Ушли на задание

01 мая 1982 года, 00:00

Ушли на задание

Пора,— негромко сказал командир разведгруппы лейтенант Адхам. Он сделал последнюю глубокую затяжку, потом решительно бросил на землю еще дымившуюся сигарету и наступил на нее каблуком тяжелого солдатского ботинка. Сидевшие на старых снарядных ящиках разведчики Висама и Абу Расиф, одетые, как и командир, в пятнистые маскировочные комбинезоны, разом вскочили и загасили сигареты. Абу Расиф из привычной осторожности глубоко вдавил свою в песок на бруствере, а Висама хотел незаметно сунуть окурок в нагрудный карман. — Не хитри, Висама,— шутливо погрозил пальцем высокий широкоплечий мужчина в полувоенной форме, стоявший рядом в окопе. Это был начальник штаба Абу Нидаль, готовивший группу к операции. Его правую щеку пересекал глубокий шрам, придававший лицу суровое выражение. Но когда он улыбался, шрам превращался в тоненькую морщинку, сбегавшую от глаза к подбородку, лицо становилось неожиданно добрым, и тогда было заметно, что он смертельно устал.— Придется потерпеть. Вернешься — подарю целый блок. Или отдам свою трубку.

Абу Нидаль прощал этому парню некоторые вольности. Несмотря на разницу в возрасте — целых двадцать лет, они были друзьями: оба родились в маленькой палестинской деревушке на западном берегу реки Иордан и почти одновременно оказались на чужбине.

Начальник штаба поочередно подошел к каждому из разведчиков, осмотрел оружие, проверил, сколько взято гранат и запасных магазинов. Он доверял лейтенанту Адхаму, Висаме и Абу Расифу, знал, что они прошли суровую школу, сражаясь в рядах Палестинского движения сопротивления, не первый год в разведке, много раз смотрели смерти в глаза. Но он знал и другое: нынешнее задание особо сложное. Группе предстояло не просто разведать расположение войск противника на этом участке фронта, а обнаружить артиллерийские позиции, с которых дальнобойная израильская артиллерия ведет обстрел мирных ливанских сел, и — главное — сфотографировать их. Эти снимки очень были нужны отделу информации Организации освобождения Палестины, чтобы разоблачить в прессе преступления агрессора в оккупированных районах Южного Ливана.

Абу Нидаль остался доволен экипировкой разведчиков. На прощание он крепко пожал им руки и как-то не по-военному сказал:
— Будьте осторожны, ребята.— Потом добавил: — Ас-Саура хатта наср!
— Революция до победы! — Эхом откликнулись трое разведчиков.
— Не увлекайтесь и не зарывайтесь. Через три дня вас выйдет встречать специальная группа,— еще раз напомнил начальник штаба. Собственно, надобности в этом не было: разведчики в мельчайших деталях знали и маршрут, и сроки возвращения. Видимо, сказалось несвойственное Абу Нидалю волнение, вдруг овладевшее им.
— Все ясно,— коротко ответил лейтенант Адхам и первым выбрался из окопа.

За ним последовал Абу Расиф. Висама не удержался: прежде чем покинуть окоп, положил руку на плечо начальника штаба и, озорно улыбнувшись, шепнул:
— Берегите трубку...

Стать федаином

На рассвете группа сделала первый привал. Дальше начинался самый трудный отрезок: ни деревьев, ни кустарника, где можно укрыться. Только трава— жиденькая, невысокая, каким-то чудом росшая на этой выжженной солнцем каменистой почве. А тут неожиданно попался довольно глубокий овраг, в котором можно было выпрямиться во весь рост.
— Половина пути позади. Пока все идет нормально,— удовлетворенно произнес лейтенант Адхам, пряча в карман карту, по которой проверял оставшийся маршрут.— Можно подкрепиться.

Когда со скромным завтраком было покончено, расположились отдохнуть на дне оврага.
— Слушай, командир,— приподнялся на локте Висама,— все забываю спросить: жена родила?
— Должна вот-вот. Но она ведь в Сирии, а оттуда, сам знаешь, известия не сразу доходят.
— Сколько у тебя сейчас? —. полюбопытствовал Абу Расиф.
— Пока четверо,—улыбнулся Ад-хам.— Три парня и девочка. Будущие федаины — Лицо его вдруг посуровело.— Впрочем, лучше, если они не станут ими и никогда не испытают то, что выпало на долю нашего поколения...

Все трое замолчали, думая о чем-то своем.
— Подъем! — негромко скомандовал лейтенант.— Порядок движения прежний.

Он первым осторожно выбрался из оврага, осмотрел в бинокль местность и только после этого махнул рукой товарищам.

...За свои тридцать два года лейтенант Адхам повидал многое. В 1967 году, когда израильтяне вторглись на западный берег реки Иордан, Адхам дрался против захватчиков в рядах Палестинского движения сопротивления, защищая лагерь беженцев, где он родился. Но силы были слишком неравными: лагерь стерли с лица земли, а его обитателям пришлось бежать в Иорданию. Адхам, которому в тот год исполнилось девятнадцать лет, остался на оккупированной территории. Он стал подпольщиком, членом организации «Герои возвращения». Они взрывали склады с оружием, уничтожали боевую технику, нарушали линии коммуникаций, расклеивали листовки, в которых призывали население оказывать сопротивление оккупантам. Во время одной из операций Адхам был ранен, и ему приказали перебраться в соседнюю Иорданию. Шел он по ночам, а днем укрывался у крестьян. Потом переплыл реку Иордан, добрался до столицы, разыскал там товарищей, которые переправили его в Ливан.

В 1969 году Адхам становится бойцом Демократического фронта освобождения Палестины (ДФОП), участвует в боях, после короткой учебы получает звание лейтенанта. В Ливане он узнал, что его средний брат схвачен ищейками из «Шин бет», а младший погиб в неравной схватке с израильскими коммандос.

Сходная судьба была и у двадцатичетырехлетнего Висамы и двадцатилетнего Абу Расифа. И не только потому, что у каждого за плечами не один десяток боев и разведывательных рейдов. Оба тоже родились на чужбине, никогда не видели своей родины — Палестины и знали о ней лишь по рассказам старших.

Абу Расифу было всего четырнадцать лет, когда погибли его родители. Это случилось во время налета израильской авиации на лагерь палестинских беженцев Рашадия. После смерти родителей Абу Расиф решил стать федаином, чтобы с оружием в руках мстить оккупантам. Парнишка мечтал ходить в разведку, взрывать мосты, склады с боеприпасами в тылу врага.
— Ты еще мал,— сказали Абу Расифу в одном из отрядов ДФОП, куда он пришел с просьбой дать ему автомат и направить в разведку.— Тебе надо учиться.
— Я хочу сражаться против израильтян, чтобы скорее освободить нашу родину,— стоял на своем подросток.— Не дадите оружия — сам добуду.

Командир, которому доложили о добровольце, отказал наотрез, и мальчик ушел. А ночью его обнаружил часовой— продрогшего, голодного, сидящего неподалеку от штаба. Почти месяц Абу Расиф вел настоящую осаду и в конце концов добился своего: стал федаином. Не сразу, конечно. Сначала Абу Расифа приняли в организацию «Львята революции», которая объединяет таких же, как он, сирот. Они живут в военизированных лагерях, где, кроме обычной школьной программы, изучают военное дело. Первый лагерь «львят» появился в 1968 году и насчитывал тогда 650 палестинских ребят, потерявших родных и близких.

В таком же лагере проходил подготовку и Висама. Там его увидел Абу Нидаль, который после тяжелого ранения был временно назначен туда инструктором. Он сразу обратил внимание на этого бойкого подростка, в сущности, еще мальчика, готового с утра до вечера разбирать и собирать оружие, отрабатывать приемы рукопашного боя, учиться читать карту или преодолевать полосу препятствий.
— Кем ты хочешь быть? — спросил однажды Абу Нидаль.
— Только разведчиком,— ответил Висама.

В этом ответе было столько решимости, что инструктор поверил: упорный паренек добьется своего.

Солнце стояло в зените, когда группа достигла пересохшего русла маленькой речушки, откуда намечалось начать поиск. Было решено, что Висама и командир поползут вдоль переднего края израильтян, который извилистой линией пролегал по каменистой равнине и скатам невысоких холмов, огибая редкие оливковые рощи. Абу Расиф будет двигаться метров на двести правее, не теряя зрительной связи.

Висама развязал вещмешок и достал бинокли, один передал лейтенанту. Разведчики закинули автоматы за спину поверх подсумков с запасными магазинами, чтобы было удобнее ползти.
— Пошли,— подал команду лейтенант и, прижимаясь к земле, заскользил в сторону израильских окопов.

Чуть позади, на некотором расстоянии полз Висама. Оставшийся в охранении Абу Расиф видел, как Адхам остановился и поднял руку. Это означало, что дальше приближаться к переднему краю не следует. Слегка приподнявшись на локтях, лейтенант поднес к глазам бинокль и стал пристально разглядывать израильские позиции. На них был устремлен и бинокль Висамы, который замер метрах в тридцати от командира. Абу Расиф по собственному опыту знал, как нелегко лежать вот так перед окопами противника в редкой щетине пожухлой травы, когда в любой момент тебя может засечь вражеский наблюдатель.

Прошло не меньше получаса, прежде чем лейтенант Адхам и Висама двинулись направо вдоль переднего края. Вслед за ними пополз и Абу Расиф, которому теперь приходилось труднее. Он должен был держать в поле зрения своих товарищей и одновременно вести наблюдение вокруг. Но пока все складывалось удачно. Они не встретили ни одного израильского патруля.

На новой точке разведчики оставались около часа. Затем опять сменили место. Так продолжалось до самого вечера. За это время группа продвинулась на три километра.

Когда стало темнеть, разведчики отползли подальше от передовой. Лейтенант Адхам был доволен: они засекли пять дзотов, два из которых находились в предполье. По каким-то одному ему известным признакам Висама определил, что в мелкой лощине за правым флангом, вероятно, установлены тяжелые орудия, обстреливающие деревни на ливанской стороне.
— Завтра пройдем по этому маршруту еще раз. Может быть, обнаружим что-нибудь новое. А главное — уточним подходы к артиллерийским позициям,— решил лейтенант.
— Где будем устраиваться на ночлег? — поинтересовался Висама.
— Неподалеку есть разрушенная деревня,— подал идею Абу Расиф.— Можно там.
— Хорошо, — согласился командир,— минут через двадцать совсем стемнеет. Тогда и пойдем.

Разведчики молча сидели на траве. Говорить никому не хотелось — давало себя знать нечеловеческое напряжение прошедших часов.

Лейтенант Адхам посмотрел на часы, потом на небо и коротко приказал:
— Вперед.

Вскоре они увидели деревню, о которой говорил Абу Расиф. Вернее, то, что от нее осталось. На разведчиков смотрели выжженные глазницы окон. Стены домов зияли проломами с причудливо иззубренными, словно у рваной брони, краями. Израильтяне не один день расстреливали деревню из орудий и крупнокалиберных пулеметов. Били почти в упор. Теперь на ее месте были руины, мертвое безлюдье.

Перебегая от дома к дому, разведчики осторожно приблизились к двухэтажному полуразрушенному зданию у которого выгорел весь низ. Прислушались. Внутри царила тишина. Держа пальцы на спусковых крючках автоматов, по разбитым ступенькам поднялись на чердак.
— Неплохое убежище,— заключил Висама, по-хозяйски осмотрев низкое помещение под изрешеченной пулями крышей.— Круговую оборону держать будет удобно, а дождя пока не предвидится. Впрочем, на худой конец...
— Займись лучше ужином,— прервал его лейтенант Адхам. Дай парню волю, и шуточкам не будет конца до самого утра.

Абу Расиф взял свою порцию и снова вернулся к окну. Ел он медленно, долго пережевывая каждый кусок. Вот если бы вволю напиться холодной воды... Впрочем, не голод и не жажда мучили сейчас Абу Расифа. Напряженно вглядываясь в темноту, он явно думал о чем-то своем и, судя по скорбным морщинам, залегшим в уголках рта, совсем невеселом.

Печальное выражение лица у разведчика было настолько необычным, что Адхам придвинулся к Висаме и, кивнув в сторону Абу Расифа, тихо спросил:
— Что с ним? Случилось что-нибудь?
— Не с ним... С его невестой.
— Что-то серьезное?
— Поехала к родственникам в Сайду и попала под артобстрел. Осколочное ранение.
— Куда?
— В плечо,— ответил сам Абу Расиф, услышавший разговор командира с Висамой.— Остался глубокий шрам. Вот она и думает, что я женюсь из жалости.
— Ничего, вернемся, зайдем к ней, поговорим, и все будет в порядке.— В голосе Висамы не было и тени сомнения.
— Посмотрим... Сначала надо вернуться...
— А сам-то собираешься жениться? — повернулся командир к Висаме.
— Когда-нибудь женюсь,— задумчиво ответил тот.— Хотя нет, не женюсь. Лучше Моны никого не будет...

Лейтенант знал эту печальную историю. Моне было пятнадцать лет, когда под израильскими бомбами погибли ее родители. Два брата сражались на юге Ливана в частях ДФОП. Девочка добралась до Набатии, разыскала старшего брата Самира, рассказала о случившемся. Тот, как мог, постарался утешить сестренку, хотя у самого сердце обливалось кровью. Всего за неделю до этого пришло известие о том, что в бою пал младший брат Мохсен. Мона пробыла у Самира несколько дней, потом он отправил ее в один из лагерей, где обучались «Львята революции». Через несколько дней он погиб и сам.

Висама уже несколько месяцев находился в том же лагере и сразу обратил внимание на худенькую девушку в слишком великоватой для нее полувоенной форме — темно-зеленых брюках, подпоясанных широким ремнем с тяжелой пряжкой, и такого же цвета рубашке с большими нагрудными карманами. Висама и теперь не мог объяснить, что так привлекло его в этой нескладной «малышке», как называл он Мону. Может быть, глаза — черные, словно маслины, удивительно добрые, но всегда полные такой печали, как будто девочка вот-вот заплачет. Позднее, когда Мона рассказала о себе, Висама понял, почему она редко улыбается, а еще реже смеется.

Он закончил обучение раньше и был направлен на юг Ливана. Они не виделись больше двух лет — на фронте не просят отпусков. Каково же было изумление Висамы, когда однажды, вернувшись с задания, около штаба он увидел Мону. Она очень изменилась: из худенькой девчушки-заморыша превратилась в стройную красивую девушку, на которой простая солдатская форма сидела, как сшитый у лучшего портного вечерний наряд. Мона первой бросилась навстречу, но вдруг остановилась, словно испугавшись чего-то. Висама тоже застыл в нерешительности. Усталый, небритый, он молча смотрел на девушку и смущенно улыбался. Вечером они долго бродили по деревне Ат-Тайбе, где размещалось их подразделение, сидели под большим инжировым деревом, говорили, вспоминали, мечтали. Наверное, не было тогда на свете счастливее людей, чем эти двое.

Но счастье их было коротким. В ночь на 15 марта 1978 года, когда израильские войска вторглись в Ливан, Мона погибла, защищая маленькую деревню Ат-Тайбе, которая обозначена лишь на крупномасштабных картах. Висама в ту ночь находился в Бейруте, куда его послали за боеприпасами. Ему рассказали потом, что Мона была смертельна ранена в самом начале боя. Несмотря на жестокий артиллерийский обстрел, бойцы доставили ее в тыл. Под утро девушка ненадолго пришла в сознание, произнесла лишь одно слово «хабиби» и умерла. С тех пор Висама опять остался один...

— Пора отдыхать,— прервал нахлынувшие на разведчиков невеселые думы лейтенант Адхам.— Завтра предстоит много работы.— Он достал палатку, расстелил ее, положил в изголовье автомат.— Висама, смени Абу Расифа, а через два часа разбуди меня.

Самый трудный день

Под утро разведчики услышали шум приближающейся машины.
— Спокойно,— остановил командир Абу Расифа и Висаму, бросившихся с автоматами к чердачным окнам.— Без команды не стрелять.

Через пролом в крыше было хорошо видно, как в деревню въехал «джип» с израильскими солдатами. Их было шесть человек. Израильтяне остановились у колодца. Шофер спрыгнул, поднял капот, затем вытащил ведро. Он не спеша набрал воды, долил в радиатор и громко хлопнул капотом. «Не боятся, хозяевами себя чувствуют»,— недобро усмехнулся Висама. Судорогой свело палец на спусковом крючке, но разведчик понимал, что уничтожить сейчас вражеский патруль — значит провалить всю операцию. А она была во много раз важнее, чем шесть убитых врагов. Водитель тем временем завел мотор и тронул с места.
— Пронесло,— сказал лейтенант и посмотрел на часы.

Разведчики переждали, когда израильтяне отъедут подальше от деревни, и только тогда тронулись в путь. Сегодня им предстояло уточнить, правильно ли нанесены на карту обнаруженные вчера огневые точки, а также произвести фотосъемку замаскированных орудий. Во второй половине дня группа должна была выйти к деревне Дэйр-Мимас, населенной христианами, куда по непроверенным данным израильтяне подтянули танки и бронетранспортеры. Если переброска подтвердится, можно предполагать, что именно на этом участке израильское командование намеревается начать наступление.

С артиллерийской батареей разведчикам здорово повезло. Когда они вышли к переднему краю, орудия в лощине чистили после ночной стрельбы. Маскировочные сети были сняты, и Абу Расиф сделал телевиком отличные снимки. Потом он с лейтенантом Адхамом пополз вдоль позиций израильтян, а Висама обеспечивал охранение. К полудню обнаружили еще несколько хорошо замаскированных огневых точек и тронулись в обратный путь.

До деревни Дэйр-Мимас было около пяти километров. Добрались быстро и без приключений. В трехстах метрах залегли на холме и стали наблюдать. Сразу стало ясно, что в дневное время пробраться в деревню невозможно: пять постов, которые они обнаружили на дорогах, ведущих в Дэйр-Мимас, наглухо перекрывали все подходы. Тогда лейтенант Адхам принял решение проникнуть туда ночью, забраться на колокольню— церковь стояла на ближайшем к разведчикам краю — и дождаться утра. А следующей ночью вернуться обратно. Другого выхода не было.

На этот раз оставшиеся до заката часы тянулись особенно долго. И хотя лежать в заброшенном саду было куда безопаснее, чем ползать перед израильскими окопами, Висама весь извелся. От нетерпения он то и дело поглядывал на циферблат и откровенно завидовал Абу Расифу, безмятежно посапывавшему рядом.

Но вот наконец багровый диск солнца начал нехотя сползать за горизонт. Когда все вокруг окутала душная темнота, трое неслышно двинулись к околице деревни. Вдруг впереди послышались голоса. Разведчики осторожно подползли ближе и обнаружили, что едва не наскочили на пост, который не заметили днем. Хорошо, солдаты не слишком утруждали себя наблюдением: они разговаривали и даже посмеивались.

Когда группа достигла церкви, все облегченно вздохнули. Полдела сделано. Разведчики вошли в темное прохладное помещение, отыскали лестницу, ведущую наверх. До утра они по очереди дремали, растянувшись на прохладных камнях.

Едва рассвело, лейтенант Адхам и Висама, вооружившись биноклями, стали тщательно изучать деревню и особенно ее окрестности. Абу Расиф использовал для этой цели видоискатель фотоаппарата. Первое «открытие» сделал Висама: на краю деревни зеленела оливковая роща, которой — он ручался — месяц назад не было.

Вскоре разведчики увидели, как из крайнего дома вышли человек десять солдат в комбинезонах и шлемах танкистов и скрылись за деревьями. Потом оттуда до разведчиков донесся гул моторов.
— Танки и бронетранспортеры,— определил Висама.
— Да, видимо, израильтяне действительно готовятся к наступлению,— согласился командир.— По возвращении надо послать еще несколько групп в другие населенные пункты дальше по фронту. На открытой местности танки не спрячешь.

Разведчики продолжали наблюдение. Они уже знали, что в деревне размещено не меньше роты солдат. «Ну что ж,— размышлял лейтенант,— исходные данные собраны, наши успеют подготовиться». Адхам посмотрел на циферблат: было около двенадцати. «Часов через шесть начнет темнеть,— подумал он,— можно выбираться».
— Каким маршрутом будем возвращаться? — спросил Абу Расиф.
— Самым кратчайшим,— ответил лейтенант и показал путь группы на карте.
— Но нас будут ждать в другом месте,— возразил Висама.
— Нужно вернуться до выхода встречающей группы.

Лейтенант был прав: кто знает, возможно, израильтяне нанесут удар уже завтра утром. И не только на этом участке. Следовало спешить.

Едва стемнело, разведчики спустились вниз. Первым из дверей церкви выглянул Висама. Он осмотрелся и подал знак товарищам. Потом все трое легли на землю и поползли. Посты миновали удачно. Деревня осталась позади. Командир в последний раз сверил маршрут по компасу, и группа двинулась в обратный путь.

До позиций оставалось около трех километров. Разведчики вошли в сосновый лес. Здесь можно было идти в полный рост: впереди — лейтенант Адхам, в середине — Абу Расиф, Висама — замыкающий.
— Ложись! — вдруг крикнул командир.— Израильтяне!

Вечернюю тишину вспорола автоматная очередь...

Последний бой

...Разведчики залегли и открыли огонь. Чтобы не дать возможность израильтянам окружить их, Абу Расиф отполз вправо и выдвинулся вперед. Висама занял такую же позицию слева. Лейтенант остался в центре.
— Беречь патроны! — приказал он.— Стрелять прицельно!
— Сдавайтесь! — кричали израильские коммандос.

В ответ Висама послал длинную очередь. В тот же момент Абу Расиф приподнялся, метнул гранату, но был сражен пулей.
— Прикрой! — крикнул лейтенант и бросился к товарищу.

Разведчик был мертв. Командир отстегнул от его пояса гранаты, вытащил из подсумков запасные магазины и подполз к Висаме.
— Приготовь гранаты. Бросаем разом. Потом ты отходишь, а я прикрываю.

Они дали длинные очереди, заставив коммандос прижаться к земле. Затем полетели гранаты. Висама тут же перебежал в сторону, залег и открыл огонь. Через несколько секунд лейтенант был рядом. Не давая противнику опомниться, они бросили еще по гранате и снова побежали. Израильтяне ответили беспорядочной стрельбой. Вдруг лейтенант вскрикнул и упал, словно поскользнулся. Висама бросился к нему:
— Что с тобой лейтенант?
— Нога...— прохрипел он.— Зацепило...

Висама похватил командира, закинул его руку себе на плечи и, шатаясь от тяжести, снова побежал. Сзади, не умолкая, надрывались автоматы. Но стреляли в другую сторону. Очевидно, израильтяне потеряли разведчиков из виду.
— Дер-жись, лей-те-нант,— судорожно глотая воздух, твердил в такт шагам Висама,— прор-вем-ся.
— Подожди,— морщась от боли, выдохнул Адхам и сел на землю.— Слушай внимательно. Забирай карту, пленки и уходи. Я прикрою.
— Ты что, командир? Я тебя не оставлю.
— Вдвоем не дойти.
— Нет,— упрямо твердил Висама.— Погибать, так вместе.
— Не глупи. Ты должен дойти и сообщить. Я приказываю!

Приказы не обсуждают. Закусив губу, чтобы не заплакать от бессильной злости, Висама положил рядом с лейтенантом пять гранат и два автоматных рожка — все, что у него было.
— Не теряй времени, уходи.
— Прощай, командир.

Висама бежал и слышал, как лейтенант бил короткими очередями. Тогда он остановился и дал длинную очередь. Разведчик сделал это намеренно, стремясь отвлечь внимание коммандос на себя. Он все еще надеялся, что командиру удастся вырваться. Понял намерение своего друга и лейтенант Адхам. Но он не мог рисковать жизнью Висамы, у которого были ценные сведения, и продолжал стрелять. Израильтяне, видимо, догадались о замысле разведчиков и разделились на две группы. Одна стала преследовать Висаму, другая пыталась захватить оставшегося на месте раненого.

...Висама тяжело вздохнул, достал из кармана трубку, подаренную Абу Нидалем, понюхал чубук и потер его о щеку. Потом аккуратно раскрыл красную целлофановую пачку с «Амфорой», не спеша набил трубку, так же медленно стал раскуривать ее.
— Он долго отстреливался,— продолжал свой рассказ Висама, которого я разыскал на юге Ливана.— Израсходовал все патроны, потом подорвал себя. На следующее утро наши разведчики нашли его изуродованное тело.
— Это была засада? — спросил я.
— Нет. Мы нарвались на группу израильских коммандос, возвращавшихся с задания.
— А что было с вами?
— Со мной? — переспросил Висама.— Меня долго преследовали. Отстреливался, был ранен в плечо, но все-таки оторвался. Утром вышел к своим...

Рана оказалась серьезной. Рука долгое время не действовала. Но Висама хотел сражаться с захватчиками. Пусть не в разведке. Где угодно, лишь бы драться с оккупантами за освобождение своей родины. Командование с пошло навстречу и направило его в один из учебных лагерей организации «Львята революции». Он вновь вернулся туда, откуда начал свой ратный путь.

С нами поравнялась группа подростков в новых, мешковато сидящих комбинезонах.
— Только что прибыли,— пояснил Висама.— Новобранцы.

Они стояли около большого щита, к которому были прикреплены фотографии, карта Палестины, эмблема «Львят революции». Инструктор — невысокий человек лет сорока, одетый в такой же, как у подростков, комбинезон, только выгоревший от солнца, что-то рассказывал, показывая рукой то на фотографии, то на карту.
— Эту девушку звали Даляль Мохраби,— услышали мы слова инструктора.— Она была разведчицей и погибла во время операции на оккупированной израильтянами территории. А это Ибрагим Хамади — разведчик-нелегал. Работал в Иерусалиме, но был схвачен оккупантами и погиб в застенках. Помните их...
— Здесь, в лагере,— заговорил Висама, когда мы отошли от группы новичков,— мы не воспитываем в наших подростках жестокость, злобу, хотя они повидали столько, что могли ожесточиться. Наоборот, мы учим ребят всегда и прежде всего быть гуманными.— Он замолчал, затем убежденно сказал: — Мы не воюем против израильских женщин и детей. Мы боремся только против оккупантов.
— А кто родился в семье Адхама?
— Мальчик. Как раз в тот день, когда погиб лейтенант. Его назвали Адхамом.
— В память об отце?
— Адхам — это боевой псевдоним лейтенанта,— объяснил Висама.— Его настоящее имя Абдель Карим Батат.— И, опережая мой вопрос, добавил: — Абу Расиф-— тоже псевдоним. Его звали Абдель Махмуд аль-Аккад.
— А ваше настоящее?
— Его знали только мои родители. И... Мона. Настоящее имя федаина узнают после его смерти.

...Недавно я опять встретил Висаму на юге Ливана.
— Я снова в разведке,— радостно сообщил он.— Сам, правда, не хожу, но готовлю других.

Подобно Абу Нидалю, он всегда провожает своих разведчиков на операцию. Так же придирчиво осматривает оружие, проверяет, как уложены запасные магазины, гранаты. А потом, стоя в окопе, курит подаренную старшим другом трубку и думает о тех, кто ушел на задание...

Константин Капитонов

Южные районы Ливана — Бейрут — Москва

Просмотров: 4222