазинчики, закрылась по случаю великого праздника. Но ворота во двор портной не запер, а на улице не было ни души, поскольку все ушли на торжества. Так что Галлино и Рокка проникли во двор незамеченными. Они поднялись по лестнице, и предусмотрительный Рокка достал из кармана связку ключей. С шестой попытки ключ повернулся в замке, и дверь распахнулась.

Обыск не занял много времени. Внимание агентов Совета трех сразу же привлек запертый сундучок, стоявший под окном. Рокка уже собирался взломать замок, поскольку не смог подобрать ключ, но более опытный в подобных делах Галлино остановил его. Ему не хотелось оставлять видимых следов их посещения. С помощью Рокки он перевернул сундучок. Как Галлино и предполагал, дно сундучка представляло собой несколько тонких планок, прибитых к массивным боковинам. Действуя кинжалом, как рычагом, он без особых усилий оторвал одну из планок. Затем достал из сундучка какие-то книги, одежду, свитки пергамента и металлическую коробку. Из этой коробки Галлино вынул большую, сложенную в размер коробки, карту, вычерченную самим Колоном, несколько карт поменьше и, наконец, карту с печатью и подписью Тосканелли и письмо последнего.

Тонкогубый рот Галлино разошелся в улыбке.
— Теперь у нас есть все, что нужно.

Остальные карты он положил обратно в жестянку, закрыл ее, через щель засунул книги, одежду и коробку в сундук, установил отодранную планку на место, забил гвозди, и сундучок вновь оказался под окном, словно его и не трогали.

Менее чем за полчаса, прежде чем процессия полностью покинула Апельсиновый сад, торжествующие венецианцы уже возвращались к себе.

Едва они поднялись в свою комнату в «Фонда дель Леон», возбужденные и веселые, Галлино запер бесценные документы в железный ящик.
— Его светлость мог бы наградить нас и годовым жалованием, — он неожиданно рассмеялся. — Дело сделано, и оказалось, что все не так уж сложно. А этот болван может теперь повеситься на ее подвязках. Если, конечно, не задушит ее сам, когда обнаружит пропажу. А нам, пожалуй, надо сматываться, да побыстрее. — Галлино о чем-то задумался: — Уедем завтра.

Но Рокка покачал головой.
— Ничего из этого не выйдет. Надо подготовиться к отъезду, нанять лошадей и все такое. Сегодня вся Кордова гуляет, так что с нами даже не будут разговаривать. Да и к чему такая спешка? Мы подождем, пока не узнаем решения, вынесенного докторами Саламанки, чтобы доложить о нем его светлости. День или два не делают погоды. А его светлость, возможно, одобрит нашу медлительность.
С неохотой Галлино согласился.

Глава 18. Комиссия

Из собора Колон вышел поздно, после того как его давно уже покинули последние верующие, и мысли его мгновенно переключились с божественного на греховное. Прямым ходом он направился к Загарте.

Харчевню заполнили гуляющие. Не осталось ни одного свободного места ни во дворе, ни за столиками галереи, ни в кабинетах. Загарте и его слуги, мужчины и женщины, сбились с ног, ублажая дорогих гостей.

Колон, протиснувшись сквозь заполнившую двор толпу, добрался до лестницы и поднялся в комнату Беатрис, в которой как раз прибиралась ее служанка. Через открытое окно до него долетал голос Беатрис, и ему показалось, что сегодня певице недостает привычной живости. Когда же она появилась в комнате, ее потускневшие глаза разом зажглись, но блеск их померк, прежде чем Колон склонился над ее рукой.

Беатрис отпустила служанку и слабо улыбнулась.
— Немножко устала, вот и все, — объяснила она, перехватив озабоченный взгляд Колона. — Танцевала сегодня из последних сил.

Колон нежно обнял ее.
— Может, тебе больше и не стоит развлекать толпу, — пробурчал он.
— Нет смысла, друг мой, противостоять неизбежному.
— Я же обещал тебе, что вскорости с этой неизбежностью будет покончено. Как только мои дела пойдут в гору, а ждать осталось недолго, тебе больше не придется выходить на сцену. Я буду заботиться о тебе.
— Надо ли мне обременять тебя, Кристобаль?
— Надо ли мне любить тебя, Беатрис? Ответь на мой вопрос, и ты получишь ответ на свой. Все, к чему я стремился, что казалось мне целью, на самом деле не более чем средства, ведущие к цели настоящей. — Он помолчал. — Когда окончилась служба и все ушли, я час или более оставался на коленях, молился Деве Марии, молился за тебя и себя; молился, чтобы я наконец смог избавить тебя от всего этого.

На глазах Беатрис выступили слезы.
— Ты всегда будешь в моих молитвах.
— Твои молитвы придадут мне сил, — Колон поцеловал Беатрис.

Уходя от Беатрис в превосходном настроении, Колон чувствовал, что переполняющая его энергия сметет все преграды. Эта уверенность не оставляла его и на следующее утро, когда он начал собираться в Алькасар.

Решив одеться понаряднее, Колон открыл сундучок и с удивлением обнаружил, что внутри его все перевернуто. Замешательство его длилось недолго, поскольку замок не был взломан. Колон решил, что беспорядок — результат его собственной небрежности. Он достал из сундучка жестянку с картой Тосканелли, открыл коробку и достал большую карту, которую намеревался показать докторам из Саламанки. Свернул ее, перевязал лентой. Потом решил, что следует с собой взять карту и письмо Тосканелли, хотя и не предполагал, что они могут понадобиться. Мгновением позже Колона прошиб пот: ни карты, ни письма он не обнаружил. Он перенес жестянку к столу, вывалил на него все содержимое коробки, перебрал бумаги. Драгоценные документы исчезли.

Колон не знал, что делать. Затем вернулся к сундучку, но лихорадочные поиски и тут закончились неудачей. Оглушенный, он стоял над сундучком, прежде чем ему открылась истина: его ограбили. Но как это могло случиться? Замок-то цел. Тем не менее, карта пропала, причем пропала в тот самый момент, когда была нужнее всего. В ярости спрашивал он себя, кто мог сделать такое, кто вообще знал, что эта карта у него? Он не говорил об этом никому, кроме Беатрис, однако даже мысль о том, что она хоть как-то замешана в этом деле, казалась ему кощунственной.

Подозрения его пали на португальцев. Король Жуан знал о существовании карты. Не испугался ли он, что предложение, которое он отверг, будет принято, и в выигрыше останется сопредельное государство? Не мог ли он послать агентов, чтобы выкрасть карту и тем самым лишить Колона веского аргумента в свою пользу?

Медленно, очень медленно приходил в себя Колон. Ему нанесли жестокий удар. Но постепенно мысли его потекли в другом направлении. О чем, в конце концов, тут волноваться? Документы Тосканелли лишь подтверждали его собственные выводы. А выводы эти основывались на фактическом материале, собранном до того, как он обратился за консультацией к Тосканелли. И именно эти данные, не вызывающие сомнения, могут убедить комиссию.

Колон приободрился. Если португальский король действительно приказал выкрасть карту, то он скоро поймет, что все его жалкие усилия были напрасны.

И в Алькасар Колон прибыл с прежней решимостью добиться победы. Порукой тому были не только доброжелательность Сантанхеля, но и твердая поддержка фрея Диего Десы. Монах направлялся в зал заседаний совета, где собиралась комиссия, но, увидев в приемной Колона, подошел к нему.
— Будьте уверены в успехе, сын мой. Мой голос — не единственный, на который вы можете рассчитывать.

Тринадцать человек сидели вдоль длинного стола, застеленного красным бархатом, перед каждым лежали письменные принадлежности. Все они смотрели на Колона.

Председательствовал фрей Эрнандо де Талавера, теперь епископ Авильский. Его кресло с резными ручками стояло на небольшом возвышении. По правую руку от него сидел Деса, по левую — дон Родриго Мальдонадо, опытный мореплаватель, губернатор Саламанки. В состав комиссии входило еще трое мирян: дон Матиас Ресенде, адмирал, командующий флотом Арагона, и два канцлера, Кинтанилья и Сантанхель. Из остальных членов комиссии пятеро представляли орден святого Доминика, все профессора университета Саламанки. Шестой, фрей Иеронимо де Ка-лаорра, известный математик, носил серую сутану ордена святого Франциска. А последним, седьмым, был дон Хуан де Фонсека, священник, живущий в миру и обладающий особым даром находить новобранцев для армии и флота. Именно ему доверяли король и королева подбирать команды на новые корабли. Этим, собственно, и объяснялось его включение в состав комиссии.

Напротив Талаверы, по другую сторону стола, стояло одинокое кресло, которое епископ взмахом руки и предложил занять Колону.

Тот поклонился комиссии и сел, положив карту на колени. Талавера тотчас же обратился к нему.
— Мы собрались здесь, сеньор, по приказу их величеств, чтобы выслушать вас, изучить доказательства, на которых основаны ваши доводы, и вынести решение об осуществлении экспедиции. Позвольте заверить вас, сеньор, в наших суждениях не будет места предвзятости. Мы приглашаем вас начать.

Хотя Колона и не просили, он встал для большей убедительности своих слов.

Он рассказал о путешествии Марко Поло, процитировал страницы из книги венецианца, касающиеся расположения острова Сипангу. Напомнил присутствующим о сферичности Земли, о теории Птолемея, указав, что теория эта неопровержимо доказывает, что, плывя на запад, можно достичь и острова Сипангу, и земель, лежащих за ним. Независимым доказательством существования этих земель являются предметы, выброшенные западными штормами на берег Азорских островов. Стволы деревьев с резьбой, гигантский тростник, который не растет в известном нам мире, но о котором упоминал Птолемей.

Тут его впервые прервали.
— Вы говорите, сеньор, — подал голос Мальдонадо, — о том, что вы видели или слышали. Но нам показать этого вы не можете, как и мы не можем принять ваши слова на веру.

Две или три головы согласно качнулись. Колон вспыхнул. Взгляд его горящих глаз уперся в дона Родриго.
— Я говорю, господа, о тех фактах, которые известны практически всем, кто уделял какое-то время изучению этого вопроса.

Его расчет оказался верным. Никто не пожелал признать себя невеждой.

И после короткой паузы Колон продолжал изложение своих аргументов. Отталкиваясь от божественного пророчества Эсдраса, которому Господь Бог поведал, что водная гладь занимает седьмую часть Земли, он провел расчеты, которые показали, что земля находится примерно в семистах лигах к западу. И земля эта — восточная оконечность Индии, как следует из карты, которую он хотел бы представить на суд комиссии.

Колон развернул пергамент, подошел к столу и положил карту перед председателем комиссии епископом Авилы.

По знаку Талаверы Деса и дон Родриго придвинулись ближе, чтобы рассмотреть карту. Они не произнесли ни слова, и карта перешла к другим членам комиссии. Наконец, когда карта вновь оказалась перед Талаверой, темные глаза епископа остановились на Колоне.
— Вероятно, у вас есть и другие аргументы?
— А разве тех, что я привел, недостаточно? — спокойно возразил Колон.
— Мы слышали в основном предположения, подкрепленные логическими рассуждениями, но не фактами.
— Позвольте с вами не согласиться. Дедуктивный метод поиска доказательств знаком каждому математику и, пусть в меньшей степени, любому моряку. Талавера повернулся к адмиралу.
— Что вы на это скажете, дон Матиас?
— Это хороший ответ, мой господин. И едва ли можно спорить, принимая во внимание сферичность Земли, а в этом уже нет сомнения, что, плывя на запад, мы обязательно достигнем восточной оконечности суши.

Но с конца стола прозвучал хриплый голос.
— Является ли сферичность Земли доказательством того, что суша наличествует и на другой половине сферы? — в спор вступил Калаорра, монах-францисканец. — Мне представляется, что те, кто поплывет в открытый океан, лишатся даже надежды на возвращение.
— Однако дальние плавания уже не в диковинку, — заметил Колон.— Португальские моряки совершали их не мало, принеся славу и богатство королю Жуану.
— Но португальцы тем не менее не покидали границы между сушей и океаном, — францисканец бросил на Колона злобный взгляд. — Вы же предлагаете нечто иное — плыть на запад, через океан. Сама сферичность Земли, на которую вы так упираете, указывает на то, что возвращение невозможно. Вы можете плыть вниз по склону морей.

Но как вы надеетесь подняться вверх по склону?
— Едва ли теологи достаточно хорошо разбираются в этой проблеме, — Колон позволил себе выразить сомнение в компетентности спрашивающего. — И я предлагаю морякам вспомнить из своего опыта, приходилось ли им видеть, как корабль исчезает за горизонтом, так что скрываются верхушки мачт, а затем появляется вновь?

Он посмотрел на Мальдонадо и Рисенте. Оба согласно кивнули.
— В этом нет никаких сомнений, — подтвердил дон Родриго.
— Каждый моряк это знает, — вторил ему адмирал.
— Иллюзия! — твердо заявил Фонсека. — Такая же иллюзия, как остров святого Брандана, который видели многие, но не достиг ни один. Принять ваши теории все равно, что признать такую глупость, как существование антиподов.

Слово взял один из доминиканцев, фрей Хустино Вар-гае, доктор канонического и гражданского права.
— Что бы там ни говорили космографы, один из основоположников нашей церкви выражает сомнение в существовании антиподов. Лактантий ставит вопрос так: можно ли дойти до такой глупости, чтобы верить, что люди ходят ногами вверх, а головами — вниз, или, что есть земли, на которых деревья растут в глубь тверди, а капли дождя падают в небо?
— Он был мореплавателем, этот Лактантий? — сухо осведомился Колон.

От этого вопроса лица теологов помрачнели, а Талавера резко одернул Колона.
— Лактантий — один из основоположников нашей церкви, святой человек, по авторитету сравнимый с авторами Евангелия.
— Евангелие не имеет никакого отношения к тому, чем мы сейчас занимаемся.
— Вот тут вы не правы, сеньор. Великий святой Августин особо подчеркивал, сколь важна проблема антиподов для нашей веры. Если допустить, что на другой стороне Земли есть населенные острова, это равносильно признанию, что люди там произошли не от Адама, поскольку нас разделяет океан, пересечь который невозможно. Возникает противоречие со Священным писанием, где ясно сказано, что мы произошли от первого человека, сотворенного Богом.

На мгновение Колон оцепенел, провалившись, как он мог догадаться, в теологическую трясину.
 
Но неожиданно Диего Деса, признанный авторитет в вопросах теологии, пришел к нему на помощь.
— Не будем пугать сеньора Колона тем, что его слова могут быть истолкованы как ересь,— он улыбнулся, предлагая Колону продолжать.
— Благодарю вас, дон Диего. Святой Августин, может быть, упустил из виду один нюанс: изменения поверхности Земли после ее сотворения. Суша, которая теперь лежит за океаном, возможно, находилась гораздо ближе к нам. Взять хотя бы Атлантиду Платона. Если она существовала, она могла послужить тем мостом, по которому дети Адама добрались до восточных земель, которых я намерен достичь, плывя на запад.

Деса кивнул.
— Действительно, святой Августин мог не обратить на это внимания.

Затянувшееся молчание нарушил скрипучий голос Фонсеки.
— Возможно, все так, как вы говорите. Но сейчас у нас нет другого подтверждения, кроме ваших слов. А принимать решение, основываясь только на этом, весьма затруднительно.

Он хотел добавить что-то еще, но его прервал Талавера. Взгляд епископа Авильского остановился на Десе, приоре Сан-Эстебана.
— Есть еще вопросы?
— Лично я, — Деса принял этот взгляд за приглашение ответить первым,— полностью удовлетворен.
Высокий авторитет Десы не позволял вступать с ним в открытый спор. Фонсека, сидящий на конце стола, скорчил недовольную гримасу. Голос подал лишь фрей Хустино Варгас.
— Не смею спорить с высокоученым приором. Мы вступили в область рассуждений. И самое большее, на что мы способны, выслушав аргументы сеньора Колона, заявить, что существование земель возможно. Мы признаем, что аргументы эти весьма убедительны. Но позволяют ли знания высокоученых членов комиссии оценить компетентность сеньора Колона?
— Другими словами, — заговорил Талавера, — у нас может возникнуть сомнение в выводах сеньора Колона, поскольку мы не знаем, сколь велик его авторитет среди космографов и математиков?
— В этом суть проблемы, господин мой епископ.

В душе Колона зародилась тревога. Все с большей очевидностью он начал сознавать, что без карты и письма Тосканелли нечего рассчитывать на победу.
Фрей Диего Деса и тут не оставил его в беде.
— К счастью, — заметил он, — проблема эта легко разрешима. Сеньора Колона поддерживает авторитет величайшего математика современного мира — Паоло дель Поццо Тосканелли.

Вдоль стола пробежал одобрительный шумок. А Сан-танхель тут же добавил:
— Именно благодаря этой поддержке ее величество и собрала нашу комиссию.

Талавера уставился на Колона.
— Почему вы ранее не сказали нам об этом?
— Не видел в том необходимости. Мне представлялось, что логики моих аргументов и лежащей перед вами карты более чем достаточно.
— Мы сбережем немало времени, — вмешался Деса, — если вы представите карту, полученную от Тосканелли.
— У вас есть карта, вычерченная его рукой? — воскликнул Талавера, и Колон увидел, как вытянулись лица его противников.

Ничем не выдавая бушующей в нем ярости от потери, Колон пытался ответить правдиво на все, но не на последний вопрос.
— Приводя свои доводы, я, прежде чем представить их королю Португалии, решил проконсультироваться с Паоло Тосканелли. Ознакомившись с моими расчетами, он прислал мне письмо и карту. И имею честь заверить вас, что в принципе Тосканелли полностью согласился со мной, — твердо закончил Колон.
— Мы хотели бы слышать не только ваши заверения, но увидеть и саму карту.

Этой фразой Колона прижали к стенке.
— К сожалению, я не могу положить ее перед вами.

Карту у меня украли.
Повисла зловещая тишина. Колон увидел, как округлились глаза Сантанхеля, как побледнело обычно румяное лицо Десы. Фонсека что-то шепнул своему соседу.
— Кто же мог украсть у вас эту карту? — бесцветным голосом спросил Талавера.
— Мой господин, ответить на этот вопрос — выше моих сил. Да сейчас это не суть важно. Карты у меня нет. Но если бы она и была, клянусь вам, на ней вы увидели бы именно то, о чем я вам говорил.

Колон услышал чей-то смешок. Ему словно отвесили пощечину. Колон вспыхнул. Глаза его полыхали жарким пламенем. Но он ничего не успел сказать, потому что Талавера задал ему следующий вопрос.
— Сеньор Колон, по приезде в Испанию вы показывали кому-нибудь эту карту?
— Никогда. Никому.
— И если я правильно понял дона Луиса де Сантанхеля, их величества собрали эту комиссию только потому, что вы заверили их в существовании этой карты?
— Карта была лишь одним из доводов. Не более того. И я посмею лишь добавить, что и не собирался представлять ее, поскольку считаю, что убеждать должны логика и математические выкладки, а не громкие имена.

Едва ли последняя фраза оказалась удачной. Если кто-то из членов комиссии все еще симпатизировал Колону, то после этих слов он потерял последних союзников. Даже глаза Десы посуровели. Сантанхель и Кинтанилья старались не смотреть на него.
— Но вот вы сказали, что были при дворе короля Жуана, когда получили карту и письмо, — напомнил доминиканец Варгас. — Вы показывали их королю?
— Да.

Брови доминиканца взметнулись вверх. Талавера подождал еще немного.
— Если вам нечего больше добавить, сеньор, позвольте нам перейти к обсуждению. Вы можете удалиться.

Но Колон решился на последнее слово.
— Я вынужден повторить, мой господин, что все сказанное мной о документах Тосканелли — истинная правда, и я призываю в свидетели Господа Бога. Я благодарю вас, господа, за терпение, с которым вы выслушали меня.

Колон поклонился и направился к двери. Но прежде чем он закрыл за собой дверь, Колон услышал голос Фонсеки:
— Мне думается, господин мой епископ, нам не стоит терять времени на подобные пустяки. Совершенно ясно, что нас собрали понапрасну. К счастью, мы вовремя это выяснили.

Глава 19. Доклад

Колону показалось, что не прошло и пяти минут, как он вышел в приемную. На самом деле комиссии потребовалось полчаса, чтобы прийти к единому решению.

Талавера вышел первым, за ним — Мальдонадо и Рисенте.
Колон вскочил на ноги. Их взгляды, привлеченные его резким движением, тут же скользнули в сторону. Четвертым показался Деса, с низко опущенной головой. Деса, который верил Колону, который видел его в беде, которого он убедил в своей правоте, который защищал его перед владыками Испании. Деса тоже увидел Колона и тоже прошел, не сказав ни слова. Фонсека не удостоил Колона и взгляда, оживленно беседуя о чем-то с одним из доминиканцев. Колон уже проклинал себя за то, что сразу не покинул приемную, а остался, подвергая себя тем самым новым унижениям.

Продолжение следует

Перевод В. Вебера

Рубрика: Роман
Просмотров: 4337