Тигр нужен живым

01 мая 1982 года, 00:00

Тигр нужен живым

Сквозь черные, затейливо переплетенные стволы деревьев поблескивали мириады огоньков. Словно мы попали в сказочное царство светлячков. Но, как оказалось, просто-напросто горела трава. В наступившей тишине слышался вой диких животных, гортанные вскрики обезумевших от страха птиц. Расползающийся «красный цветок» наводил ужас на обитателей джунглей. В свете фар совсем рядом дорогу перебежала насмерть перепуганная антилопа.

Откровенно говоря, мы тоже спасовали. Вся надежда на наш верный «уазик». Виляя между поваленными деревьями, подпрыгивая на корнях, мы помчались вперед.

Дело происходило жаркой и засушливой весной в тераях — равных районах на юге Непала. Время к вечеру, нам надо было попасть в дальнее селение, и кто-то посоветовал ехать напрямик через джунгли, чтобы добраться туда засветло. Сначала просека хорошо просматривалась. Затем она раздвоилась, а вскоре невесть откуда возникли три лесные дороги. Короче, мы заблудились.

На наше счастье, яркие лучи фар осветили старика крестьянина с сыном. Выглядела эта пара весьма живописно: черная шапочка «топи», обнаженные смуглые плечи и туго «забинтованный» набедренной повязкой торг. За поясом непременный кхукри — традиционный непальский нож. Эти расширяющиеся в середине клинки из толстой, хорошо закаленной стали — далеко не декоративный элемент туалета непальца. С таким ножом не страшен даже крупный зверь. Хорошо сбалансированный кхукри учетверяет силу удара, делает его необычайно резким и беспощадным.

Отец с сыном согласились показать дорогу до ближайшего селения. Меньше чем через час мы добрались до этих нескольких покрытых соломой хижин. Старик просит остановить машину у единственного более-менее добротного дома, терраса которого залита ярким светом керосиновой лампы. Это своего рода деревенский клуб, где собираются одни мужчины — пьют крепкий, почти черный чай, обсуждают последние новости. Старик приглашает и нас зайти выпить чаю— как же, его подвезли, и чтобы он остался в долгу — никогда! Нам уже освободили почетные места у очага. Делать нечего, присоединяемся к компании.

Старик тут же принимается описывать землякам случайную встречу с иностранцами на лесной дороге. При этом он так искусно сопровождает рассказ жестами и мимикой, демонстрируя, как мы испугались горящих джунглей и звериного воя, что не только селяне, но и мы разражаемся громким смехом. После чего внезапно наступает тишина.

Все устремили взоры на седовласого, до предела сморщенного старца, вероятно, старейшину деревни. Не спеша, сделав несколько затяжек из дымящегося глиняного кальяна, он начал вспоминать старое доброе время, когда в джунглях в изобилии водились звери, лес был такой необъятный, что мог прокормить всех жителей округи.

— А сейчас?!—Старец глубоко вздохнул.— Сколько леса вырублено, сколько выжжено! Люди приходят и валят, а порой и выжигают лес, чтобы иметь пашню и место для поселения. А куда деваться зверям и птицам? Они обречены на гибель. Но если бы только вырубка и лесные пожары...

Старец на несколько минут замолчал, но никто не осмелился сказать хоть слово в течение долгой паузы — последнее дело перебить старшего.

— Вы, верно, заметили,— теперь он непосредственно обращался к нам,— звери, увидев вашу машину, даже не пытались бежать из наводящих на них ужас горящих джунглей. Все дело в том, что дикие животные теперь стали бояться автомобилей с зажженными фарами куда больше, нежели обычного огня.

Сначала я не понял, при чем тут автомобильные фары. Но собравшиеся крестьяне, тоже, наверное, в прошлом заядлые охотники, у которых до сих пор дома припрятаны дедовские старинные мушкеты и ружья, наперебой стали ругать «современный» метод охоты. Хотя в Непале охота официально запрещена, под подкровом ночи любители острых ощущений из числа горожан тайно выезжают в джунгли пострелять. Снимают с вездехода брезентовый верх, и «ассистенты» освещают кусты по краям просек мощными переносными фарами. Стоит заискриться в их лучах зеленым блеском глазам животного, раздается выстрел...

Время уже позднее. Поблагодарив за гостеприимство, спрашиваем, как проехать до Симры.

— Да вот же она! — Десятки рук тянутся в противоположную сторону, где, если всмотреться, на расстоянии 600—700 метров сквозь крону деревьев можно различить огни города.

Заповедный непал

Лет десять назад в рекламных проспектах для туристов непременно упоминалась экзотическая охота на редких зверей. Уплатив соответствующую сумму, здесь можно было, что называется, отвести душу, причем носильщики доставляли вас на собственных плечах, усадив в специальную корзину, в любой затерявшийся далеко в горах уголок. Ну а тот, кто хотел почувствовать себя магараджей, за дополнительную плату мог поохотиться на тигров со слонов. В то время еще только начинали раздаваться голоса в защиту редких и исчезающих животных, обитающих в Непале. Однако долгое время они оставались гласом вопиющего в пустыне. Единственное, что сделали непальские власти, так это запретили в конце 60-х годов охоту с автомобилей.

Передо мной изданный в 1971 году в Непале справочник, где приводятся расценки на отстрел диких животных, причем даже тех, которые сейчас внесены в Красную книгу. Например, снежный барс стоил меньше десяти долларов. Достаточно было внести эту ничтожную сумму в казну государства, и можно было считать, что шкура этого, в общем-то, безобидного для человека зверя отправится вслед за вами в багажном отсеке самолета. Менее десяти долларов — и убийство снежного барса свершилось. Именно убийство, так как, даже смертельно раненный, он никогда не нападет на человека. А взять фазанов, которые шли вообще за бесценок — от пятидесяти центов до полутора долларов, хотя один из видов, дафне, считается национальной птицей гималайского королевства.

К счастью, теперь пышные охоты в заоблачном королевстве канули в Лету. Сняты со стен туристских бюро глянцевые плакаты с изображением людей в пробковых шлемах, стреляющих со слона в оскаленную пасть тигра. Ныне в почете новый лозунг: «Тигр нужен живым!»

Непал справедливо считается одним из богатейших на земле естественных хранилищ животного мира. И чтобы полнее сохранить редкое многообразие фауны страны, здесь созданы национальные парки и заповедники, общая площадь которых превышает 4300 квадратных километров. На их территории полностью запрещена не только охота, но вообще пребывание с оружием, капканами и прочими орудиями отлова. Дабы не нарушать покой диких животных, нельзя также пользоваться радиоприемниками и магнитофонами, играть на музыкальных инструментах и даже ездить на автомобилях после захода и до восхода солнца.

Один характерный пример. На берегу реки Рапти, на юге страны, где в 1961 году был сооружен огромный охотничий лагерь для английской королевы Елизаветы II, теперь раскинулся, пожалуй, самый популярный среди иностранных туристов национальный парк Читван. Плата за посещение весьма солидная. Зато во время экскурсий можно наблюдать в естественных условиях носорогов, пятнистых оленей, диких кабанов, медведей-губачей, леопардов, знаменитого бенгальского тигра, не говоря уж о диковинных птицах. Для тех, кто не хочет утруждать себя, устраиваются сафари по девственным джунглям на слонах.

Причем интересно, что в Читване для его обитателей созданы такие условия, которые могут сравниться лишь с идеальными естественными. По утверждениям специалистов, уровень смертности среди животных там несравненно ниже, чем в соседних лесах. И вот вам прямой результат заботы человека о «братьях меньших»: численность редких представителей непальской фауны, занесенных в международную Красную книгу, начала расти. Сейчас, например, в этом парке насчитывается около сорока тигров. Но в ближайшие годы их наверняка станет больше, поскольку у каждой тигрицы из четырех родившихся в среднем выживает двое тигрят. А это, считают зоологи, большое достижение.

Однако пока еще рано говорить, что в Читване диким животным теперь ничто не угрожает. Нет-нет да и всколыхнут непальскую общественность сообщения о варварских набегах браконьеров. Так, в середине 1978 года была поймана шайка, повинная в хищническом истреблении более трех десятков однорогих носорогов. Дело у них было отлажено так, что весь «процесс» — от подманивания носорога на расстояние выстрела из древнего, заряжающегося с дула мушкета до спиливания рога и бегства с места убийства — занимал десять минут.

Несмотря на все запреты и разъяснения, браконьеры не оставляют носорогов в покое. Шутка ли, цена одного рога достигает 700 долларов! Причем спрос на них растет: раньше толченый рог использовался только в народной восточной медицине, сейчас добавилась еще и радиоэлектроника. Кроме того, подносы из шкуры носорога используются в церемониях, связанных с поминанием умерших.

Страдают не только носороги. Некогда национальный парк Читван считался естественным убежищем диких слонов. Однако паломничество туристов приняло такие масштабы, что дикие слоны решили уйти подальше от назойливого любопытства. Они, правда, иногда появляются здесь, как и в других парках, даже совершают набеги на близлежащие селения, но все это очень и очень редко. Ведь в настоящее время диких слонов в Непале осталось не более... 25! И главная причина катастрофического сокращения их стада — вырубка лесов. Ее не в силах компенсировать никакие, даже самые прекрасные, парки, ибо этим великанам необходимы для нормальной жизни большие пространства джунглей.

А есть животные, которые боятся не только стука топора, но даже случайного треска сломанной ветки. К ним, например, относится черная антилопа, которую в Непале еще называют «кришнасагар», или «барат». В конце 60-х годов считалось, что она полностью исчезла в Непале и Индии. Но прошло несколько лет, и кришнасагары совершенно неожиданно были вновь замечены в национальном парке Шукла Фанта, раскинувшемся на юго-западе страны. Пока еще в Непале их единицы, и они считаются там самыми редкими животными. Поэтому-то местные зоологи и бьются сейчас над проблемой, что нужно сделать, чтобы спасти от гибели самых быстрых бегунов на длинные дистанции. Ради этого стоит даже ограничить доступ туристов в парк, превратить его в заповедник, где бы ничто не беспокоило пугливых черных антилоп. Ведь удалось же благодаря своевременно принятым мерам увеличить численность болотных ланей на территории Шукла Фанты за последние годы с одной тысячи до 1800, и теперь половина этих животных на земле проживает в Непале, находясь под охраной государства.

Самые же крупные национальные парки Непала — Сагарматха, расположенный у подножия Эвереста, и Лангтанг, находящийся к северу от долины Катманду. Но и они не застрахованы от посягательств охотников до легкой наживы. Сагарматха, например, славится мускусным оленем, или, как его еще называют, кабаргой. Так вот они тоже предмет вожделений браконьеров. Точнее, не вообще эти олени-карлики — рост их не превышает 70 сантиметров,— а только самцы. Не повезло им, потому что на животе у самцов есть железа, выделяющая мускус — ценное сырье для фармацевтической промышленности. Чтобы добыть ничтожные граммы мускуса, кабаргу безжалостно убивают, хотя всем известно что мускус можно извлечь хирургическим путем без всякого ущерба для животного.

В парк Лангтанг приезжают, чтобы посмотреть на снежных барсов и гималайских медведей. С косолапыми обычно особых трудностей не возникает. Зато увидеть снежного барса не так-то просто. Дело в том, что он не живет постоянно на какой-то определенной высоте, ибо не переносит ни сильного холода, ни жары. Поэтому в зависимости от сезона меняет пристанище — летом забирается на высоту до 4500 метров, где начинаются снега, зимой спускается более чем на 2500 метров.

Если же говорить о красоте естественных ландшафтов, то, пожалуй, самое живописное место в Непале — это кристально чистое и самое большое ледниковое озеро Рара на западе страны, вокруг которого на высоте около трех тысяч метров над уровнем моря раскинулся заповедник. Словно специально природа поселила здесь такое экзотическое и редкое существо, как кошачий медвежонок. Я не оговорился. Именно так ласкательно называют непальцы малую, или красную, панду. Этот пушистый зверек обитает в бамбуковых зарослях на склонах гор на высоте от полутора до трех тысяч метров. Увидеть панду в светлое время суток почти невозможно: днем она обычно спит в кроне деревьев, спрятав круглую мордочку с торчащими ушами в пушистый хвост. Лишь с наступлением сумерек зверек, длина которого не превышает одного метра, а вес — трех-четырех килограммов, спускается на землю, чтобы с рассветом вновь вернуться в свое убежище. Любимое лакомство кошачьего медвежонка — молодые побеги бамбука, сочная трава, упавшие на землю плоды и желуди.

Пока мало известно о жизни этих панд — в неволе они обычно отказываются от пищи и редко выживают. Их необыкновенный по красоте мех, естественно, влечет охотников, несмотря даже на строгие законодательные меры (за охоту на малую панду или за ее поимку браконьерам грозит крупный штраф и тюремное заключение сроком от двух до пяти лет). Остается только надеяться, что кошачьего медвежонка все-таки не постигнет участь дикого яка, которого теперь не встретить на территории Непала.

На рыбалку в зоопарк

У читателя может сложиться впечатление, что при столь разнообразном животном мире в Непале должен быть отличный зоопарк. Однако, к сожалению, это далеко не так.

Непальский зоологический сад — он расположен в Джавалакхеле, неподалеку от столицы Катманду,— был организован в 1930 году. За четыре десятилетия в нем собраны редкие животные и пернатые, но содержатся они отнюдь не в идеальных условиях. Посещение зоопарка вызывает противоречивое чувство. Один характерный пример: вы не найдете там не только носорога, но и слона. Между тем ярко размалеванный его сородич часто совершает рейды по городу, устраивая пробки на узких улочках и перекрестках, подбирая с земли все съестное.

В зоопарке можно полюбоваться грациозными ланями; мохнатыми гималайскими медведями с белым жабо на груди, выпрашивающими у посетителей лакомства; ощетинившимся острыми длинными иглами дикобразом, ставшим на воле из-за своего необыкновенно вкусного мяса большой редкостью. Но в зоопарк ходят не только посмотреть на птиц и зверей, там можно хорошо отдохнуть на зеленых лужайках, устроить пикник и даже половить в пруду рыбу. И не простую, а золотых карасей, которых у нас продают в зоомагазине, только несравненно больших размеров. Правда, не успеешь смотать удочки, как к тебе подбегает человек с безменом в руках. Но не радуйтесь, это не покупатель, а контролер. Он взвесит улов и возьмет соответствующую плату.

Вообще рыбная ловля в Непале с каждым годом получает все большую популярность. Причем именно по удочке можно определить, кто ловит: непалец или иностранец. Последний придирчиво выбирает место, тщательно «настраивает» снасть, «по науке» подбирает блесну, затем наконец забрасывает и ждет.

Ждать приходится долго. Между тем к берегу подходит мальчуган и с откровенной завистью рассматривает длинную телескопическую самовыстреливаюшуюся удочку со множеством блестящих колечек, красивой катушкой, с поплавком из иглы дикобраза и острейшим крючком, с которого, если верить рекламе, рыба просто не имеет права сорваться. Потом, завистливо вздохнув, паренек входит на перекинутый в совсем «нерыбном» месте подвесной мостик, привязывает к пальцу нитку с голым крючком и начинает... вытаскивать одну за другой серебристую форель. У рыбака-иностранца вскоре не выдерживают нервы, и, махнув рукой на свой прекрасный, но, увы, неподвижный поплавок, он бежит к мальчугану договариваться о цене за рыбу.

Еще совсем недавно иностранцы, приезжающие в Непал заниматься горным туризмом, в основном были вооружены биноклями и фотоаппаратами. Теперь все больше и больше туристов берут с собой и хитроумные удочки. Среди непальцев удочки не в почете. Рыбная ловля как спорт им пока неизвестна. Да и рыбаков здесь не так много — один на семьсот жителей. Поэтому потребление рыбы в Непале очень незначительно — в среднем менее 300 граммов на каждого непальца в год. Ловят же рыбу самодельными сетями, сплетенными из травы и молодых побегов бамбука, корзинами и даже с помощью кхукри, больших ножей, о которых уже была речь.

Впервые я узнал о таком способе ловли совершенно случайно. Как-то возвращаясь в Большую долину — так в Непале часто называют долину Катманду,— на дороге, проложенной вдоль реки Сункоси, повстречали двух непальцев с деревянными баульчиками, из которых заманчиво торчали рыбьи хвосты. Надо было видеть лица опешивших от изумления рыбаков, когда мы начали просить их продать рыбу. В конце концов они поняли, чего от них хотят, и... наотрез отказались вести какие-либо переговоры. Рыба, как оказалось, была поймана для предстоящего свадебного угощения — женился сын одного из рыбаков. Но наш стремительный натиск и безграничное желание полакомиться свежей форелью победили. Рыбаки, правда, остались не в проигрыше. Они отдали две форели, а получили за них столько, сколько обычно платят за целый баул.

Я заметил шрамы на головах рыб. Мое удивление было настолько явным, что рыбаки сразу же показали на кхукри и, как по команде, резко взмахнули руками, изображая удар ножом. Откровенно говоря, я не поверил, что именно с помощью этих клинков они и ловили форель. Однако позднее мне довелось стать свидетелем рыбалки, которая велась ночью древним непальским методом. Это было в Панаути, примерно в 25 километрах к востоку от Катманду. Когда стемнело, рыбаки направились на берег реки Роши. У них с собой не было ни сети, ни удочек — лишь кхукри и керосиновые лампы (в давние времена вместо них использовались факелы, пропитанные смолой гималайского кедра).

Медленно шагаем вдоль реки, напряженно всматриваясь в темную воду. Тишина, время от времени разрываемая криками зверя или встревоженной птицы. И в этой тишине отчетливо слышится всплеск поднявшейся к поверхности воды рыбы. Один из непальцев зажигает керосиновую лампу. Держа ее в одной руке и кхукри в другой, рыбак, балансируя на скользких валунах, осторожно продвигается вперед, пока не находит удобное место: большой камень весь скрыт под водой, выступает лишь скользкая от брызг вершина.

Утвердившись на ней, рыбак нагибается вперед, чтобы фонарь оказался над водой, и замирает. Вдруг из глубины появляется огромная форель. Подплывает к камню и, загипнотизированная ярким светом, замирает. Молниеносный удар кхукри, и рыба с пробитой головой плывет по течению в руки к помощнику, который устроился неподалеку на другом камне. Пока он вылавливает форель, следует очередной удар кхукри — еще одна рыбина попадает в мешок. Никто не произнес ни единого слова. Лишь шум разрезаемого кхукри воздуха да глухие всплески воды...

Трудно в небольшом очерке рассказать о всем многообразии животного мира этой горной страны, о том, что делается для его сохранения. Хочется лишь подчеркнуть, что «братья меньшие» не оставлены в Непале на произвол судьбы. Принят закон о национальных парках и заповедниках. Введены жесткие запреты не только на охоту на таких редких животных, как тигры, мускусные олени, снежные барсы, но и на экспорт этих животных и их шкур. Немаловажное значение имеют также ограничения на вырубку лесов. Но предстоит сделать еще многое. Главное — взят верный курс: уникальный животный мир перестал служить платным развлечением для богатых любителей экзотики, приезжающих из-за границы. И хочется надеяться, что он приведет к желанной цели и тигр действительно останется живым.

В. Манвелов

Катманду — Москва

Просмотров: 6159