Стойкий Богучан

01 марта 1982 года, 00:00

Стойкий Богучан

Наш северобайкальский отряд расположился в ключевом месте — между молодым городом Северобайкальском и старым селом Байкальским, напротив скалистого островка Богучан, что в километре от берега. Отряд был организован геологическим факультетом Иркутского университета для изучения особенностей прибрежного участка Байкало-Амурской магистрали. Работа по заказу БАМа была рассчитана на три года. Однако слаженный, высокопрофессиональный коллектив иркутских геологов сделал основную работу за год и теперь во втором полевом сезоне, как говорят, подбивал бабки.

— Вам осталось в основном взглянуть на интересные трещины,— напутствовал начальник отряда Анатолий Зилов, провожая меня, отставшего, в порту Байкал.— Геологическая сторона дела уже обрисовывается в моем отчете.

— Может, все-таки вырвешься на недельку? — отводя глаза от грузной фигуры моего старого товарища, заметил я.

— Ты же знаешь: отчет есть отчет.

...Быстро скрылись за кормой деревянные домики и темные выщербленные причалы порта Байкала со старинным маяком на гольце. По левому борту разноцветной россыпью промелькнули постройки туристической Листвянки. А дальше «Комета» вошла в сизую мглу, которая так тревожит сердце сибиряка: засушливое время — горит тайга.

«Да и то сказать,— с грустью размышлял я, пытаясь разглядеть сквозь мглу кромку берега.— Столько народу сейчас на Байкале... Ходят туристы. Все ли они понимают, что в зеркале Байкала любой пожар отражается усиленным сполохом? Геологи, геофизики, топографы с техникой и взрывчаткой тоже оставляют о себе памятки, невосстановимые десятилетиями. А теперь вот строители магистрали...»

Совсем недавно север Байкала у геологов считался труднодоступным. Теперь «Комета» за несколько часов добегает до порта Курлы, а там на прибрежных гольцах раскинулся Северобайкальск. Город призван обслуживать один из сложнейших участков БАМа. Достраивается тоннель под Даванской вершиной, возводят насыпь в заповеднейших местах вдоль Верхней Ангары, снимают лентами и лоскутами почвенно-растительный слой. Ученым разных специальностей приходится следить за процессами, которые сопровождают невиданное вторжение человека в сибирскую природу...

«И у неспешной геологической службы на северном Байкале теперь оперативный спектр,— разматывал я клубок раздумий,— от почвенно-растительных смещений до неотектонических движений... Загорать геологам некогда. Байкал есть Байкал».

Сразу же пенным валом нахлынули факты, подтверждающие высокую сейсмичность этого района. Вспомнилось знаменитое местечко на восточном берегу, в устье Селенги, именуемое ныне Провал. В 1862 году в результате сильных подземных толчков ушла под воды Байкала часть суши в Саганской степи. К чести жителей улусов, они встретили стихийное бедствие без паники и успели на лодках перебраться на сушу — в Баргузин, Еравну, Хоринск, Корсакове, Дулан и Селенгу.

Но, бывает, сейсмические явления в этой зоне преподносят геологам сюрпризы в лучшем смысле этого слова.

Старший геолог Бодайбинской экспедиции Владимир Баранов как-то в поисковый сезон шестидесятого года рассказывал нам, молодым тогда геологам, у таежного костра в горах Витима про свои давние поиски пьезокварца в Забайкалье. Их партия проработала тогда не один месяц вхолостую, а кристаллы горного хрусталя видела лишь во сне. «И работали на перспективнейшей площади,— вспоминал геолог, уставясь в костер воспаленными глазами,— а результатов — ноль. Начальство депешу за депешей — сырье! А у нас, золотые мои, полная невезуха, хоть плачь».

Мы понимали Баранова — у нас тогда тоже была пробуксовка в поисках.

Ночью накануне свертывания работ качнуло лагерь землетрясение баллов на пять. Усталые, отчаявшиеся искатели горного хрусталя не придали встряске особого значения, хоть неподалеку прогрохотал обвал.

«Наутро,— закончил воспоминания геолог,— в свежем расколе по самому борту ближнего распадка сверкнуло, будто в пасти дракона. Мы туда, к трещине! Кристаллы горного хрусталя как на подбор! За неделю выполнили план и перевыполнили!»

Баранов в тот вечер взбодрил нас своим рассказом. Мы довели и свой план до победного конца.

Жизнь нашего Северобайкальского отряда оказалась не совсем такой, как мы представляли ее с Зиловым.

...«Комета» и к причалу Курлы подошла в дымной завесе. Тотчас из сизой мглы вынырнула наша «казанка» с загорелым, бородатым Анатолием Рудневым. По его знаку я перепрыгнул с большого судна на маломерное, и водитель, он же заместитель начальника отряда, направил моторку куда-то в дымную мглу.

— Как дела? — крикнул я в спину Руднева, туго обтянутую выгоревшей «энцефалиткой».

— Горим,— бросил он мне по ветру.— Дожди нам только снятся.

Я видел это и сам — мысы не просматривались в дымном мареве. Как ориентировался Толя, было непонятно. Разве что справа к дымке примешивался оранжевый тон... «Это пыль над Северобайкальском,— сообразил я,— какой-никакой, а ориентир».

С усмешкой подумал я, что действительно нет худа без добра. В прошлом году мы воспринимали это неоседающее красное облако над пригородной тайгой, изуродованной бульдозерами, тягачами, кранами, как зловещий смерч. Сейчас же, на крутой, вскипающей волне, взгляд невольно выискивал пыльное облако. И еще я жадно всматривался вперед, надеясь увидеть хоть самую верхушку Богучана, этого островка-маяка.

— Не боись! — обернувшись, задорно подмигнул Руднев.— Я Богучан нюхом чую.

И точно — по курсу вынырнул из мглы остроглавый островок. Мой капитан сделал перед ним плавную дугу и направил «казанку» на песчаный пляж, за которым желтели, багровели, зеленели палатки нашего отряда. В отличие от палаток их обитатели издалека были на одно лицо — из-за одинаковой зеленой робы. Но чем ближе мы подходили к берегу, тем отчетливее различали, кто же именно спешит нам навстречу.

Первым шел высокий, неуловимо напоминающий журавля доцент Владимир Александрович Наумов. Не отставал от него, как привязанный к дяде, племянник Коля, студент из Москвы. За ними вышагивал, поблескивая лысиной на солнце, коренастый доцент Виктор Валентинович Демидов с трубкой в зубах. Из-под кухонного навеса махала косынкой и улыбалась техник-геолог Наташа Реймерова — словно блик байкальского прибоя доставал до ее лица.

Мужчины подхватили лодку, вытянули ее на берег и стали помогать разгружаться.

Через час мы сидели за длинным столом под навесом, в нашей, так сказать, кают-компании.

Не успели хозяйки разлить по мискам зеленый борщ, как общий разговор занялся, подобно лесному палу, и частый перестук ложек нисколько не мешал ему. С первых же слов геологов подтвердилось тревожное сообщение Руднева о застое в работе отряда из-за таежных пожаров. Все доработки упирались в транспорт. Ждали вездеход, который должен был доставить ученых на Давай. Там, в скальных выработках перевала, выявилась интереснейшая система трещин, оперяющих новейший разлом. Можно было ограничиться и проделанной работой — для отчета, который завершал Зилов, было достаточно уровня наблюдений и объяснений геологической обстановки. Но подлинный ученый никогда не остановится на констатации факта, если под ним угадывается глубокий и тревожный смысл. В данном случае дело обстояло именно так.

К тому же у иркутских геофизиков во главе с доктором геолого-минералогических наук Ю. А. Зориным сложилось мнение, что на северном Байкале, как раз в пределах трассы БАМа, в земной коре идет накопление подземной энергии. Срок цикла крупных землетрясений, по расчетам геофизиков, подходит к своему максимуму. В любой день может произойти разрядка, за которой угадывается тень знаменитого Провала. Узенькая прибрежная полоска с железной дорогой и тоннелями подвергнется в таком случае немалому риску. Достаточны ли строительные допуски, надежны ли запасы прочности конструкций, из того ли материала насыпи — этих выводов ждали инженеры уже на сегодняшнем этапе исследований.

Геологические наблюдения Северобайкальского отряда во многом подтверждали тревожный сигнал геофизиков. И в этот сезон геологи нацелились на детализацию самых свирепых неотектонических признаков, а теперь вот возникла необходимость проконтролировать вещественный состав глубинных разрывных нарушений. Материал мог дать своевременные уточнения в инженерные проекты и их воплощение.

Однако возникла непредвиденная загвоздка: вездеход, предназначенный отряду, был мобилизован на тушение таежных пожаров. И сейчас это было той самой больной темой, вокруг которой и накалялся разговор в отрядной столовке.

— Главное — полная неясность: то ли ждать машины, то ли нагрузиться самим и по старинке — в многодневный маршрут,— заметил саркастически Демидов.

— Обещают же отпустить наш вездеход в первую очередь,— напомнил Руднев, протягивая миску за добавкой.— Как только пойдут на убыль чертовы пожары.

— Не чертовы они — человечьи! — зашумел Демидов.

Наташа подала большой противень жареного омуля, и все зачарованно уставились на редкую уже и в этих краях рыбу. Побаловали нас, по словам поварихи, рыбаки села Байкальского. Вчера они забрасывали невод против Богучана. «Да жаловались,— добавила Наташа,— совсем слабый улов. Уходит рыба, крутится возле самого Богучана, будто ищет защиты у него».

Может, эти слова Наташи и подтолкнули разговор дальше. Наумов первый нарушил тишину:

— Теперешняя стройка вызвана самой жизнью, коллеги. Давайте вспомним хотя бы геологическую сторону необходимости Байкало-Амурской магистрали...

И ученый начал ровным голосом перечислять рудопроявления, месторождения и целые рудные поля полезных ископаемых, в которых наступила острая нужда.

Перед моим мысленным взором проплывала действительно грандиозная цепь кладов Сибири и Дальнего Востока. Ленские медистые песчаники и нефть, сильвинит и золото. Холоднинское свинцово-цинковое месторождение и Молодежное хризотил-асбеста. Удоканский рудный узел с уникальным содержанием меди и Сарское месторождение железняка, Южно-Якутский угольный бассейн и Южно-Алданские магнетитовые залежи, Комсомольский и Баджальский оловорудные районы, Зее-Селемджинская и Удская железорудные провинции, Буреинский угольный и Удско-Селемджинский фосфоритоносные бассейны...

— До мамской слюды рукой подать.

— Якутский газ забыли.

— А Колыма разве не стоит железной дороги?

— Мелкие россыпушки золота станут рентабельны!

— На Удокане — чароит, на Витиме — нефрит недавно обнаружены...

Меня тянуло порассуждать о том, что, перечисляя все эти богатства, мы не учитываем того, что с точки зрения геологии зона БАМа еще недостаточно изучена. Что требуются все новые и новые молодые исследователи, прошедшие хорошую маршрутную школу... Тут я вспомнил о своем геологическом крещении на одной бесперспективной россыпи и, конечно же, готов был рассказать об этом, но не хотелось сразу, с первого шага в этом сезоне, привлекать к себе внимание — таежная этика.

Позже я, естественно, рассказал у вечернего костра эту историю, которая маячила в просторах памяти, как Богучан на рейде.

...В самом начале геологосъемочных работ на Мамакане занемог Володька Федоров, каюр. И надо же — рация вышла из строя! Были рации у гидрологов — выше по течению, и в соседней геологической партии — вниз по течению.

— Мы с Володькой Василенко на пересменке пойдем к гидрологам,— предложил буровой мастер Геннадий Матвеев, и скоро голяшки их резиновых сапог уже щелкали по тайге.

— Могут и не дойти,— Геннадий Бондырев, начальник нашего отряда, кивнул в сторону буйной речушки. Вода с шумом вливалась в узкую горловину долины. По каменистому дну грохотали валуны.— Таких прижимов на их пути несколько.

— На всякий случай вниз нужно сплавать,— сказал я. Недолго думая, взвалил на себя скатку резиновой лодки и понес к рычащему потоку.

Славка Захаров, проворный, сметливый рабочий, помог мне надуть лодку. С ним мы и решили плыть.

— Возьмите спасательные жилеты! — крикнул Бондырев, перекрывая своим могучим голосом рев воды, и кинул в лодку пару красных жилетов.— Да без форса!

Я сел на корму и лихо оттолкнулся веслом. Вся изыскательская братия высыпала на берег проводить нас. Ребята в черных спецовках, девушки в спортивных костюмах и белых кедах. Я считал себя старым лоцманом, потому что вырос на шверистом Иркуте. И очень непринужденно сидел на корме.

Лодку подхватила упругая пляшущая волна. Резиновые бока зазвенели от ее ударов.

Я повернулся, чтобы помахать рукой, но внезапно берег вместе с людьми опрокинулся. Глаза резанула вода. Телогрейка налилась свинцом. Ноги в утепленных кирзовых сапогах не доставали дна. А потянуло меня ко дну с неодолимой силой. Хорошо, что течение протащило несколько метров и я подбился к берегу. Только к противоположному — дикому. Глупо, постыдно, позорно на виду у всех тонуть. Но и оказаться одному на пустынном берегу, где еще дотаивали лафтаки наледей, не веселее.

По Мамакану неслись наперегонки красные скаты — спасательные жилеты. Славка на нашем берегу вцепился сильной рукой в космы ивового куста, другой рвал из воды лодку. Не успело буйное течение перебороть моего напарника — несколько рук сразу подхватили Славку и выволокли его на берег. А он, молодчина, не бросил лодку.

Мне стали что-то кричать, но вода глушила слабые голоса, пока не затрубил сам начальник.

— Пробку-у-у выбило-о-о,— сообщил мне Бондырев и показал дыру в лодке на месте ниппеля.— Будем ремонтирова-а-а-ать!

Я заметался по берегу. Вода всхлипывала в сапогах, противно обвисла на мне одежда, и галька льдяно похрустывала под подошвами. «У нас всего лишь одна лодка! — вспыхнула паническая мысль.— Всего одна!»

— До утра постараемся починить,— прокричал Бондырев.— Разводи костер, сушись, не кисни!

И он пошел вслед за остальными в зимовье. Его большие ноги были облеплены мокрыми штанами. Но он их сменит в зимовье. А мне сними попробуй: вмиг окоченеешь. «И чего я подался на Север, на эти бедные россыпушки, отработанные в прошлом веке? — размышлял я, лязгая зубами на черном валуне.— Мог бы выбрать что-нибудь поперспективней...» Постанывая, я поднялся с валуна и начал собирать сушняк. Костер кое-как с помощью бересты развел. И разделся, скрипя зубами. Потом распялил одежду на кусте возле костра. Я уже смирился с тем, что придется ночевать здесь. Но глаза сами собой косили на узкое окно зимовья, освещенное пламенем свечи. Искры моего костра неслись ввысь и там становились блестящими созвездиями. Я загляделся на небо и не заметил, как на том берегу опять собралась вся партия.

— Может, на веревке перетянем тебя? — затрубил Бондырев, приставив ладони ко рту.— Как мыслишь, Геха?

— Давай! — завопил я, ощущая прилив тепла в груди.
Начальник раскрутил молоток, привязанный к шпагату, и швырнул мне. Я схватил шпагат и потянул им веревку. Между нами образовалась дуга, подобная натянутому луку. Но богатырь Мамакан не давал ступить шагу, стараясь сбросить меня и Бондырева в бурлящую воду. О переправе на веревке не могло быть и речи.

Я вернулся к костру. Порезанные шпагатом руки дрожали от холода и бессилия...

Наши снова высыпали на берег. Блеснул резиновый бок лодки. Надутой, как дирижабль, лодки!

— Починили — привязываем тебе,— загремел бас Бондырева.— Но лучше дождись утра... Слышишь?

— Тебя бы на мое место, лось!

Лодку закрутило и понесло. Однако нетрудно было подтянуть ее за веревку. На дне вместо весла лежала лопата. Стоило рискнуть.

Я сел в лодку и оттолкнулся лопатой. Меня так понесло, что сердце сжалось до зернышка. Я сидел на дне, чутко хранил равновесие и греб осторожно. По берегу бежали мне наперехват. Но лодка сильно обогнала спасателей, потому что я не хотел больше ставить ее круто против течения. И меня в конце концов поднесло к косе, даже выбросило на песок...

Через полчаса я обжигал рот крепким чаем и с юмором распространялся по поводу своих злоключений, переживаний и размышлений. За этими обсуждениями мы незаметно дождались Геннадия и Володю. Они благополучно дошли до лагеря гидрологов и передали по рации, что надо. И я подумал тогда, что россыпушки нашей партии пусть мелкие, да люди какие! Оставить таких — себя потерять!

А в первый день моего приезда в Северобайкальский отряд разговориться как следует не дал еще и неожиданный гость.

Не успели мы выпить по кружке горячего, заваренного до цвета сосновой коры чая, как донесся стук копыт. На песчаной тропке показался всадник в форме лесничего. Ехал лесничий-бурят на гнедой лошади. Лицо его багровело, как солнечный шар в дымной мгле, зеленая кокарда на фуражке сбилась набок, щеку перекрещивал след сажи. Лесничий подскакал к навесу, передернул вперед полевую сумку и достал из нее карту.

— Кто тут у вас теперь максимально главный? — потребовал всадник.

Руднев поднялся, шагнул к неожиданному гостю и настороженно улыбнулся.

Всадник протянул нашему замначотряда карту, ткнул пальцем в красный крестик в верховье Богучанского распадка.

— Байкальский противопожарный штаб мобилизует конкретно ваш отряд на тушение этого очага.
— Но, товарищ дорогой,— взмолился Руднев,— у нас же своя работа горит!

— Наверстывать будем потом,— напористо отозвался лесничий и тронул лошадь.

— Надо спешить, парни, беда тайге! — долетело до нас.— Режьте максимально, друзья геологи! Прямиком на Богучанский распадок!

— Каким прямиком,— вздохнул Руднев, вглядываясь в еле различимые гольцы.— По тропе-то промажешь в такой мгле.

Но сзади надежно торчал остроглавый Богучан. Его отвесы подсвечивались Байкалом, и островок был устойчивым ориентиром для таежных ходоков.

Мы разобрали лопаты, налили в баклажки воды и двинулись все-таки напрямик к злополучному распадку. Напрямик в прибайкальской тайге — это по бурелому, чепурыжнику, старой гари, мшанику, под которым скрыты острые глыбы. Чертыхаясь, смахивая пот с лица, отбиваясь от хлещущих веток, мы пробились к подошве гольцов, которые разделял Богучанский распадок с тропой.

По тропе мы зашагали скорее, да солнце тоже торопко сваливалось за лохмы деревьев. Впереди лишь густело от дыма, проблесков же огня не было видно.

— Ночью огонь будет виднее,— пошутил Руднев.

— И не замерзнем,— мягко поддержал Наумов.


В ответ многоствольным дуплетом грохнул смех, и мы попадали на колодины, валуны, мох. Наши курильщики, похохатывая, достали сигареты и закурили.

— Э-эй! — неожиданно долетело откуда-то сверху.— Осторожность с огнем! Максимальная!

Лесничий на своем лохматом коньке скоро выехал на нас, вгляделся, узнал, и улыбка расправила жесткую маску его лица.

— Поворачивайте назад, друзья геологи, очаг потушен абсолютно максимально.

— Кто так быстро сработал?

— Бригада конкретно из Северобайкальска. С вертолетов.

Мы поговорили с охранником тайги о других очагах пожаров, посетовали, что так давно нет дождей. Потом тщательно затушили окурки, попрощались с лесничим и покатились прямой тропой к Байкалу, на наш скалистый ориентир. И, посматривая на него, вновь вернулись к геологическим вопросам. Завели разговор о стойкости таких вот останцев, разбросанных по Байкалу. Их сформировали сложные природные процессы, само озеро точит их на протяжении миллионов лет, а они крепко стоят над водным простором. И еще дают приют птице, нерпе, редким растениям и деревьям... Не учит ли и человека стойкости само существование таких вот богучанов? И не заставляет ли сама жизнь ориентироваться на них в любой, особенно в трудной обстановке?

Возвратившись в лагерь, мы решили, что надо завтра же побывать на самом Богучане, еще раз осмотреть островок, увязав его строение с общей геологической картиной района. В геологической практике порой глубинная обстановка расшифровывается на скромном коренном выходе, далеко от искомых узлов, прочно укрытых насосами, болотами и многолетней мерзлотой.

— Богучан должен подсказать нам перспективы стойкости Даванского тоннеля,— решили наши ученые, и мы разошлись по палаткам, закупорились в спальные мешки.


Как только брезентовые стенки заалели от заревых отблесков с Байкала, мы уже были на ногах. Наскоро попив чаю, загрузились в «казанку» и понеслись по водной глади. Два пенных жгута, обгоняя лодку, приткнулись к каменным свалам острова. С геологическими молотками в руках, распугивая чаек, мы выскочили на глыбы, перебрались на остров и без лишних слов принялись за сбор контрольного материала.

Остров был сложен крупнокристаллическими темными породами габброидного ряда. Трещины накрепко залечивались прожилками кварца. Кажется, в природе трудно было найти более прочный материал для столь своеобразного формирования.

Общий вывод, однако, высказали наши ученые за обеденным чаем, возле рыбацкого зимовья, куда мы подтянулись после наших маршрутов. Наташа подбросила в чайник богородской травы, которую нарвала в маршруте, и запах от чая был таежно-ароматный. Попивая этот вкусный чай, ученые показывали друг другу массивные каменные образцы, усеянные аспидными кристаллами роговой обманки, перебрасывались замечаниями.

— Нет, не зря столько отрядов перебывало здесь,— говорил Наумов, смахивая крылатого ручейника с края кружки.— Интереснейший ультраосновной массив на берегу, а Богучан прямо подсказка...

— Разломы, сцементированные глубинными выбросами...

Нам, меньшим специалистам и видевшим на меньшую глубину, был интересен полевой анализ старших, рождавший не только научную картину, но и практическую. Мы знали, как важен прогноз устойчивости для железной дороги в таком сложном районе. А семикилометровый тоннель под Даваном, проходка которого завершается! Дальше же Северомуйский тоннель, начатый в сложнейших горно-геологических условиях...
— К Северомуйскому надо обязательно подобраться с нашим обследованием,— заключил Наумов.— А вот здесь, думаю, картина ясна — район монолитен.

— За Байкальский тоннель под Даваном можно быть спокойным,— подтвердил Демидов,— хотя инженерам, да и нам ухо надо держать востро.

— Всем и во всем здесь надо и глаз, и ум держать востро,— добавил я.

— Пора отплывать,— прервал разговор Руднев, кивнув на стеклистые валы.— Штормок поднимается.

Пока мы загружались в лодку, ощутимей подул северный верховик, понес над озером тучи, скрывая солнце. Но от этой хмари только светлели лица геологов: тучи обещали дождь. Благостный, долгожданный, проливной дождь.

Иркутск

Просмотров: 4410