Вышки шагают за горизонт

01 мая 1982 года, 00:00

Вышки шагают за горизонт

Трое суток при температуре минус 46 мела занозистая заполярная пурга. И только на четвертый день, после обеда, когда скудное зимнее северное солнце зависло над горизонтом, нам удалось выехать на трассу газопровода.

«Газик» то лихо мчится вперед, проглатывая километры бетонного покрытия, то осторожно переваливается на заснеженных увалах. Обгоняем тяжело груженные «Уралы», надрывно урчащие бульдозеры; промелькнуло яркое пятно полыхающего на снегу костра, возле которого примостились на корточках неуклюжие фигурки в черных полушубках...

В машине тепло. Ровно, без надрыва гудит мотор. Я жадно вглядываюсь в искрящуюся под закатным солнцем тундру, в «кусты» стальных труб, которые торчат над ее белоснежной простынью, и почти ощущаю, как с ревом несется по ним газ, вырвавшийся наконец-то с более чем километровой глубины. Привыкший к этой дороге Сулейманов дает мне присмотреться к тюменскому пейзажу и, продолжая разговор, начатый в кабинете, говорит: — И все же работа, за которую наша группа получила премию Ленинского комсомола,— это прежде всего признание заслуг всей молодежи, осваивающей газовые месторождения Крайнего Севера, Мы же лишь представители разных коллективов, за которыми стоят сотни людей. Это и уренгойцы, и надымчане, и москвичи, и тюменцы, и парни с Медвежьего — всех не перечесть. Олег Ермилов — наш, надымчанин, «своя рука на Севере», как мы его в шутку называем,— сказал как-то, что сейчас крупные открытия в одиночку не делаются — времена Архимедов прошли, и я согласен с ним.

— А академик Губкин? Ведь он еще в тридцать втором году призвал геологов искать нефть именно здесь, в Западной Сибири? — пытаюсь возразить Сулейманову.

Поняв мою хитрость — вызвать его на спор, чтобы немного рассказал о себе,— Рим улыбается, и вновь звучит его молодой, но не по возрасту усталый голос:

— Здесь ты, положим, не совсем прав. Еще до Губкина такие ученые, как Карпинский, Обручев, Павлов, Мушкетов, Зелинский, в своих работах по строению земной коры обращались к неисследованной громадине Западно-Сибирской равнины. И верно предполагали, что ее недра под мощным слоем отложений прячут свои богатства...

Сулейманов искоса поглядывает на меня, потом добавляет:

— Ну а задолго до всех великий Михайло Ломоносов сказал, что будущее могущество России будет прирастать Сибирью.— Он задумчиво всматривается в ветровое стекло, за которым виднеется буровая вышка — символ сегодняшней Тюменщины, и продолжает: — Гениальное предсказание!.. Сегодня каждый третий кубометр природного газа, который добывается в СССР,— тюменский. И это далеко не все: сейчас мы боремся за то, чтобы добывать в сутки миллиард кубометров газа и миллион тонн нефти. Представляешь, миллиард и миллион в сутки!

Я только согласно киваю: это действительно трудно представить, тем более если знаешь, что в недалеком 1964 году было добыто лишь 200 тысяч тонн сибирской нефти. Тогда в московских и ленинградских институтах в моде была пущенная кем-то шутка: «Да, сибирская нефть существует, но только в голове Эрвье».

Наш «газик» оставляет позади еще одну буровую вышку, которую, словно муравей, упрямо тащит по заснеженной целине трактор. Мы проскакиваем череду лэповских опор, и, когда красный диск солнца сползает за горизонт, посреди закованного льдами пространства возникает огромный белоснежный корабль...

Сулейманов трогает шофера за плечо, чтобы тот остановился, говорит с гордостью:

— Вот это и есть установка комплексной подготовки газа. Впечатляет?

Я завороженно смотрю, как угасающие солнечные блики искрятся на стальных фермах, слышу Сулейманова:

— Город Новый Уренгой родился, в общем-то, благодаря крупнейшим в мире запасам газа и конденсата. Здесь все причастны к этому промыслу и свое будущее связывают со строительством таких вот установок.

В мою бытность на Тюменщине я ничего подобного не видел и потому прошу Рима рассказать о них подробнее.

— УКПГ только называется установкой, а по сути, это настоящий завод, на котором, правда, в смену работает всего лишь семь-восемь человек,— сказал Сулейманов и добавил: — Видишь ли, газ, который поступает из пласта, насыщен водяными парами, поэтому, прежде чем попасть в магистральный газопровод, он должен пройти полную очистку. Для этого и существуют эти заводы в тундре. Сейчас их у нас шесть, скоро введем в эксплуатацию седьмой. Всего же в этой пятилетке должны набрать полную нагрузку десять таких УКПГ.

Мы выходим из машины, разминаем затекшие ноги, и Рим ведет меня в операторскую. Здесь тепло, уютно, вдоль стен цветы в горшочках. На панелях — датчики, аппаратура, а посреди огромной комнаты стол, за которым работает оператор. Операторская — мозговой центр установки, и от работающего здесь инженера требуются не только знания, но, пожалуй, и хорошая интуиция.

В Новый Уренгой мы возвращались затемно. В окнах здания объединения «Уренгойгаздобычи» все еще горит свет — здесь рабочий день у многих длится десять-двенадцать, а то и все четырнадцать часов. По скрипучей деревянной лестнице поднимаемся на второй этаж, и Сулейманов пропускает меня в маленький кабинет, на дверях которого висит табличка: «Заместитель генерального директора». Табличка скорее для порядка, для приезжих, так как в Уренгое Рима Султановича Сулейманова знает каждый. В двадцать девять лет он стал заместителем генерального директора и вот уже три года работает в этой должности.

Мы раздеваемся, Сулейманов проходит к заваленному бумагами, сводками и графиками столу, а я терпеливо дожидаюсь, когда он продолжит незаконченный разговор и ответит на мой вопрос: в чем же заключается сущность работы, за которую восемь человек были удостоены премии Ленинского комсомола? Надымчанин Олег Ермилов. Михаил Марчук из Пангоды. Тизмен цы Владимир Маслов и Александр Алтунин. Три москвича — Николай Изотов, Сергей Колбиков и Михаил Подоляко. И он — Рим Сулейманов.

Сулейманов быстро перебирает бумаги на столе, кладет перед собой некоторые, видимо последние, на минуту задумывается и говорит:

— Дело в том, что традиционные схемы проектирования и разработки газовых залежей здесь не применишь: масштабы северотюменских газоносных месторождений уникальные, природные условия — сложнейшие, да и темпы, которыми предполагалось осваивать эти богатства,— невиданные. Вот и пришлось разрабатывать и внедрять свои методы. Впервые в отечественной практике были созданы и внедрены оригинальные методы проектирования, анализа и управления разработкой газодобывающих систем севера Тюменской области...

На другой день, пожалуй, не было еще и восьми утра, как вдруг в гостиницу позвонил Сулейманов и попросил подъехать к нему на работу.

— Видишь ли,— словно оправдываясь, сказал он, едва мы поздоровались,— все эти УКПГ и все, что я показывал тебе,— это сегодняшний день нашего Севера, а вот работа Алтунина — день завтрашний. Но прежде чем ты встретишься с Алтуниным, я хотел бы нарисовать первые ступеньки этого завтра...

Видимо, уловив недоумение на моем лице, он пояснил:

— Дело тут вот в чем. Темпы и объемы эксплуатации газоносных месторождений станут со временем еще выше, и мы уже не сможем обходиться только людьми со всем их опытом и знаниями. Их, грубо говоря, заменят электронно-вычислительные машины. В общем, в ближайшие годы все сферы деятельности служб, которые занимаются разработкой геологических и технологических процессов на освоении наших месторождений, должна охватить автоматизированная система управления. Над созданием ее сейчас и трудятся математики, программисты, электронщики. Понимаешь? — И, помолчав мгновенье, словно обдумывая сказанное, говорит: — Поезжай к Алтунину. Ты когда-нибудь был в Тюмени?..

— Был.

В памяти всплывает Тюмень, старенькая, битком набитая гостиница «Заря». Надым, который существовал еще только в проекте, но посреди палаток и вагончиков уже красовалась плита с надписью: «Здесь будет город Надым», и Уренгой, которого, пожалуй, не было и в проекте, а на месте его были лишь болота, поросшие чахлыми, редкими деревцами, бесчисленные озера. Что-то таинственное звучало в названии этого края — «Уренгой», и переводилось оно на русский как «дремучий», «загадочный»...

Тогда, более десяти лет назад, я попал в эти места в январе; этот месяц аборигены обского Севера называют месяцем, «когда железный топор трескается». В Тюмени, начальной точке командировки, мне повезло: удалось встретиться и поговорить с Юрием Георгиевичем Эрвье — «главным геологом Сибири», как называли его. И я хорошо помню тот трепет, с которым вошел в его кабинет. Волевое, суровое лицо, пронзительный взгляд из-под темных, иссеченных проседью бровей; он в первую минуту показался настолько неприступным и далеким от моих журналистских забот, что я даже растерялся. Но Эрвье неожиданно мягко улыбнулся, крепко пожал мне руку:

— О чем конкретно писать собираетесь?

Я рассказал, добавив при этом, что раньше работал взрывником в Северовосточном геологическом управлении и сейчас хотел бы побывать в сейсморазведке.

— А если снова поработать взрывником? — Он пристально взглянул на меня.

Я пожал плечами, в общем-то в моем распоряжении был целый месяц.

Эрвье удовлетворенно кивнул, затем снял телефонную трубку. А через два дня, облаченный в черный полушубок и тяжелые летные унты, я летел на север Тюменской области. Пассажиры Ан-2 — молодые ребята-геологи — дремали, а я, расцарапав в заледенелом иллюминаторе крошечное «окно», смотрел на бесконечную заснеженную равнину. С высоты она казалась мертвой, уснувшей навек, но я знал, что она дышит... На протяжении многих миллионов лет вся Западно-Сибирская равнина то опускалась, скрываясь под океанской волной, то снова поднималась. Именно на этих необъятных площадях медленных колебаний (академик Александр Евгеньевич Ферсман назвал их геохимическими полями) произошло удивительное скопление углеводородов в виде нефти и газа, выход которому дал знаменитый газовый фонтан, забивший в поселке Березово 21 сентября 1953 года.

Начальник отряда, он же оператор, молодой Володя Якубек, встретил меня подозрительно, однако взрывников катастрофически не хватало, а посему и я пригодился. Работали мы традиционным методом — растягивали «косы», то есть километровые полосы проводов с сейсмоприемниками. Работа далеко не легкая, а если учесть мороз под 50 градусов да ветерок, обжигающий не только лицо, но и легкие... А сейсмограмму Володя должен был дать высококачественную. Но как ее дашь такую, если сейсмоприемник разбалтывает при движении саней, на которых стоит наш вагончик. А раскаленная печурка, что примостилась сбоку от приемника?.. Тут все надо учитывать.

Рабочие растягивают «косы», мы закладываем заряды — теперь все в руках нашего начальника. Осознавая свою значимость, Володя цыкает на втиснувшихся в жаркий вагончик людей, вызывает взрывников, спрашивает о готовности. Мы по очереди отвечаем «тов», что значит «готов», и я представляю, как застыл в изумленном восхищении наш тракторист Ваня Коклюш. «Беломорина» замирает у него в зубах, из вагончика доносится команда Якубека: «Приготовились. Второй, внимание... Огонь!», на глубине в 20 метров рвутся заряды, в контрольной щели полыхнули полосы света, и Ваня Коклюш начинает яростно сосать потухший «бычок» и ошалело-восторженно поглядывает на собравшихся...

Запись готова. Володя вынимает кассету с пленкой, отдает ее проявлять и тут же сосредоточенно рассматривает влажную еще пленку сейсмограммы.

Я на совесть работал вместе со всеми, мерз на студеном ветру, «оттаивал» потом в жарком вагончике, но никогда у меня даже в мыслях не было, что по нашим сейсмограммам потом выявят пласты, которые дадут столько природного газа, что невозможно будет справиться с его добычей по старинке. И что для этого потребуются математики, программисты, операторы электронно-вычислительных машин. А в Тюмени, бывшей «столице деревень», при Всесоюзном промышленном объединении «Тюменьгазпром», будет создан кустовой информационный центр, заместителем начальника которого станет Александр Алтунин — лауреат премии Ленинского комсомола.

В Тюмени столбик термометра замер на отметке минус 31. Часы показывали десять утра, но на улицах города было еще темно, и я с трудом нашел пятиэтажное здание, в котором разместился «Тюменьгазпром».

К моему счастью, Алтунин в тот день никуда не торопился, и, пока он говорил по телефону, я смог его разглядеть. Невысокого роста, худощавый, в прекрасно сшитом кожаном пиджаке, с великолепно завязанным галстуком — он походил на столичного физика или математика с кандидатской степенью в кармане.

Алтунин заканчивает говорить по телефону, садится к столу, сдвигает в сторону какие-то записи, бумаги, кипу широченных «простыней» с графиками и спрашивает:

— С чего начнем?

— С работы, за которую вся ваша группа была удостоена премии комсомола.

Саша улыбается:

— Неужели из-за этого стоило в такую даль лететь?

Я утвердительно киваю и прошу:

— Только, если можно, то более-менее популярно.

— Популярно?..— Алтунин задумывается на минуту, потом говорит: — Видишь ли, перед нашей группой встала поначалу задача, показавшаяся непосильной: предложить методы управления разработками газовых месторождений. А никакой информации по подобным месторождениям не было. Это и сложнейшая структура иерархической системы скважин, и системы разработки месторождений, и условия неопределенности — всего не перечислишь. Но главное в том, что решение всех вопросов стояло на стыке многих наук. Здесь и пригодилась теорема Заде.

Видя, как вытянулось мое лицо от столь «популярного» объяснения, он берет лист бумаги, карандаш и рисует две кривые.

— Скажем, эта кривая — возраст журналиста и его состояние здоровья. Эта — его творческие возможности. Нам надо найти то оптимальное состояние, когда он сможет без ущерба для здоровья ездить по командировкам и очень качественно писать. Понятно?

— Вполне...

— Так же и у нас. Когда производственники столкнулись с современными технологическими схемами добычи, сбора и транспортировки газа, то оказалось, что методов расчета всего этого нет. А тут еще огромнейшая протяженность трасс, разнотипность оборудования — вот они и обратились к науке за помощью. Все закономерно.— Он ненадолго умолкает, затем добавляет уверенно: — Ну а если ты познакомишься с утвержденной уже комплексной целевой программой развития автоматизированного управления Западно-Сибирским территориально-производственным комплексом по добыче и транспорту газа на текущую пятилетку, то увидишь, что здесь старыми и даже десятилетней давности методами не обойтись.

Я слушал Алтунина и вспоминал рассказ Юрия Георгиевича Эрвье о недалеких шестидесятых годах, когда работали в основном на голом энтузиазме, а планы размещения дорогостоящих опорных скважин разрабатывались порой без достаточных геолого-геофизических обоснований. В ту пору среди тюменских геологов ходило насмешливое выражение «дикая кошка». Оказывается, так называли скважину, пробуренную наудачу, на авось. Уже тогда Эрвье говорил и настаивал на региональных геофизических изысканиях, но... Не знаю, был ли в Тюмени хоть один вычислительный центр двадцать лет назад, но сейчас передо мной сидел молодой ученый, прогнозист, влюбленный в АСУ, который вместе с Владимиром Масловым заставил многих и многих поверить в расчеты ЭВМ, в планы, представленные группой. Да и кандидатскую он защитил по теме, которая и не снилась спецам-газовикам Тюменского Севера времен Березовского фонтана: «Применение современных методов анализа, прогнозирования и управления разработкой газоносных месторождений».

Из Тюмени мой путь лежал дальше, в Надым к Олегу Ермилову, на Пангоды к Михаилу Марчуку, а оттуда, если удастся, с десантом за Полярный круг, на Ямбургское месторождение, которое будет осваиваться с учетом тех разработок, за которые восемь человек—комсомольско-молодежная группа — были удостоены высшей награды комсомола.

Юрий Пересунько, наш спец. корр.

Новый Уренгой — Тюмень

Просмотров: 5107