Всего девяносто минут...

01 февраля 1982 года, 00:00

Всего девяносто минут...

Беда грянула ночью. Впрочем, нельзя сказать, что это случилось внезапно.

Предвестником тайфуна было сильное похолодание, наступившее сразу после августовского пекла. И дождь... Сначала обычный, зарядивший на сутки. К моменту же нашего прилета на Сахалин дождь превратился в мелкую, точно пропущенную сквозь решето, пыль. Сеянец — так его называют местные жители — туманил стекла иллюминаторов и проплывающие внизу огни. В сплошной пелене, укутавшей горные хребты, окаймляющие остров с востока и запада, горизонта было не разглядеть. Удивительно, что нам разрешили посадку.

Смолк гул авиационных двигателей — и в уши ворвался рев ветра, от ударов которого подрагивал самолет, а пассажиры, сходя по трапу, едва удерживались на ногах. Так встретился я с Сахалином вновь...

В пятидесятые годы мне довелось несколько лет работать здесь корреспондентом газеты. Нынешняя поездка — возвращение в молодость — волновала необыкновенно.

Я ехал на машине по Южно-Сахалинску, жадно разглядывал его и... не узнавал. В те далекие годы преобладающим был барачный «пейзаж». Даже вдоль центральной улицы стояли дощатые, потемневшие от времени домишки, крытые толем, редко черепицей. Самое большое здание — трехэтажный госбанк — возвышалось каменной глыбой над деревянными хибарами. Сейчас же поблекший, будто вросший в землю особняк терялся среди многоэтажных кирпичных громадин, двумя шеренгами выстроившихся по улице Ленина.

Я не узнавал и широких, утопающих в зелени проспектов, и площадей, и строгой, геометрически точной планировки города. Только погода была мне знакома — хмурое ветреное сахалинское ненастье...

К ночи погода испортилась окончательно. Противный, надоедливо-нудный сеянец перешел в ливень. На землю низвергались потоки, затопившие проезжую часть улиц и тротуары. Ветер, подхватывая пригоршнями косо падающий дождь, швырял его в звенящие стеклами окна. Кто-то в гостинице неплотно прикрыл форточку. Ее рвануло, разнесло вдребезги. Входные двери грохотали беспрерывно, не подчиняясь входящим. Здание сотрясалось от подвала до крыши.

После полуночи впервые было произнесено зловещее слово: наводнение. Своенравные сахалинские реки и речушки с бесчисленными рукавами-протоками вышли из берегов и, крадучись, пядь за пядью начали подбираться к полям. Не встречая препятствий, они ринулись дальше, вплотную подступив к поселкам.

Позже председатель облисполкома Владимир Анисимович Захаров признался:

— Такого разгула стихии мы предвидеть не могли, хотя всегда готовы к разного рода погодным перепадам. Рядом Тихий океан, а это, как вы понимаете, беспокойное соседство. То штормом угостит, то циклоном, то цунами нагрянет... А тайфуны? Они у нас и прежде бывали. Впрочем, «Филлис» — случай особый. Подобного даже старожилы не припомнят...

Штаб борьбы со стихией, созданный при облисполкоме, походил на фронтовой, а сообщения с мест, лаконичные и суровые, звучали как сводки с поля сражения.

...В Горнозаводске из затопленных домов переселено четыре с половиной тысячи людей.

...В Невельске размыло сопку. Оползень разрушил десять одноквартирных жилых домов.

...В Макарове затопило насосную станцию — прекратилась подача питьевой воды.

...В Красногорске снесло мост — река разделила город надвое.

...В Аниве прервалась подача электроэнергии.

Остановилось движение на железной дороге. Прекратилась работа в шахтах. Под водой оказались тысячи гектаров посевов, животноводческие фермы, рыборазводные заводы. Зашедшую в речки на нерест горбушу разметало по полям. И самое главное — в ряде мест под угрозой оказалась жизнь людей.

На борьбу со стихией были брошены десятки аварийно-спасательных команд. На помощь жителям пришли воины Южно-Сахалинского гарнизона.

В поселке Огоньки под угрозой затопления оказался пионерлагерь «Белые скалы». Вода вплотную подступила к домикам, где живут сто сорок ребят. Надо вывезти их буквально за час-полтора, но Огоньки уже отрезаны разлившейся рекой, а вертолеты при ураганном ветре в воздух не поднимешь.

Эвакуировать пионерлагерь поручается майору Саранчуку, заместителю командира по технической части.

Владимир Денисович грузен, невысок. Круглое розовощекое лицо добродушно. Ходит офицер обычно неторопливо, говорит ровно, неспешно. Флегматик, да и только... Но первое впечатление обманчиво. Куда девались медлительность и спокойствие, как только майор получил боевой приказ!

За рычаги боевых плавающих машин садятся опытные механики-водители. Я потом встречался со всеми. Одни в беседе были предельно откровенны и словоохотливы, другие сдержанны. А рядовой Владимир Попов, о котором я был наслышан, вообще разговаривать отказался: «Не надо ничего про меня...»

Ребята, конечно, все разные — и внешне, и по характеру. Виктор Богомягков, зеленоглазый, темно-русый, называет себя читинским казаком. Он подвижен, в разговоре сыплет скороговоркой. Сергей Шпак смешлив, большие светлые глаза смотрят доверчиво. А специалист он отменный, отличник боевой и политической подготовки. Николай Жежела местный, приморец. Ему сахалинский климат привычен, похож на тот, что в Ханкайском районе. Виктор Балагуров — плечист, массивен, нетороплив. До армии Виктор работал на заводе токарем и после увольнения собирается ехать на строительство Бурейской ГЭС. Это от родных мест недалеко. К словам Балагурова прислушиваются все солдаты: человек он авторитетный, комсорг взвода, член батальонного комитета ВЛКСМ.

Позже, познакомившись с этими парнями поближе, побеседовав с их командирами, я понял, что роднит их: развитое чувство долга, высокая мера ответственности.

...Быстро набирая скорость, тягачи двинулись к Огонькам. Сквозь исполосованную дождем ночь едва пробивается на десяток метров свет мощных фар. Майор Саранчук, ведущий колонну, вылез по пояс из люка и сквозь высеченные ветром слезы до боли в глазах всматривается в темноту. По приметам, известным только ему, офицер отыскивает, точнее — угадывает дорогу. Криком шум двигателя не одолеешь, и он общается с механиком-водителем головной машины жестами. Водитель вовсе «ослеп»: триплексы залепило илистой жижей.

Вскоре вездеходы теряют под гусеницами грунт. Они плывут наперерез несущимся с гор пенящимся потокам. Встречное течение сбивает, и, чтобы выдержать курс, надо обладать большим водительским мастерством.

Когда машины достигают наконец Огоньков, поселка как такового уже нет. Пионерлагеря тоже. Над поверхностью воды — макушки крыш. Сомлевшие от страха ребятишки, как нахохлившиеся в холод воробьи, вцепившись друг в друга, усеяли крыши-островки. Они словно приросли к черепице — не оторвать.

Тягачи вплотную подошли к строениям. И началось восхождение... Солдаты и офицеры, выстроившись цепочкой, едва удерживаясь на скользкой черепице, начали переносить детей, передавая их из рук в руки. Одного за другим, по очереди...

— Уже полно, товарищ майор! — крикнул рядовой Шпак, почувствовав, как качнулась перегруженная машина.

— Вижу,— резко отозвался Саранчук и тревожно взглянул на осевшую машину.— Ты что предлагаешь, остальных малышей бросить? А ну, поторопись!.. Сажать всех до одного. И быстро!

«В конце концов,— подумал он,— у боевой машины есть запас прочности. Придется идти на пределе, лишь бы спасти детей».

Тягачи тяжело отваливают от строений. Загрузка каждого превышает полуторную норму. Зарываясь носом, машины не очень уверенно пересекают поток. Волны поминутно перехлестывают через тягачи, обрушиваются в люки, обдавая сидящих внизу каскадом ледяных брызг. Водители сидят в воде почти по пояс. Медленно занимается тусклый рассвет, в котором лица ребят кажутся чернильно-синими. В глазах растерянность и надежда... Надежда на здоровенных солдат, на дядю майора, который всеми распоряжается. А Саранчук под повзрослевшими детскими взглядами чувствует себя неловко. Он спрашивает у сидящей тут же пионервожатой:

— Ребятишек ужином кормили?

Та устало машет рукой: до еды ли, мол, было...

— Солдатам отдать детям свой НЗ! — распоряжается майор.— Передать по колонне!

Сквозь плотную пелену все отчетливее проступает дорога. Гусеницы хватают грунт. Еще немного, и показывается земля.

— Ну, вот и прибыли! — со вздохом облегчения говорит Саранчук.— Прибыли...

Голос у него хриплый, он снова бесстрастен. Слова произносит неторопливо, но глаза сияют...

Не менее драматические события развернулись в поселке Воскресеновка. Майор Бондарь, командовавший машиной, совершал рейс за рейсом в зону затопления, вывозя в безопасное место десятки людей. И сейчас на борту находилось немало народу.

Занималось утро, когда тягач у околицы вдруг попал в водоворот. Механик-водитель рядовой Морозов вцепился в рычаги, пытаясь одолеть стремительное течение. Не тут-то было: машина стала неуправляемой. Ее развернуло, закрутило и понесло по протоке к устью реки. А оттуда рукой подать — бушующее море...

Майор Бондарь... С ним я познакомился потом, после сложившего свое «оружие» тайфуна. Этот веселый, жизнерадостный человек вызывал мгновенную симпатию, которая крепла по мере того, как узнавал его. В должности замполита далеко не каждый удостаивается у солдат имени «комиссар». А Василия Прохоровича солдаты меж собой называли только так.

Судьба Бондаря сложилась своеобразно. Отслужив срочную, он уволился в запас, уехал на родину. Устроился на работу, стал уважаемым на Бобруйской швейной фабрике человеком. Имел, как говорится, все: квартиру, достаток, положение... АН нет, потянуло назад, в армию. Гнездилась в душе тяга к суровому воинскому порядку, к размеренному укладу армейской жизни. Наконец не выдержал, пошел в военкомат и попросил вернуть его в строй. Теперь служит вот уже десятый год. И как служит!..

— Спокойно, Морозов! — крикнул майор Бондарь вконец растерявшемуся водителю, но сам-то понял, что в его распоряжении остаются считанные минуты. Высунувшись из люка с тросом в руке, он лихорадочно придумывал выход.

Лишь бы задержаться... А их несло вдоль домов, все дальше и дальше к устью. Все ближе и ближе к открытому морю. И тогда Бондарь, размахнувшись, бросил трос с петлей на сук ближайшего дерева. Увы, промасленный металл скользнул по стволу и упал в воду. Теперь до реки было не более двухсот метров. Даже на повторный бросок времени не оставалось. И тогда Бондарь приказал:

— Подработай вправо, Морозов! — Обернувшись к находящимся в машине мужчинам, попросил: — Помогите мне...

Впереди по курсу дерево — старая крепкая береза с толстым стволом. Шершавая кора обожгла ладони, содрала кожу. В следующий миг за ветви уцепилось несколько пар мужских рук. Полетел трос. Им обхватили ствол. Машина нехотя остановилась. Двигатель заглох.

Промокший насквозь Бондарь — куртка на нем весила вдвое больше положенного — почувствовал, как ему стало жарко. Но испарина, выступившая на лбу, была тут же смыта очередной волной.

— Заводи,— устало сказал он механику-водителю,— и отрабатывай назад. Потихоньку... Двигаемся от дерева к дереву! Только бы выбраться из этой чертовой протоки, а там и до суши недалеко...

Дрожали от перенапряжения руки, ломило спину, но какое это имело значение, если удалось сделать немыслимое. Они свернули уже в проулок и двинулись к околице, за которой начиналась спасительная возвышенность, как вдруг...

На крыше сарая, готового рухнуть в любую минуту, стоял полуодетый старик, отчаянно размахивающий руками. По жестам его было понятно: он звал на помощь не к себе. Старик требовал, чтобы спасатели подошли к стоящему в глубине двора дому.

Выбив раму, Бондарь прыгнул в комнату. Трудно было предположить, что внутри дома окажется много воды. Тем не менее он погрузился по плечи.

Прибившись к стене, чуть ли не под самым потолком в деревянной кровати лежала, скрючившись, пожилая женщина и широко открытыми от ужаса глазами смотрела на невесть откуда появившегося военного. Страх и холод сковали ее, и когда Бондарь крикнул, чтобы женщина слезала, та не отозвалась.

Пришлось стащить женщину с кровати и с тяжелой ношей, с трудом нащупывая пол, направиться к двери. Раз-другой майор окунулся с головой, но старушку из рук не выпустил. Так и вынес ее из дома на вытянутых руках.

Майора подхватили, втащили в машину спасенную. Старика же сняли с сарая в последнюю секунду. Следом ветхое строение скрылось под водой.

Работы по спасению людей не прекращались день и ночь.

Неподалеку от Корсакова в широкой лесистой пади вода подмыла опору высоковольтной линии электропередачи. Опора накренилась и вот-вот могла рухнуть, наделав немало бед. Прекращение подачи электроэнергии в близлежащие населенные пункты означало не только остановку многих предприятий, но и задержку аварийно-спасательных работ. Кроме того, кабель высокого напряжения грозил упасть на проходившие неподалеку линии связи и вывести их из строя, что еще более осложнило бы и без того тяжелую обстановку. Помимо всего прочего, ток напряжением в несколько тысяч вольт мог пойти по телефонным проводам и поставить под угрозу жизнь ни о чем не подозревающих гражданских связистов.

Опору необходимо было восстановить. Опоре нужно вернуть вертикальное положение, закрепив ее упорами, так как с сопок с неослабевающей силой продолжал мчаться мощный поток воды. И воины, посланные сюда на разведку, не стали ждать указаний. Риск был велик — это понимали все. Но все также понимали, что иного выхода нет.

Их было пятеро: лейтенант, сержант и трое солдат. Комсомольцы. Старшему едва минуло двадцать. В разведку они отправились добровольно и также добровольно приняли решение приступить к работе, которую привыкли делать обстоятельно, ритмично.

По пояс в воде солдаты начали подтаскивать бревна, камни. Но опоре всего было мало: крен ее увеличивался. Лейтенант носил мешки с землей. Сержант затесывал топором бревна. Солдаты забивали в основание клинья. Строительный материал в изобилии несло потоком...

Позже я спросил: сознавали ли они, что им угрожает смертельная опасность?

Сержант, плечистый гигант с крупным веснушчатым лицом, ответил за всех:

— Об этом некогда было думать. Не до того. Да и зачем предвидеть плохое? Сначала следует дело провернуть, да на совесть, тогда и беда минует...

Связисты работали полтора часа. Опора поддалась, послушно вернулась в исходную точку. Всего девяносто минут... Но каждая из них могла оказаться для солдат роковой. И много мужества понадобилось ребятам, чтобы до конца выполнить дело, работу, долг...

Да, это были люди, вызывавшие восхищение.

Я помню солдата, который почти двое суток провел за рычагами вездехода. Он сделал десятки рейсов, спасая с товарищами сотни людей. И вот теперь, измотанный, безмерно уставший, с трудом вылез из машины, и на его осунувшемся лице появилась блаженная улыбка. Наконец-то все позади. Можно отдохнуть!

Солдат был юн. На впалых щеках едва проступала рыжеватая щетина. Большие глаза смотрели на мир удивленно. Он опустился на мокрую землю прямо у тягача. Подошел лейтенант. Он был такой же юный, тоненький, и все же командир.

— Умаялся, Володя? Чуток передохни, и поедем домой.

И тут вдруг на них набежала толпа. Женщины, бестолково перебивая друг друга и размахивая пустыми ведрами, кричали вразнобой, что-то прося, требуя. Наконец одна властным жестом остановила гвалт и объяснила:

— Доярки мы. На ферме коровы уже сутки не доены.

— Ну и что? — не понял лейтенант.

— А то, что молоко детям нужно. Да и скотина недоеная может взбеситься...

— Мы-то тут при чем? — удивился офицер.

— Так ведь ферма водой отрезана, а у вас плавучий транспорт...

Наконец лейтенант понял. Он растерянно оглянулся на солдата, все еще сидевшего на земле с опущенной головой.

— Мы не можем,— пробормотал лейтенант и тут же пожалел о сказанном.

Что тут началось! Женщины с криком обступили обоих военных.

— Люди вы или нет? — взорвался лейтенант.— Неужели не видите: водитель шевельнуться не может? Он же ваших детишек спасал! Есть же предел человеческим возможностям!

Стало тихо. И тут, пошатываясь, поднялся солдат.

— Не надо, товарищ лейтенант. Поеду я. Садитесь, товарищи женщины.

Вездеход нехотя взял с места. Потом вдруг рванул, выбросив из-под гусениц ошметки грязи. А я глядел ему вслед и думал: «Какой же ты молодчина, солдат!..» Страшно сожалею, что в суматохе не успел спросить его имени. Безымянный водитель стал для меня как бы символом солдатского мужества...

Казалось бы, меня, старого армейца, более четверти века проведшего в строю и повидавшего всякое, уже ничто не может удивить. Тем не менее удивляло, и неоднократно.

...Валерий Николаевич Зудин человек очень скромный. Я двое суток искал его в части, он же старательно избегал встречи. И только упрек замполита — а Зудин секретарь ротной парторганизации — заставил его согласиться на беседу.

Зудин — в прошлом шахтер, причем потомственный. Но за плечами уже пятнадцать лет службы. Начинал он солдатом, потом был сержантом, старшиной. Теперь прапорщик, старший техник мотострелковой роты.

В ночь, когда началось стихийное бедствие, прапорщик Зудин вместе с товарищами выехал в район наводнения. Назначенный командиром вездехода, он сделал десятки рейсов, вывозя стариков, женщин, детей...

В один из рейсов машину занесло в завал, образовавшийся возле углового дома. Течением прибило сюда доски, бревна, ящики, бочки. Все это, скопившись у забора, уплотнилось, и перегруженный вездеход стало затягивать под затор.

Машина угрожающе накренилась. Зудин с опаской поглядел вокруг. Боялся он, естественно, не за себя. Наверняка не все сидящие в машине умеют плавать, да и выбраться из-под затора не каждому плавающему под силу.

Водитель сделал попытку отработать назад — тягач не сдвинулся с места. Становилось ясно, что нужно немедленно облегчить машину, сняв с нее хотя бы часть людей и в первую очередь ребятишек. Взрослые в случае, если машину затянет под завал, выберутся сами.

Легко сказать: снять людей. Дом с более или менее надежной крышей хоть и рядом, однако до него метров пять. Разве что попробовать перекинуть мостки...

— А ну, мужики, вылавливай бревна и доски! — скомандовал Зудин.— Будем перебираться на чердак.
Первыми по импровизированному трапу двинулись женщины с детьми на руках. У одной, совсем ослабевшей, ребенка взял муж и тут же, поскользнувшись, выронил девочку из рук. Зудин увидел, как она мелькнула и скрылась под водой. В следующую секунду он прыгнул вслед.

Поток стремительно нес мимо тяжеленные бревна, и любое из них могло угодить в скрывшегося под воду спасателя. Однако Зудин успел схватить девочку и поднять ее над поверхностью. Теперь надо было выплыть к машине, преодолевая течение, увертываясь от несущихся обломков. Чем же оттолкнуть бревна? В одной руке ребенок, другой нужно грести. И тогда Зудин ухватился зубами за платьице и, расталкивая мусор, мощными рывками устремился вперед...

Промчался тайфун, стих ураганный ветер. Смирились хляби небесные. И оказалось: победил-таки человек. Выстояли люди в тяжелой, полной опасности борьбе.

Анатолий Полянский

Южно-Сахалинск

Просмотров: 4210