Охотники на лунных птиц

01 мая 1982 года, 00:00

Охотники на лунных птиц

Все, что я слышала об островах Фюрно, не позволяло считать их местом романтическим. Поэтому я не строила никаких иллюзий, когда отправлялась туда на долгих четыре года. Я хотела изучить поближе кейпбарренских метисов, потомков истребленного народа тасманийцев. Английские поселенцы Тасмании не считали аборигенов людьми и охотились на них, как на животных. О потомках островитян ходят в Австралии разные слухи: кое-кто склонен считать их полулюдьми.

Мы знаем, что по уровню развития тасманийцы далеко отставали даже от коренных жителей Австралии: не строили жилищ, в суровом климате обходились совершенно без одежды. У них не было вождей, вся собственность ограничивалась примитивным оружием (археологи находят его похожим на то, чем пользовались в Европе в палеолите).

Мне удалось сблизиться с этими людьми, чьи предки осели на островах еще до того, как возникли первые поселения Мельбурн и Сидней. В группу Фюрно входят сорок два острова, расположенных в восточной части входа в Бассов пролив,— всего три четверти часа полета от Мельбурна. Однако эти острова так же труднодостижимы, как и двести лет назад.

Коммерческая авиакомпания «Ансет Ана» три раза в неделю совершает рейсы на острова по пути с Тасмании на Австралийский материк. Посадка на Фюрно совершается только Уайтмарке — самом крупном городе на самом большом острове Флиндерс. Но этот город еще не Фюрно. На острова и островки добраться можно лишь на случайных судах.

Стрейтсмены

В ученом мире существует множество мнений о предках островитян. Судя по архивным документам, на островах можно встретить потомков англичан, ирландцев, шотландцев и валлийцев; их женами были австралийские и тасманийские аборигенки. В начале прошлого века зверопромышленники развезли группы охотников на тюленей по маленьким островам. Они оставались там не только на время охотничьего сезона, а зачастую навсегда. Запасов продовольствия им не хватало. Это обстоятельство заставило их решиться пересечь проливы на утлых лодчонках, чтобы выпросить продукты у белых поселенцев Тасмании. Многим охотникам (то были беглые каторжники) их прошлое не позволяло появляться в поселения. Они выменивали у чернокожих тасманийцев шкуры и мясо кенгуру и тюлений жир и заодно покупали женщин у племен, населявших побережье. Когда же с обменом не ладилось, применяли силу.

Тасманийки славились своим умением охотиться на тюленей. В ранних хрониках упоминается, что во время охоты они покрывали тело тюленьим жиром, забирались на скалы и терпеливо ждали, искусно подражая движениям тюленьих ласт, и притворялись спящими. В момент, когда животные теряли бдительность, женщины выскакивали и били тюленей.

К 1810 году охота в проливах уже стала невыгодной, и владельцы шхун, которые обменивали жир и шкуры на продукты и одежду, перебрались к богатым дичью берегам Новой Зеландии. А охотники с черными женами и потомством остались на островах пролива Басса. Острова стали убежищем для всех: беглых каторжников, дезертиров с кораблей, а также тех, у кого были причины избегать цивилизованного общества. Добравшись до островов, они оставались здесь навсегда. Совершая набеги на племена тасманийцев, они отбирали женщин: и жен и рабынь. Эти люди и их потомки называли себя «стрейтсменами» — «людьми проливов». Впоследствии это превратилось в название народа.

Тюленей становилось все меньше. И Джеймс Эверетт — основатель одной из самых больших семей на острове Кейп Баррен — отправился на их поиски. Так стрейтсмены расселились по островам. Мне пришлось убедиться, что, если островитяне рассказывали какую-нибудь историю, она находила подтверждение в архивах.

Коренных обитателей Тасмании — людей, стоявших на самой низкой ступени развития на Земле,— давно не осталось. И лишь в жилах стрейтсменов течет их кровь...

...Когда в районе островов тюленей совсем истребили, настали тяжелые времена. Надо было как-то добывать себе пищу. И вот тогда-то обратили внимание на больших серых птиц. В сентябре с наступлением сумерек мириады этих птиц прилетали и начинали рыть норки, откладывали по одному яйцу. То были буревестники. Люди собирали яйца и устраивали пиршество.

Здесь птиц называют лунными, они якобы остались бездомными с той поры, как Луна оторвалась от Земли.

Большую часть жизни птица проводит в море и вполне приспособлена к этому. На берегу она неуклюжа и может подняться в воздух, только забравшись на скалу. Она парит, используя восходящие потоки воздуха.

Островитяне, зная беспомощность птиц, построили на суше ограды из коры и вырыли ямы, куда и загоняли птиц.

На вкус их мясо напоминало старую баранину, поэтому стрейтсмены птицу назвали еще — «овечья». Перья продавали на проходящие суда на перины и подушки. И в наше время ежегодно они продают сотни фунтов перьев. Охота на птиц стала основным промыслом и на долгое время единственным источником дохода островитян.

Ни белые, ни черные

Наше судно стояло под погрузкой на пристани Кейп Баррена, принимая на борт охотников, собаку, котенка, башмаки, миски, сковородки, котелки, чайники, детскую игрушечную машину, тюки со спальными принадлежностями, вязанки дров. Груженые подводы шли с самого утра. Быстрый мягкий говор островитянок становился все более отрывочным. Порой он звучал как какой-то неведомый для нас язык. Стрейтсмены отправлялись на «птичью охоту».

Ожидая своей очереди, островитяне жевали ботву якки — одного из древнейших растений, которое в других местах называют «блекбой». Они высасывали сладкий красный сок растения «пигфейс» — «свиное рыло», ели желуди и плоды ползучих растений.

Все эти лакомства показались мне неприятными на вкус, за исключением ботвы якки, которая напоминала сладкую кукурузу и была вполне съедобной. За год до нас в проливы приезжал стоматолог — событие, о котором стрейтсмены будут вспоминать годами. И тут выяснилось, что у восьмерых из двадцати пяти детей стрейтсменов превосходные зубы. В Мельбурне, к примеру, хорошие зубы приходятся на одного ребенка из пятисот. Врач сделал заключение, что на зубы положительно влияют дикорастущие фрукты, которыми питаются островитяне.

На пристань продолжали прибывать телеги, груженные скарбом и всем, что нужно для охоты. Многие семьи уже несколько дней ютились в кустах неподалеку от берега в ожидании корабля. Женщины устроились на пригорках и оттуда флегматично смотрели на море. Они выглядели неприветливыми, однако я вспомнила: кто побывал в здешних местах полтора века тому назад, писал, что островитяне весьма сдержанны и даже кажутся надменными, пока не заговоришь с ними.

Я подошла, поздоровалась, и мы быстро познакомились. Больше всех мне понравилась немолодая женщина Беатрис Эверетт.

Миссис Эверетт пригласила меня пообедать к себе. Было время отлива, и корабль стал на якоре в море.

...Мы возвращались на подводе, и старая лошадь медленно потащилась вверх по песчаной дороге мимо кладбища, через кустарник. Телегу трясло и подбрасывало, и я то и дело хваталась за миссис Эверетт, чтобы не вылететь.

...Пол в нашей кают-компании ходил ходуном, матросы старались вовсю: гитары, банджо и барабан отбивали ритм — танцы в Кейп Баррене по случаю прихода судна были в разгаре. Помещение украсили ветками эвкалипта и зеленой якки, гирлянды пиг-фейса обрамляли накрытый стол.

Ни белую жену местного учителя Уну, ни меня никто не приглашал танцевать. Островитяне неловко толпились у дверей. Приехал старейшина острова — Эрик Мейнард, «черный, как ваша шляпа»,— так он говорил о цвете своей кожи. Он направился к нам. «Ах вы, бедные дамы без кавалеров»,— сказал он и пригласил на вальс Уну.

Стрейтсмены — даже самые светлые — считают все-таки себя цветными. Однажды наш матрос-негр взял на руки белокурого и голубоглазого кейпбарренского мальчугана. «Отпусти меня, белая скотина!» — закричал испуганный малыш.

Оттенки кожи у островитян самые разные: светлый, оливковый и иссиня-черный, глаза — от голубых до темно-карих. Наиболее чувствительно к своему положению полукровок относятся светлокожие люди. Чем темнее у островитян кожа, тем менее их волнует, как они выглядят.

При частых контактах с островитянами постоянно удивляешься, как они сохранили привычки и характер своих предков. Во время прилета птиц они круглые сутки проводят на охоте, от обилия пищи толстеют, но запасов не делают, и в голодное время — между Новым годом и мартом,— покорно и терпеливо переносят голод.

У себя на островах стрейтсмены не придают значения цвету кожи. Но все чаще и чаще приходится сталкиваться с внешним миром, причем на крупных островах чуждые им взгляды дают себя знать. Например, Беатрис, с которой я подружилась на Кейп Баррене, нельзя было зайти со мной в кафе на острове Флиндерс в «зал для белых». Мы выпили пива на улице, после чего она, улыбнувшись, ушла в зал для «полукровок».

Эрик, «черный, как ваша шляпа», ловко и охотно выполнив мою просьбу, обычно спрашивал: «А теперь, Пэт, скажите, чем я не белый?» Мы вместе смеялись над идиотизмом убеждения, что на благородный поступок способен только белый человек. Эрик, по крайней мере внешне, не страдал комплексом неполноценности из-за цвета кожи. Для меня, конечно, это тоже не имело никакого значения. Но ведь мир белых не одна я...

Двоюродный брат Эрика, Лидхэм, так же спокойно относился к цвету своей кожи. Он был самым красивым из всех белых и чернокожих людей, которых мне довелось встречать в своей жизни. Он был в свое время чемпионом по боксу и сложен великолепно. В войну служил сержантом в австралийской пехоте на Ближнем Востоке и островах Тихого океана.

— Как-то в каирской забегаловке,— рассказывал мне Лидхэм,— ко мне подошел американец и, взглянув на мою нахлобученную на лоб форменную шляпу, предложил: «Выпьем, парень?» Когда я повернулся, он увидел мое лицо и воскликнул: «Кто ты по национальности? Я-то думал, что ты австралиец!» Видели бы вы его! А я поначалу и не понял, что он имел в виду. Мне всегда казалось, что я такой же, как все...

Цвет кожи у Лидхэма иссиня-черный. Поэтому он не собирается уезжать.

Лидхэм не обращал внимания на цвет своей кожи, но именно она была причиной того, что он оказался затерянным меж двух миров — нашим спешащим, разделенным на касты, и традиционной неспешной жизнью островов.

То же самое ощущала и миссис Н.— она просила не называть ее имени и не фотографировать. Она даже уткнулась головой в колени.

— Почему? — спросила я.

— Из-за детей. Мы с мужем, как только дети подрастали, заставляли их уезжать на работу на материк. Двое из них уже женились на белых девушках, и их жены не знают, что мы — смешанных кровей. Они просто считают нас островитянами.

Как-то при мне двое мальчишек затеяли ссору, а потом пустили в ход кулаки. «Я тебе вломлю!» — крикнул один. «Ну-ка, попробуй,— запетушился другой.— Вот я уеду и вернусь белым человеком, тогда посмотришь!»

...Охотники на тюленей вынуждены были осесть на бесплодном клочке земли, не пригодном ни для каких занятий. В наши дни им впервые дали понять, что они неполноценны, метисы, что к ним относятся с презрением и, больше того, ими могут помыкать даже те, кого они в свое время не приняли бы в свою общину.

— Пришло время, когда любой, в чьих жилах нет смешанной крови, может нами командовать,— сказал мне Лидхэм.— А ведь за пределами острова такой человек иногда стоит на самой низкой ступеньке общества...

«Они привыкли...»

Врач постоянно живет только на острове Флиндерс. И если где-то с кем-то что-то случится, проблема возникает нешуточная.

Утром к дому, где я ночевала, подошли несколько островитян. Мы с моей хозяйкой Фил никак не могли понять, чего они хотят. После длительного вступления они вытолкнули вперед четырнадцатилетнего мальчика. Он скакал на одной ноге, ступня другой была разрублена пополам.

— Я случайно разрубил топором,— сказал он, как бы извиняясь.

Нога была ужасно грязной. Мне хотелось как можно чище отмыть рану, но она сильно кровоточила.

Островитяне оставили мальчика с нами, но, прежде чем они разошлись по хижинам, кто-то заметил, что за последние два года на острове было два случая столбняка.

— Один парень умер. А Фил потеряла палец на руке.

— Как я ни торопилась добраться до доктора на лодке, ему пришлось палец удалить, чтобы спасти меня.

Я подумала, что мальчик может умереть, если мы не увезем его с острова. Хотя мы подняли его ногу довольно высоко, кровь продолжала идти. Кусок ткани уже снова набух.

Судно должно было прийти за мной через несколько дней. Фил пошла на берег и надолго пропала. Наконец она вернулась и сказала:

— Судно здесь. Мы его сейчас повезем.

— Судно? Какое судно?

— Мы подали сигнал,— сказала Фил,— судно на подходе.

До сих пор я считала, что дымовые сигналы остались лишь в приключенческих романах.

— Мы разожгли дымовой костер,— сказала Фил.

Я вышла и увидела на горе спираль дыма, уходящую ввысь, а восточнее — другой костер. Их зажигают одновременно: когда горит один костер — это может означать, что кто-то жжет отходы, а два разных костра — это призыв о помощи. И помощь пришла. С проходившей шхуны увидели дым и повернули к нам. Подошло и рыболовное судно, которое было на промыслах. Мальчика решили отправить на шхуне, поскольку она быстроходнее. А с рыболовного судна обещали предупредить по радио доктора на острове Флиндерс о раненом. Подошла лодка, и нас с Клодом осторожно спустили в нее. Лидхэм стоял у края берега, чтобы помочь нам перебраться в лодку.

Капитан уступил Клоду свою койку. Каюта была такой безукоризненно чистой, что мне захотелось вытереть свои ботинки о брюки. Капитан принес две чистые простыни для перевязок, дал мальчику шоколад и чашку чая и ушел на мостик.

Клод потерял много крови и был очень слаб, однако улыбался и говорил «спасибо» всякий раз, когда я что-то для него делала.

Мы плыли уже часа два. Оставив мальчика, я вышла на палубу. В этот момент отмели были видны во всей красе — тяжелые волны разбивались, обнажая дно.

Мы причалили, когда стемнело. Клода незамедлительно отправили к доктору.

Позже я позвонила, чтобы узнать о нем. Выяснилось, что моя помощь не понадобится: мальчика в больнице уже нет. Ему зашили ногу и отпустили.

— Где же он будет ночевать? — спросила я капитана.

— В кустах, на земле. Когда придет попутный корабль, вернется к себе на остров,— отвечал он.

И, поймав мой недоуменный взгляд, добавил:

— Не бойтесь за него. Они к этому привыкли...

Пэтси Адам Смит, австралийский этнограф

Перевела с английского Таисия Носакова

Просмотров: 4307