Саркофаг без тайн

01 января 1982 года, 00:00

Саркофаг без тайн

Широкое асфальтовое шоссе вырывается наконец из тесноты и сутолоки жилых кварталов Вилья-Эрмосы (Вилья-Эрмоса — столица мексиканского штата Табаско) и, минуя мост, переброшенный через мутную от недавних дождей величественную Грихальву, идет строго на юго-восток. Вокруг плоская болотистая равнина с бесчисленным множеством рек, озер и ручьев. Лишь изредка мелькнет за окном автомобиля одинокая усадьба земледельца или бензоколонка с красочными вывесками реклам. Огненный шар тропического солнца лениво ползет вверх по небосклону, заливая все вокруг слепящим белесым светом. Повсюду царит сонный покой.

Но уже через 30—40 километров пути картина резко меняется. Местность становится выше. Исчезают болота. Чаще встречаются аккуратные домики селений, укрытые в зелени садов. А затем справа, у самой линии горизонта, возникает из знойной дымки темная гряда лесистых холмов — предгорья Чьяпасской Сьерры. Наш путь лежит именно туда, в горы. Мы едем в Паленке — одну из самых блестящих столиц цивилизации древних майя.

Я давно мечтал побывать здесь, и не только потому, что архитектурные памятники и скульптура Паленке отличаются особым изяществом и красотой. Меня как профессионального археолога интересовал прежде всего тот природный фон, та естественная среда, на основе которой вырос некогда столь многолюдный и процветающий город. Правда, была и еще одна веская причина посетить эти заповедные руины, но о ней я скажу позже.

Дорога пошла вверх, завиваясь в причудливые спирали, и через несколько минут наша машина стояла уже на краю широкой зеленой площадки, перед входом в археологическую зону Паленке.

Древние майя выбрали для строительства города удивительно удачное место. Основная его часть расположена на платформе-плато, возвышающейся над окружающей равниной почти на 60 метров, и на склонах окружающих гор. С юга город защищен стеной скалистых горных хребтов, где берут начало многочисленные реки и ручьи с кристально чистой водой. Древние строения с поразительной гармоничностью вписываются в складки горного пейзажа. А буйная зелень леса служит для них необычайно эффектным фоном.

В самом центре, где был когда-то «священный квартал» с храмами богов и жилищами царей, и сейчас еще можно видеть целое созвездие архитектурных шедевров — святилищ и дворцов. Пепельно-серые, с каким-то неясным фиолетовым оттенком, они словно застыли в вековом сне под бездонным голубым небом. И кажется, что время не властно над ними. Вот сейчас опять зашумит толпа на городской площади, взовьется душистый дымок сжигаемых на алтарях благовоний, и из дверей главного дворца покажется торжественная процессия сановников и жрецов, сверкая яркими красками одежд и головных уборов из перьев диковинных птиц.

Но жизнь давно ушла отсюда, не оставив после себя никаких осязаемых следов, если не считать этих седых руин. «Какой же народ построил Паленке? — спрашивал в 1840 году один из первооткрывателей города, американский путешественник Джон Ллойд Стефенс. — ...Архитектура, скульптура и живопись, все виды искусства, которые украшают жизнь, процветали когда-то среди пышно разросшегося леса. Ораторы, воины и государственные деятели; красота, честолюбие и слава жили и умирали здесь, и никто ничего не знал о существовании подобных вещей и не мог рассказать об их прошлом».

Ученые не располагают пока какими-либо историческими данными о Паленке в виде свидетельств из летописей, преданий и хроник. Мы не знаем до сих пор даже подлинного названия древнего города.

Слово, которое впервые употребили для обозначения этих забытых руин испанцы в конце XVIII века — «Паленке», переводится с испанского как «палисад», «деревянная ограда», «укрепление». С другой стороны, индейское название местного ручья Отулум можно перевести как «укрепленные дома». В таком случае испанский термин «Паленке» был, видимо, прямым переводом старого майяского названия города. Есть также предположение, что в далеком прошлом Паленке называли «Начан», или «Город змей». Вместе с тем следует помнить, что все эти названия появились сравнительно недавно, не раньше XVII века, и были даны людьми, не знавшими ничего реального о жизни давно погибшего города и его обитателях...

Купив билеты у строгого сторожа-индейца, мы попадаем наконец на территорию Паленке. Древнейшие археологические находки, обнаруженные здесь, относятся к концу I тысячелетия до н.э. А расцвет города приходится лишь на VII—VIII века н.э. Его правители не раз покрывали себя славой на полях сражений. Его архитекторы воздвигали величественные дворцы и храмы. Его жрецы терпеливо изучали небесный свод, проникнув в глубокие тайны мироздания, а художники и скульпторы воплотили в камне и алебастре свои гуманистические идеалы. Но в IX веке Паленке переживает глубокий упадок. Внутренние неурядицы и особенно нашествие воинственных племен тотонаков и нахуа с побережья Мексиканского залива подорвали его жизненные силы, и город затем погиб, а безмолвные руины были надежно спрятаны природой в непроходимой лесной чаще.

Паленке пришлось открывать заново уже в наши дни. И сделали это путешественники и ученые из многих стран Европы и Америки: Антонио Дель Рио, Г. Дюпе, Ж. Вальдёк, Дж. Ллойд Стефенс и Ф. Казервуд, А. Моудсли. Но самый значительный вклад в исследование города внес мексиканский археолог Альберто Рус Луилье.

...Посыпанная гравием дорожка выводит нас на главную площадь Паленке. Справа — покрытые буйной зеленью уступы горных хребтов. Слева — торжественные руины погибшего города.

Впереди все выше вырастает серая громада дворца с его странной квадратной башней, похожей на колокольню средневекового собора. Но что это? Я останавливаюсь. У самой дороги, в каких-нибудь 50 метрах от парадной лестницы дворца, видна невысокая железная оградка. Внутри скромный белокаменный памятник, сделанный в виде уменьшенной копии древнемайяского храма. На боковой стороне монумента четкая надпись: «Альберто Рус Луилье. 1906—1979».

Здесь покоится прах главного исследователя Паленке. Он умер внезапно, от сердечного приступа, в далекой Канаде, во время подготовки очередного Международного конгресса ученых-американистов, и согласно завещанию был похоронен там, где провел столько трудных, но счастливых лет.

Всегда нелегко примириться с мыслью, что нет больше человека, которого ты хорошо знал и которому многим обязан. Но здесь горечь утраты обжигала вдвойне. Ведь именно Альберто Рус шесть лет назад, в 1976 году, настойчиво убеждал меня посетить Паленке. Именно он своим живым и страстным рассказом быстро ввел в круг решенных и неясных проблем местной археологии.

Шумят разноязыкие толпы туристов. Поют невидимые в лесной чаще птицы. Древний Паленке и в этот жаркий апрельский день живет своей обычной суетной жизнью. И, отвлекшись от грустных воспоминаний, я двинулся к манящим руинам города.

Архитектурное «лицо» Паленке определяет прежде всего царский дворец — причудливый лабиринт из галерей, комнат, внутренних двориков и подземелий.

В одном из его дворов рядами установлены каменные плиты с рельефами, изображающими пленников или представителей покоренных городов. В другом — плиты с гигантскими резными иероглифами, пока никем, увы, не прочитанные. Над массивным четырехугольником дворца возвышается квадратная башня — уникальная деталь, не отмеченная больше ни в одном другом городе древних майя. Скорее всего это сторожевая вышка. Но иероглиф планеты Венера, высеченный на одной из лестниц внутри постройки, дает право предполагать, что она использовалась и для астрономических наблюдений. Когда-то стены дворца (снаружи и изнутри), его колонны и крыша были оштукатурены, расписаны яркими красками и сплошь покрыты затейливой и тонкой резьбой. Эти изящные барельефы, частично сохранившиеся и до наших дней, наглядно передают дух и нравы своей эпохи: сложные ритуалы в честь богов, чванливость победоносных правителей и своеобразные философские концепции майяских звездочетов о строении вселенной.

К востоку от дворца высятся три изящных и хорошо сохранившихся храма: «Храм Солнца», «Храм Креста» и «Храм Лиственного Креста». Все они были построены в середине VII века н.э. по более или менее единому плану. Каждый стоит на ступенчатой платформе-фундаменте. У каждого наверху, на крыше, высокий прорезной гребень. Внутри единственной комнаты в задней стене сделана ниша, образующая как бы еще одно миниатюрное святилище. В этой крохотной «часовенке» стоит алебастровая плита с резными изображениями и надписями. В «Храме Солнца» на подобной плите высечены маска бога солнца и два скрещенных копья. В двух других храмах — «мировое дерево», или «древо жизни», похожее на крест, но не имеющее ничего общего с символом христианской религии. Согласно представлениям древних майя на пяти таких «деревьях», стоявших по углам и в центре прямоугольной земли, покоился небесный свод. Там же обитали боги ветра и дождя — Чаки, посылающие благодатную влагу на поля земледельцев.

Но, несмотря на красоту и величие описанных памятников, ни один из людей, посещающих Паленке, не ощутит полного удовлетворения до тех пор, пока не побывает в «Храме Надписей» и не увидит скрытой под каменной толщей таинственной «гробницы Пакаля».

Город до сих пор поражает археологов удивительными и неожиданными находками. Однако они не идут ни в какое сравнение с замечательным открытием, сделанным А. Русом в июне 1952 года в «Храме Надписей». Храм стоит на плоской 23-метровой ступенчатой пирамиде — выше всех зданий. К нему ведет узкая каменная лестница с необыкновенно крутыми ступеньками. На стенах храма, снаружи и изнутри, археологи нашли множество иероглифов, в общей сложности до 620 знаков. Это и дало повод назвать все сооружение «Храмом Надписей».

После первого же осмотра А. Рус заметил, что пол трехкомнатного здания в отличие от других храмов Паленке сложен из больших каменных плит, одна из которых имела по краям несколько отверстий, заткнутых каменными же пробками. Видимо, отверстия предназначались для поднимания и опускания плиты на свое место.

И действительно, подняв плиту и начав раскопки, ученый вскоре обнаружил начало туннеля и несколько ступенек каменной лестницы, ведущей вниз, в глубину гигантской пирамиды. Но и туннель и лестница были плотно забиты громадными глыбами камня, щебнем и землей. Для того чтобы преодолеть эту неожиданную преграду, потребовалось целых четыре сезона тяжелого и мучительного труда. В конце концов коридор уперся в какую-то подземную камеру, вход в которую преграждала необычная, но вполне надежная «дверь» — гигантский треугольный камень весом более тонны. У входа в камеру, в некоем подобии гробницы, лежали плохо сохранившиеся скелеты пяти юношей и одной девушки, погибших насильственной смертью. Искусственно деформированная лобная часть черепа и следы инкрустаций на зубах говорили о том, что это не рабы, а представители знатных майяских фамилий, принесенные в жертву по какому-то особенно важному и торжественному случаю. Только теперь Русу стало наконец ясно, что все потраченные усилия не были напрасны. 15 июня 1952 года рабочие сдвинули с места массивную треугольную «дверь», и ученый с волнением вошел под своды какого-то подземного помещения. «Я вошел в эту таинственную комнату,— вспоминает А. Рус,— со странным чувством, естественным для того, кто впервые переступает порог тысячелетий. Я попытался увидеть все это глазами жрецов Паленке, когда они покидали склеп. Мне хотелось услышать под этими тяжелыми сводами последний звук человеческого голоса. Я стремился понять то загадочное послание, которое оставили нам люди столь далекой эпохи».

Гробница имела девять метров в длину и четыре в ширину. Посередине ее стоял массивный каменный саркофаг, закрытый сверху огромной плитой с резными изображениями и надписями. Внутри находились останки рослого мужчины средних лет, буквально засыпанного массой драгоценных нефритовых украшений. На лицевой части черепа лежала изящная маска из кусочков нефрита и раковин в натуральную величину, видимо воспроизводящая внешний облик умершего.

Скульптурная каменная плита, служившая верхней крышкой саркофага, сплошь покрыта резьбой. На боковых ее гранях вырезана полоса из иероглифических знаков, среди которых есть и несколько календарных дат, относящихся к VII веку н.э. На плоской наружной поверхности плиты резцом древнего мастера запечатлена какая-то глубоко символичная сцена. В нижней части мы видим страшную маску, одним своим видом напоминающую уже о разрушении и смерти: лишенные тканей и мышц челюсти и нос, большие клыки, огромные пустые глазницы. Это не что иное, как стилизованное изображение чудовища земли. У большинства народов доколумбовой Мексики оно выступало как некое страшилище, питающееся живыми существами, поскольку все живое, умирая, возвращается в конце концов в землю.

На маске чудовища сидит, слегка откинувшись назад, красивый юноша в богатой одежде и с драгоценными украшениями. Тело юноши обвивают побеги фантастического растения, выходящие из пасти чудовища. Он пристально глядит вверх, на странный крестообразный предмет, означавший у древних майя «древо жизни», или, точнее, «источник жизни» — символ маиса и всей растительности.

Альберто Рус после тщательного изучения всех имевшихся в его распоряжении источников дал следующее истолкование этим скульптурным мотивам:

«Юноша, сидящий на маске чудовища земли, вероятно, одновременно олицетворяет собой и человека, которому суждено в один прекрасный день вернуться в лоно земли, и маис, зерно которого, чтобы прорасти, прежде должно быть погребено в землю. «Крест», на который так пристально смотрит этот человек, опять-таки символизирует маис — растение, появляющееся из земли на свет с помощью человека и природы, чтобы служить затем, в свою очередь, пищей для людей. С идеей ежегодного прорастания (воскресения) маиса у майя была тесно связана и идея собственного воскресения человека... Судьба уже вынесла человеку приговор. Его должна поглотить земля, на которой он сейчас полулежит. Но, надеясь на бессмертие, он пристально смотрит на крест — символ маиса и, следовательно, самой жизни».

Эти верования, свойственные земледельческим народам, связаны с обожествлением сил природы и поклонением им. Подобно тому как Осирис — египетский бог пшеницы и растительности — заново рождается каждый год благодаря оплодотворяющему землю Нилу, куда хоронят его рассеченное на куски тело, так и у майя юный бог маиса возвращается к жизни в каждом урожае благодаря солнцу и дождю...

Колоссальный вес — 20 тонн — и общие размеры каменного саркофага, конечно, совершенно исключали возможность его доставки вниз по узкой внутренней лесенке после завершения строительства храма. Следовательно, саркофаг и гробница в этом комплексе главный элемент, а пирамида и храм — подчиненный. Они были выстроены над уже готовой гробницей, чтобы защитить ее от разрушения, скрыть от непрошеных взоров и, наконец, для отправления культа погребенного внутри человека. Торжественные черты погребального ритуала, человеческие жертвы и неимоверно большие затраты общественного труда для сооружения этого гигантского мавзолея со всей очевидностью показывают: здесь захоронен царь или правитель.

Открытие царской гробницы в Паленке, помимо чисто внешнего эффекта, стало крупным научным событием. Впервые на территории майя нашли погребение в каменном саркофаге с великолепными скульптурными украшениями. Кроме того, удалось доказать, что древнеамериканские пирамиды использовались не только как основания для храмовых зданий, но и для размещения внутри них гробниц наиболее знатных и почитаемых членов общества.

А сейчас время сказать и об упомянутой в самом начале веской причине, также заставившей меня поторопиться с поездкой в древний город майя...

По своей общеисторической значимости исследование Паленке вполне сопоставимо с такими крупнейшими археологическими сенсациями XX века, как находка нетронутой гробницы фараона Тутанхамона в Египте или же раскопки некрополя шумерских царей в Уре (Ирак). Стоит ли удивляться, что яркий памятник древнеамериканской культуры вскоре привлек пристальное внимание не только ученых-американистов, но и более широкой публики. Не прошло и десяти лет со дня выхода в свет первых статей А. Руса о царской гробнице в Паленке, как появились люди, взявшие на себя смелость по-своему «интерпретировать» необычную находку в «Храме Надписей». Так, например, появилась версия, будто какой-то европейский мореплаватель пересек Атлантический океан задолго до Колумба и принес аборигенам Америки свет высокой культуры, управляя в Паленке в качестве обожествленного монарха. Основанием для этого послужил лишь один факт — необычайно высокий для индейцев майя рост погребенного в саркофаге человека — 1,73 метра.

Рождению подобных гипотез во многом способствовали и уже порядком забытые, но все-таки не исчезнувшие совершенно из обихода дилетантов работы некоторых горе-археологов XIX века среди руин Паленке. Таков был, например, граф Жан-Фредерик де Вальдек — немного археолог, немного художник и... авантюрист. Результаты своего кратковременного пребывания в древнем городе он изложил в книге «Живописное и археологическое путешествие по провинции Юкатан», появившейся в Париже в 1838 году. Как выяснилось впоследствии, он вовсе не был графом, и под стать громкому титулу оказались и многие его рисунки скульптур из Паленке, намеренно стилизованные под римские и греческие образцы. Одного из правителей древних майя Вальдек изобразил во фригийском колпаке, а чисто американских хищных животных ягуаров превратил... в слонов.

Именно на почве подобных «фактов» пышно расцветали когда-то красочные гипотезы о далеких трансокеанских плаваниях цивилизованных жителей древнего Средиземноморья в «дикую» Америку и о зарождении там очагов высокой культуры под благотворным влиянием извне (Г. Э. Смит, Ф. Перри и др.). Стоит ли говорить, что все эти гипотезы абсолютно безосновательны. Наука не располагает пока какими-либо реальными доказательствами трансатлантических связей населения Средиземноморья и Нового Света в доколумбову эпоху.

Однако еще более поразительные измышления по поводу царской гробницы в Паленке появились буквально несколько лет назад. В 1971 году небезызвестный швейцарский «писатель» и археолог-дилетант Эрих фон Дэникен в своем нашумевшем бестселлере «Воспоминание о будущем» (по которому в ФРГ был позднее снят одноименный фильм) изложил свою точку зрения на содержание скульптурных изображений с крышки саркофага в «Храме Надписей».

«В 1953 году в Паленке...— утверждает автор,— найден каменный рельеф... Мы видим на нем человека, сидящего наклонившись вперед в позе жокея или гонщика; в его экипаже любой нынешний ребенок узнает ракету. Она заострена спереди, снабжена странно изогнутыми выступами, похожими на всасывающие дюзы, а потом расширяется и заканчивается языками пламени. Человек, наклонившись вперед, обеими руками орудует множеством непонятных контрольных приборов, а левой пяткой нажимает на какую-то педаль. Он одет целесообразно: в короткие клетчатые штаны с широким поясом, в куртку с модным сейчас японским воротом и с плотно охватывающими манжетами... Активна не только поза у столь отчетливо изображенного космонавта: перед лицом у него висит какой-то прибор, и он следит за ним пристально и внимательно».

Но если от чистых эмоций обратиться к реальным фактам, то они будут отнюдь не в пользу сторонников «космических» гипотез.

Начнем с того, что в книге Дэникена прорисовка изображения на каменной плите — крышке саркофага из «Храма Надписей» — преподнесена в сильно искаженном виде. Обширные пространства резной поверхности плиты залиты черной краской, многие характерные детали смазаны, а отдельные части картины (в действительности никогда не связанные) соединены сплошной линией. Но главное — ракурс, в котором изображена крышка саркофага: чтобы придать своему «космонавту» более естественную позу (наклон вперед и т.д.), автор намеренно поместил все изображение в неверном, поперечном положении, тогда как на плиту нужно смотреть продольно, стоя у нижней, торцевой ее части. В результате подобного искажения многие детали скульптурной композиции — птица-кецаль, маска чудовища земли и все остальное — предстают перед зрителем в совершенно неестественном виде: вниз головой или боком.

Если же смотреть на рельеф саркофага правильно, непосредственно от входа в гробницу правителя, то мы увидим, что изображенный там юноша сидит, заметно откинувшись назад, на спину, и пристально смотрит вверх — на крестообразный предмет. Юноша облачен отнюдь не в «клетчатые штаны», как пишет Дэникен,— их майя, увы, не знали, так же, впрочем, как греки и римляне,— и не в японскую куртку с манжетами, а всего лишь в набедренную повязку. Тело, руки и ноги юноши обнажены, хотя и украшены браслетами и бусами из нефритовых пластинок.

Наконец, все основные элементы изображения с крышки саркофага из «Храма Надписей» — крест («древо жизни») с птицей наверху, маска чудовища земли и т.д.— представлены в разных вариациях и в ряде других храмов Паленке. В этих случаях, видимо, даже самое горячее воображение не прозрит контуров космической ракеты в причудливых изгибах майяского «креста» — символа маиса, символа жизни, символа плодородия.

Не успели утихнуть страсти по поводу «космических пришельцев» в стране майя, как у первооткрывателя гробницы в Паленке появился еще более грозный противник. В погоне за дешевой популярностью некоторые профессиональные ученые США поспешили выдвинуть столь экстравагантную гипотезу об умершем правителе древнего города, что перед нею меркнут даже «откровения» Эриха фон Дэникена.

В 1975 году на страницах журнала «Нэшнл джиогрэфик» два известных специалиста по культуре и искусству древних майя — Дэвид Келли и Мерл Грин Робертсон — после анализа изображения на верхней плите саркофага и «прочтения» иероглифических надписей на ней публично объявили о рождении новой научной сенсации. Оказывается, в гробнице «Храма Надписей» был похоронен ветхий старик в возрасте свыше 80 лет. Его имя «читается» якобы как «Пакаль» (по-майяски — «щит») на том основании, что знак щита встречается иногда в надписях на саркофаге. Далее, сославшись на некоторые календарные даты, высеченные на крышке саркофага, М. Робертсон и Д. Келли утверждали, будто Пакаль был правителем Паленке с 615 по 683 год н.э. Центральную фигуру, запечатленную на верхней скульптурной плите царского захоронения, они стали считать точным портретом умершего. И, найдя какие-то незначительные искривления на правой ступне изображенного там персонажа, американские археологи объявили Пакаля лицом, страдающим от патологической деформации ног, что было связано якобы с практикой кровосмесительных браков внутри правящей династии Паленке. Они утверждали также (на основе весьма вольной трактовки некоторых иероглифических надписей), что Пакаль был женат уже с 12-летнего возраста — сначала на своей матери, а потом на родной сестре. При жизни Пакаль был, по словам М. Робертсон и Д. Келли, человеком небольшого, почти карликового роста, что якобы свидетельствовало о физическом вырождении царского рода.

Падкие на сенсацию телевизионные компании, пресса США и некоторых стран Латинской Америки поспешили разнести пикантные откровения американских ученых по всему свету. И почивший почти 13 веков назад правитель Паленке вновь оказался в центре внимания широкой публики и специалистов.

А. Рус Луилье, до глубины души возмущенный свистопляской, которая развернулась вокруг многострадальной гробницы из «Храма Надписей», выступил в одном из мексиканских журналов со специальной статьей-опровержением, дав достойный ответ фальсификаторам науки.

Еще раз тщательно изучив все имевшиеся в его распоряжении факты, А. Рус установил, что персонаж, погребенный под пирамидой «Храма Надписей», был одним из наиболее выдающихся правителей Паленке во второй половине VII в. н.э.; он родился в 655-м и умер в 694 году, то есть в возрасте 39 лет.

Полное имя умершего властителя или же его характерное прозвище пока остаются неизвестными. Однако нет никаких оснований называть его «Пакалем» («Щитом»). «В действительности,— подчеркивает А. Рус,— щит (обычно с маской солнечного божества) служил символом власти, который имели многие персонажи, изображенные на стелах и рельефах во многих городах древних майя, включая и Паленке... В качестве иероглифа щит известен в надписях из многих майяских центров и употребляется в самых разных значениях».

Повторное изучение скелета правителя мексиканскими антропологами подтвердило, что умерший был рослым (1,73 метра) и крепким мужчиной в возрасте около 40 лет без каких-либо следов патологических врожденных дефектов. «Предполагаемая деформация ступни,— говорит А. Рус,— в действительности вполне объяснима намерением древнего скульптора изобразить ее в заднем ракурсе, позади левой ступни, которая помещена на переднем плане». Не может также быть и речи о том, что великий правитель Паленке был хилым, сгорбленным карликом. Внушительный даже по современным стандартам рост в 1,73 метра должен был казаться древним обитателям города поистине гигантским, поскольку средний рост индейца майя составлял, по сведениям этнографов, не более 1,5—1,6 метра.

«Между этим предполагаемым «пришельцем из космоса»,— заключает А. Рус,— и «сеньором Пакалем»... практически нет никакой разницы. И та и другая точки зрения всецело являются продуктами фантазии. Их создатели, хотя и по разным причинам, абсолютно одинаковы в разгуле своего воображения, в чрезмерной погоне за сенсацией и в искажении данных науки».

Жизнь любой сенсации недолговечна. Быстро увядают и мертворожденные цветы беспочвенных фантазий и гипотез. Только подлинно научные открытия и факты способны выдержать беспощадную проверку временем. Именно на этой основе был заложен фундамент и возведено грандиозное здание современной науки, в котором по праву заняла свое место археология. И среди тех, кто оставил после себя заметный след, в истории американской археологии, находится, безусловно, и выдающийся мексиканский ученый Альберто Рус Луилье. Его имя навсегда связано теперь с изучением культуры древних майя, с Паленке и знаменитой гробницей в «Храме Надписей». А его богатое научное наследие — многочисленные книги и статьи, раскопанные скульптуры и реставрированные храмы — еще долго будет служить людям, помогая познавать красоту давно исчезнувших цивилизаций и отличать подлинные ценности от мнимых.

Валерий Гуляев, доктор исторических наук

Мехико — Москва

Просмотров: 5424