Трудное прозрение

01 июня 1982 года, 00:00

Трудное прозрение

«Лучшая жизнь в мире»

Машина резко вильнула, под днищем затарахтело, и Джим, затормозив, съехал на обочину. После благодатной кондиционированной прохлады автомобильного салона суховей снаружи показался раскаленным жаром мартена. Джим попинал спустившее колесо остроносым сапожком.

— Что видишь, то и получишь,— усмехнулся он, махнув рукой в сторону огромного щита. Вот уж действительно ирония судьбы — застрять с проколотой шиной посреди аризонского ландшафта под метровыми буквами придорожной рекламы, сулившей «самую лучшую жизнь в мире».

Кругом, насколько хватало глаз, торчали знаменитые кактусы Аризоны — от крошечных кактусят, ничем не отличающихся от своих домашних собратьев, которые томятся на городских подоконниках, до великанов в три-четыре человеческих роста. На одних красовались пурпурные цветы, другие уже отцвели, и увядшие лепестки валялись на земле возле мясистых зеленых колонн.

— Сегодня жарковато,— подал голос Джим, сдвинув на затылок огромную «десятигаллонную» шляпу — как только она не мешала ему за рулем! — и отирая вспотевшее после возни с домкратом лицо.— Та и должно быть: сезон. Похолодает только в ноябре. Вообще-то здесь очень сухо, для легочников — «то что доктор прописал». Нравится нас? Разве можно сравнить с вонючим Нью-Йорком? Вы только по слушайте — какая тишина!..

Машина снова помчалась по кактусовой долине к Ногалесу — само южной точке Аризоны. Дорога взяла вверх — к горным массивам, где по уходящей в каменную толщу железнодорожной линии желто-красный паровозик тянул десяток вагонов. Назад уносились указатели «майнридовскими» названиями: Патагония, Санта-Крус, Каса-Гранде, Форт-Уачука...

Разговорившись, Джим теперь и замолкал. Забывая о руле и взмахивая руками, синими от татуировок он рассказывал о себе, об Аризоне которую очень любил, о своих невзгодах и мытарствах.

— Да, хлебнул я полную меру. Кем только не был! И матросом, шахтером, и продавцом. Дольше всего — лет пятнадцать — держа скотоводческое ранчо. Хозяйств небольшое, но на жизнь хватало. Скопили с женой денег на учебу детишкам. Старший уехал в Тусон, младший — в столицу штата Феникс, в университет. Но потом все пошло вразнос. Наш «коровий король» Пит Китчен — может, слышали? — совсем обнаглел, стал давить мелких ранчеров вроде меня. Снизил закупочные цены на мясо так, что нам разводить скот можно был только в убыток. Начались повальные разорения. Вскоре и до меня дошла очередь, залез в долги — не продохнуть. Погоревали мы с женой и продали ранчо тому же Питу. Все равно не устоишь — у него же миллионы! Перебрались в Ногалес, повезло — устроился шофером. Так здесь и осели...

Ворота в одну сторону

Своим названием Ногалес обязан испанскому слову «ногал», что значит «грецкий орех». Вскоре после американо-мексиканской войны 1846—1848 годов, в ходе которой янки аннексировали у своего южного соседа более половины территории, включая и Аризону, пограничная комиссия США нарекла так поселок из-за ореховых деревьев, которые окружали маленькую факторию, снабжавшую местный люд кое-какими товарами. Деревья те давно уже извели под корень, и память о них осталась только в названии города.

Ногалес лежит точно на американо-мексиканской границе, поэтому и лицо у него двойственное, и даже полное имя состоит из двух частей: Эройка-Ногалес. Высокий проволочный забор делит город на американскую сторону и сторону мексиканскую. На главной улице расположен контрольно-пропускной пункт — белое здание смелой формы: сверху оно похоже на распластанную птицу.

Для американских туристов и скотоводов с ближайших ранчо перейти в Мексику — пустая формальность. Они вовсе не спрашивают каких-либо разрешений на пересечение границы, если только не собираются задерживаться в мексиканском Ногалесе более чем на трое суток.

Иначе обстоит дело с мексиканцами, за которыми неусыпно следят полицейские патрули и пограничники. Мимо них не проскользнешь: белая птица КПП — это ворота, открытые в одну сторону. Уже на второй день пребывания в Ногалесе я увидел жутковатую сцену: присев за распахнутыми дверцами полицейского автомобиля, перегородившего улицу, блюстители порядка вели обстрел потрепанного грузовика, в котором вроде бы не было (или уже не стало?) ни души. Происходило это днем в центре города. А по встречной полосе как ни в чем не бывало проносились машины. И только прохожие, опасаясь шальной пули, держались поближе к домам.

— Обычное дело. Видно, ребята с той стороны — их зовут «брасерое» — хотели прорваться,— пожал плечами служитель мотеля «Американа», когда я поделился с ним впечатлениями.

Страдая от безработицы, мексиканские «брасерос» всеми правдами и неправдами стараются перебраться через границу, наивно полагая, что найдут здесь работу. Они не хотят верить в трагическую участь сотен тысяч своих земляков, нашедших на американской чужбине только унижение и горе. На что может рассчитывать в США эмигрант — да еще, как правило, нелегальный,— когда 10 миллионов американских граждан толпятся с утра до вечера на биржах труда?

В Ногалесе я узнал, что существует, однако, легальный и довольно легкий способ попасть в «страну гринго». Им, правда, пользуются «брасерос», дошедшие уже до запредельного отчаяния, но тем не менее... Неподалеку от проволочного забора на одном из домов мне бросились в глаза большой красный крест и заметное издалека объявление, призывающее желающих сдавать кровь за деньги. Как выяснилось, в здании находился донорский пункт, поставлявший кровь в клиники на севере. Внешне все пристойно и законно. Но на деле в таких пунктах обитают настоящие вампиры, раскинувшие сети в расчете на невыносимость человеческого горя.

Свято соблюдая законы свободного предпринимательства, таможенники без проволочек оформляют документы любому мексиканцу, если он согласен стать донором. Высосав из жертвы максимально возможное количество крови — по 20 долларов за пятьсот кубиков,— «бизнесмены на крови», отпускают бесполезного теперь пациента на все четыре стороны: хочешь — оставайся в «великой Америке», не хочешь — убирайся домой, белоснежная птица над контрольно-пропускным пунктом ехидно осенит тебя на прощание своим крылом...

Старый ТусонНовые сценарии вестернов

Тусон — второй по величине город штата Аризона. Лет тридцать назад американские археологи обнаружили в окрестностях Тусона остатки индейского поселения, относящегося еще к VII веку до нашей эры. Здесь жили семь племен, которые позже перекочевали в Мексику и создали могущественную империю ацтеков. История донесла имя человека, с которым связывают первое жестокое потрясение в жизни местных индейцев. Испанский конкистадор Франсиско Васкес де Коронадо и его присные открыли бассейн реки Колорадо в 1540 году и, разогнав краснокожих, основали свое поселение в местности, носившей название Аризона — земля «маленького родника». В течение последующих веков на индейцев охотились как на зверей, и маленькие, а также большие родники не раз краснели от крови.

В августе 1772 года белые завоеватели заложили южнее плато Колорадо довольно большой форт, который и стал прародителем нынешнего Тусона. Название осталось индейское. В переводе с древнего языка «тусон» — это «голубая вода у черной горы».

В 1880 году в Тусон пришел первый поезд, а полвека спустя в городе вырос первый небоскреб. Недра Аризоны оказались богатыми медью, цинком, свинцом, серебром, молибденом. Но главное — медь: штат занимает первое место в стране по добыче этого металла.

Со второй мировой войны в здешних местах появился новый персонаж — надменный и всемогущий Пентагон. Тишину аризонского неба разорвали военные самолеты, взмывавшие с баз, которые понастроили среди гор, урезав участки пригодной для обработки земли. Началась милитаризация Аризоны, а вместе с ней и Тусона. Производство электронного оборудования, самолетов заметно потеснило традиционные отрасли экономики.

Официальные биографы города изрядно потрудились над его историей, «причесав» до зализанности. О тех, кому испокон веков принадлежали эти земли, кто когда-то мирно жил здесь и трудился, хорошо, если напишут десяток строк. Мало кто вспоминает о «резне в Кэмп-Гранте» в апреле 1871 года, когда подвыпившие ковбои напали на лагерь апачей и перебили в хмельном азарте 85 индейцев — женщин и детей. Не очень распространяются тусонцы и о нынешней жизни индейских племен в резервациях. Федеральные и местные власти нарушили все 370 договоров, заключенных когда-то и гарантировавших коренным жителям права на пользование землей и водными ресурсами.

Конечно, не все индейцы смирились с судьбой. Преодолев межплеменные разногласия, многие создают группы и организации в защиту коренных жителей, устраивают общенациональные марши, демонстрации и митинги протеста. Им сочувствуют, их поддерживают те американцы. кому действительно стыдно за свою страну, обрекающую целый народ на вымирание. Но общей картины, к сожалению, это не меняет. Репрессии властей против индейцев продолжаются. Сорок лет назад актер Рейган сыграл в Голливуде роль генерала Кастера — кровавого истребителя индейских племен, а ныне президент Рейган воскресил дух палача и предложил свою «режиссуру» вестерна. Сразу же после прихода к власти он сократил дотации резервациям на треть и социальную помощь индейским семьям — на миллиард долларов.

Индейцы Аризоны в петициях и воззваниях пытаются писать свою новую историю — неприукрашенную и честную. Власти штата цепляются за старую историю, полную цинизма и лжи. В 15 милях от Тусона расположен «Старый Тусон» — киношный городок-декорация, отражающий времена первых поселенцев в том виде, в каком их обычно представляют стершиеся от многократного употребления сценарии ковбойских фильмов. Здесь голливудские режиссеры на натуре снимают своих звезд, загримированных под краснокожих злодеев. В съемочные дни они табунами носятся перед камерами, «снимают» скальпы, отнюдь не по-джентльменски обращаются с белыми леди и вообще делают все то, что предписывает им официальная история США.

Помимо этого, в обилии можно увидеть то, что у американцев именуется «коммерциализацией». Магазины Тусона завалены фигурками легендарного вождя апачей Джеронимо (кстати, схваченного и растерзанного федеральными войсками), вымпелами с его изображениями.

Конечно, подобная продукция — для туристов. В обыденной жизни тусонцы редко соприкасаются с индейцами. А если и вспоминают о них, то при непременном условии какой-нибудь сенсации. Как, например, убийство репортера газеты «Аризона рипаблик» Дона Боллса, который в серии статей расследовал — с указанием имен — гонения индейцев. Кому-то это пришлось не по вкусу, с кем-то заключили контракт по схеме «убийство — деньги», и Боллс взлетел на воздух вместе со своей автомашиной. Тоже своего рода вестерн — с кровавой развязкой. Возмущенные газетчики, не понадеявшись на полицию, взяли на себя роль детективов и раскопали, что приказ «убрать» репортера исходил в конечном счете от администрации штата. Но... коллеги Боллса не смогли довести дело до конца: нити затерялись в лабиринте «коридоров власти».

«Предатель» Джейк

...Знакомство с Джейком, аризонским тележурналистом, произошло безо всякой инициативы с моей стороны. После одной из пресс-конференций ко мне подошел, прихрамывая, коренастый крепыш и, помявшись, сунул руку.

— Вы откуда? Из России? Вы меня не дурачите? Я серьезно,— без пауз выпалил он. Получив заверения, что я действительно из России, Джейк сунул мне в карман визитку.

— Вы — первый русский, которого я вижу. Давайте встретимся у вас в отеле часов в шесть.

Джейк оказался доброжелательным и многословным собеседником — сыпал монологами и вопросами, через которые зачастую сам и перескакивал, не давая времени на ответ.

— Вы знаете, после того как мы расстались, я вышел в эфир и сказал, что через два часа встречусь с русским журналистом, который обещал искренне и подробно рассказать о жизни тех, кто вот-вот захватит Америку. Что поднялось на студии! Телефон раскалился от звонков зрителей. Одни благодарили за возможность узнать о вашей стране из первых рук. Другие спрашивали, как вы выглядите. А кто-то позвонил и стал требовать, чтобы я сообщил место встречи и ваши приметы. Шефы перепугались и для страховки попросили полицию обеспечить порядок. Вот вы меня встречали, а наверняка не заметили, что у отеля вдруг появились полицейские? Моя работа, черт их дери...

Джейк был как губка — жадно впитывал влагу нового, необычного для него, жителя далекого от Москвы Тусона. Выслушав мои рассказы о Московском университете и о советской системе преподавания иностранных языков — это его почему-то интересовало больше всего,— он принялся рассказывать о себе...

— Показать, как я воевал во Вьетнаме? — не дожидаясь ответа, Джейк плюхнулся на пол, высунув из-за кровати руку с воображаемой винтовкой.

— Вот так и стрелял в белый свет куда попало. Помню, мы были где-то под Данангом. Под страшным огнем нас заставляли брать какую-то высоту. В полусотне метров от меня разорвался снаряд, и парня из нашей роты подняло в воздух. Он уцелел, живет сейчас у себя на Лонг-Айленде. Без обеих ног — их оторвало... Не поверите, но многие ему даже завидовали. Мол, лучше всю жизнь ездить в инвалидной коляске, чем вернуться на тот же Лонг-Айленд в цинковом ящике.

Джейк поднялся с пола, закурил.

— Высоту мы все-таки взяли. Просидели на ней как идиоты несколько часов, а потом пришел приказ отойти. Оказалось, что этот чертов холмик никому не был нужен! Пожалуй, именно тогда для меня и наступил час истины, что ли, прозрение пришло. Что, думаю, я потерял в этих джунглях? Что мне сделали вьетнамцы? Сидел бы себе дома и не лез в чужие дела. Надо же — отправиться на другой конец света, увидеть летящего вверх тормашками соотечественника, чтобы понять, что все, чем жил до этого, было каким-то нереальным бредом из комиксов, а вот смерть в джунглях реальна настолько, что синеешь от страха... С Дананга в моей жизни начался новый отсчет времени. Не знаю, может, сейчас мои слова кажутся позерством, но только воевал я уже действительно по-другому.

Джейк снова плюхнулся на пол, но на этот раз из-за кровати показалась не рука, а... нога.

— Думаете, я вас разыгрываю? Клянусь богом, я абсолютно серьезен. Вьетнамцы — прекрасные снайперы. Получил пулю в ногу — тут, конечно, нужно умение и везение, потому как заработать пулю в голову все же легче,—могут отправить домой. Со мной так и произошло...

— Джейк, а как же патриотизм, верность флагу, родине?

— Какой там флаг?! К черту! Родина, набив нам мозги чушью, послала убивать неизвестно в чем повинных людей!

Джейк порывист и прямолинеен. И — честен. Война во Вьетнаме научила его хотя бы тому, что познавать мир по комиксам опасно и стыдно. Джейк — не «левый», просто его житейская философия, перевернутая во вьетнамских джунглях, вполне рациональна: живи и давай жить другим, пусть каждый народ выбирает себе такую жизнь, какую хочет. И он всей душой ненавидит войну.

— Пойдемте выпьем пива, а то жажда какая-то...

Через пять минут мы разместились в баре отеля. За соседним столиком сидела миловидная девушка и то и дело поглядывала в нашу сторону.

— Вот смотрите, она вам глазки строит, а ведь не подозревает, что вы из России,— заговорщически шепнул Джейк.— Интересно, что будет, если сказать?

Он ткнул в меня пальцем и, обернувшись к девушке, громко произнес:

— Знаете, кто это? Это — русский, из России. Слышали — Москва, Сибирь?..

Девушка, откинувшись на стуле, вперила в меня колючий, вмиг остекленевший взгляд. И... вдруг набросилась на Джейка.

— Как вы можете сидеть с ним рядом? Вы что — предатель? Они — безбожные агрессоры, хотят захватить весь мир и уничтожить Америку.

Шутка не получилась, Джейк завелся.

— Зачем им нужна Америка? Откуда ты это взяла?

— Мне об этом рассказывала мать, а у нее надежные сведения.

— Откуда все-таки?

— Из библии! — почти выкрикнула девушка, резко встала и с победоносным видом удалилась.

— Вот дура! — злился Джейк.— К несчастью, таких здесь хватает. Живут в невежестве, принимают на веру все, что о вас пишут. Скажи им, что у русских рога растут,— поверят. А очень жаль, что правда сюда не пробивается...

Политграмота по-техасски

Невежество — страшное зло в Америке. Я встречал много собеседников, подобных Джейку, но, увы, еще больше людей вроде той девушки, со сведениями «от мамы» да «из библии». И уж в полное уныние, даже раздражение, злость повергало знакомство с социологическими исследованиями.

О результатах одного из опросов публики на предмет «политической грамотности» я узнал в Техасе — в Хьюстоне. Подавляющее большинство опрошенных показало такие глубины безграмотности, что социологи всплеснули руками. Да и что прикажете делать, если, отвечая на вопрос, где находится Ангола, одни помещали ее... в Сибирь, другие уверенно называли Филиппины. А самая многонаселенная страна в мире, по мнению хьюстонских обывателей, это... Организация Объединенных Наций. И все же вселяло надежды, что в самой Америке растет антивоенное движение,— в моих поездках по стране я видел, слышал, как его активисты давали отпор милитаристской клевете.

В Вашингтоне я встретился с Шоном Макхейлом, одним из лидеров массовой и влиятельной Коалиции за новую внешнюю и военную политику. Шон — молодой человек лет двадцати пяти с неимоверно густой копной вьющихся волос. Мы беседовали в помещении Коалиции неподалеку от конгресса США на Массачусетс-авеню. Маленькая комнатушка была от пола до потолка завалена кипами брошюр, пресс-релизов, газет, ксерокопий каких-то документов.

Народ, вспоминал Шон, так надеялся на обуздание гонки вооружений и устранение опасности войны! Но это, увы, в прошлом. Надежды не сбылись, оставив горечь разочарования и ядерный страх. Как показывают опросы, эти опасения разделяют семеро из десяти американцев, опровергая тем самым ссылки властей на «широкую поддержку» народом «жесткого» курса во внешней политике. «Мы являемся свидетелями крупнейшего для мирного времени наращивания военного бюджета США. Объявленная программа строительства ракет MX, других систем современных вооружений говорит о решимости США заполучить оружие «первого удара». Белый дом ведет опасную игру...» — показывал Шон выдержки из заявления Коалиции.

Макхейл не преувеличивал, когда говорил о нарастании антивоенного движения в США, об отказе все большего числа американцев от удобной позиции «созерцания». По всей стране множатся ряды общественных организаций, ведущих борьбу против вашингтонского милитаризма. Например, численность организации «Граждане за разумный мир» за последние два года утроилась, а коалиция «Врачи в борьбе за социальную ответственность» каждую неделю пополняется в среднем на 200 человек. Лишь в одной американской столице сейчас насчитывается примерно 40 общественных групп и организаций, выступающих за прекращение гонки вооружений...

Нэнси отказывается от нефтепровода

Знакомство с 23-летней Нэнси Лэкстер было последней из моих встреч с американцами на аризонской земле, на земле «маленького родника». Джейк — упоминавшийся выше тележурналист — посоветовал мне съездить на родео, которое проводилось в нескольких десятках километров от Тусона. Местные ковбои демонстрировали там свое мастерство в обуздании яростных быков, бросая вызов их норову и острым как кинжалы рогам. Нэнси — высокая, стройная блондинка, одетая, как подобало ситуации, в кожаный «ковбойский» костюм,— оказалась моей соседкой по трибуне.

Она работает секретаршей в какой-то конторе, мечтает накопить денег, податься на юго-восток — в Хьюстон, Остин или Сан-Антонио — и купить... нефтепровод. Нефтяная лихорадка, которой охвачен Техас с начала 70-х годов — горячечная реакция на топливный кризис,— не прошла мимо нее. Ради достижения заветной цели, по мне — несколько необычной, даже диковатой для миловидной девушки, а на американский взгляд вполне «здоровой», она старается откладывать деньги из зарплаты и вдобавок подрабатывает в рекламных передачах местной телекомпании. На вопрос: «Насколько реальна эта цель?» — Нэнси пожимает плечами — видно, и сама сомневается в успехе.

С недавних пор в ее, как она выразилась, «автоматическом» существовании появился «новый момент». Нэнси случайно попала на молодежное собрание, где среди прочих тем была затронута проблема ядерной войны.

— До меня вдруг дошло, насколько это серьезно. Ядерную войну никто не переживет. Администрация вкладывает столько денег в вооружения, но ведь... мы все погибнем!..

Эта до ужаса простая мысль теперь не покидает ее. В Тусоне, по сути, нет антивоенного движения, да и серьезных общественных групп, которые проявляли бы себя зримо, тоже нет. Сказать, что Нэнси Лэкстер действует — значит явно преувеличить. Нет, она не организует митингов и демонстраций, не распространяет листовок. Но ее слова я понял так, что в мыслях и чувствах Нэнси солидарна с нарастающим движением американцев за мир, против конфронтации, против международных «разговоров с позиции силы» и готова в любой момент встать в ряды борцов, отказавшись даже от голубой мечты о нефтепроводе...

Мы вернулись в Тусон к полуночи. Повозив меня на своем потрепанном «шевроле» по центральным, ярко освещенным улицам города, Нэнси взяла курс на окраинные кварталы, где прожила всю жизнь. Вскоре мы обосновались за столиком в кафе-забегаловке под ходовым названием «Тейсти дайнер», что можно условно перевести как «Вкусные обеды». Таких столовок в Америке несметное множество. Подобный «общепит» не монополизирован, каждое заведение держит, как правило, одна семья — «семейный бизнес»,— отсюда и неизменная атмосфера домашности. Клиентов в таких местах знают по именам, а случайные люди захаживают редко. Зачастую «Тейсти дайнер с» превращаются в подобие уютного клуба, где собираются после работы жители близлежащих домов.

Шел уже третий час ночи, а мамаша Китти, как именовали добродушную старушку за стойкой немногие посетители, хлопотливо трудилась, подавая не то поздний ужин, не то ранний завтрак. Заказали и мы — яичницу, по паре сосисок и «френч фрайз» — обжаренную в кипящем масле картошку.

Нэнси делилась мыслями, сомнениями, наблюдениями. Рассуждения ее были меткими и четкими.

— От нас до Вашингтона далеко, но разве я настолько глупа, чтобы не сознавать, насколько ухудшилась обстановка? А эти ежедневные призывы к «холодной войне», укреплению американской мощи? Порой мне становится жутко: вдруг действительно между нашими странами вспыхнет война? Что будет со всеми нами? Обернемся радиоактивным пеплом? Нет, надо что-то сделать, чтобы остановить тех, кто верит, будто, осыпая Пентагон деньгами, можно избавиться от международных проблем...

Мамаша Китти стала собирать посуду, ни единым словом не намекая на поздний час, ни единым жестом не выдавая собственной усталости.

Нам, однако, все равно пора прощаться — в полдень мне предстоял рейс на Вашингтон. Предрассветная мгла ударила в лицо сыростью, мигом согнав домашнее тепло «Тейсти дайнер». Улица была пустынной, но в некоторых домах уже зажглись окна — первые тусонцы собирались на работу.

Покрытый росой «шевроле» завелся беспрекословно, и Нэнси лихо повела машину к центру.

— Я, может быть, немного утрировала, говоря о своих страхах. Однако ощущение, что нас затягивают в ужасную ловушку, которая вот-вот захлопнется, действительно не покидает меня. Но я буду бороться...

Виталий Ган, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света»

Ногалес — Тусон — Вашингтон — Москва

Просмотров: 4047