«Ла Кампесинита»

«Ла Кампесинита»

С тех пор как Норма Гевара оказалась в изгнании, она жила вестями с родины: там остались ее мама и крошечная дочь. В Сальвадоре разгоралась вооруженная борьба. Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти начал наступление против правительственных войск. Шли ожесточенные бои. Вскоре патриоты контролировали четверть территории страны, им удалось окружить столицу. Казалось, правящий режим вот-вот падет...

Но тут, так же как полвека назад во время мощного восстания сальвадорского народа против военной диктатуры, на помощь поспешили Соединенные Штаты. Была переброшена крупная партия американской военной техники. Американские офицеры обучали карателей обращению с оружием. С населением северных и восточных районов страны расправлялись особо жестоко. Туда вторгались войска Гватемалы и Гондураса. О расстреле трехсот крестьян с семьями — бойня продолжалась шесть часов — сведения проникли в печать. «Я видел, как солдаты подбрасывали детей в воздух и разрубали длинными мачете...» — писал журналист. И все это произошло неподалеку от тех мест, где Норма Гевара родилась и росла,— в самом нищем и засушливом районе Сальвадора, на границе с Гондурасом.

...Они жили тогда в деревушке Ла-Поса, что значит «колодец». Вокруг колодца слепленные из тростника и соломы семь-восемь строений, на сухой, голой земле, среди хлопковых плантаций и кукурузных полей. Работы хватало месяца на три-четыре в году: в пору сева и уборки урожая. Дети собирали хлопок. По двенадцать часов, согнувшись, под жгучим солнцем они двигались вдоль бесконечных рядков, наполняя огромные мешки. Колючие коробочки до крови царапали пальцы и руки. На деньги, заработанные за это время семьей, жили остальные восемь месяцев.

Норма была старшим ребенком из шести. Отца Норма видела мало: он жил в городе с другой семьей. Иногда Норма с матерью нанимались к нему на сезонные работы.

Ни больницы, ни поликлиники не было на сотни километров вокруг. Даже в ближайший городок Сан-Алехо врач приезжал из столицы раз в месяц на два часа. Две младшие сестренки рано умерли от инфекционных болезней.

Норма росла маленькой и слабой, но сообразительной и живой. Мать упросила отца взять Норму к себе в город, чтобы та могла учиться. Училась Норма хорошо, и ей досталась одна из стипендий, выделенных их департаменту Советом попечительства над бедняками. Деньги на дорогу в столицу собрали учителя, родные и подруги.

Но в тот день, когда она сдала экзамены на педагогический факультет, университет заняли войска. Поводом послужили волнения на медицинском факультете. Два месяца студенты бастовали, требуя заменить нескольких преподавателей-реакционеров. Правительство объявило о «коммунистической угрозе» в университете.

Занятия возобновились лишь через полтора года. Но и тогда военные не покинули университет. Была установлена жесткая слежка за студентами и прогрессивными преподавателями. Назначен новый ректор, известный фашистскими взглядами. С первых дней университетской жизни Норма приобщилась к студенческому движению. Студентам удалось кое-чего добиться, хотя власти закрывали университет еще трижды.

Норма предложила взять шефство над жителями поселка Санта-Текла. Она лучше других знала жизнь крестьян. Студенты называли ее «ла кампесинита» — «крестьяночка». Каждое воскресенье, отказавшись от отдыха и развлечений, будущие педагоги добирались несколько десятков километров в Санта-Теклу. В пустующей школе они учили крестьян читать и писать. Обучив грамоте первую группу, они стали готовить из них учителей. Студенты медицинского факультета организовали в Санта-Текле выездную поликлинику. Совместными силами создали театр, воскресными вечерами на школьной сцене устраивали представления для жителей поселка. Окрестным помещикам все это сильно не нравилось. Студентам угрожали, засылали в школу переодетых полицейских, устроили вооруженный налет. Но жители поселка защитили их.

От товарища по фронту университетских действий, который был членом подпольной организации Коммунистическая молодежь Сальвадора, Норма узнала о том, что на факультете создается комсомольская ячейка. Ей и еще двоим студентам предложили вступить в нее.

Постепенно организация пополнялась. Собрания проходили тайно, вне стен университета, в церквах и школах. Сами они называли свою кропотливую и упорную деятельность «муравьиной»: организовывали забастовки, возглавили первую массовую манифестацию сальвадорских студентов. Она проводилась в знак протеста против оккупации национальной гвардией университета города Сайта-Ана.

Было воскресенье. День начинался ослепительно ярко. Солнце искрами вспыхнуло на иззубренных вершинах вулканов, обступивших город, мирно покоящийся внизу в мягкой ладони зелени.

С рассветом по дороге, ведущей к университетскому городку, двинулся поток студентов. Во дворе организаторы манифестации — они всю ночь не покидали университета —строили людей в колонну. По команде, отданной через рупор Нормой Гевара, двинулись на улицу. Впереди шеренга руководителей фронта.

Шли быстро и легко. Слышалось лишь учащенное дыхание сотен людей и мерное шарканье ног. Шоссе сбегало вниз к неширокой бурной реке, там расчленялось на рукава и переплеталось в сложный узор многоярусной развязки, а за рекой вновь собиралось воедино — в широкую магистраль, ведущую к центральной площади города. На подступах к ней дорогу перерезала серая цепь солдат. Решили идти в обход вдоль длинной стены, окружающей городской госпиталь.

Улица была слишком узкой, ряды манифестантов спрессовались плечом к плечу и прибавили шаг, как вода реки в тесных берегах. А навстречу им из центра уже двинулась другая река, свинцово-серая, ощетинившаяся автоматами. Колонна молодежи отпрянула назад.

Напрасно Норма Гевара отчаянно кричала в рупор, призывая манифестантов держаться вместе. Люди побежали к мосту. Но путь назад был отрезан. Спасаясь от пуль, многие прыгали с перил в бурную воду.

Другие пытались вскарабкаться на бетонную стену госпиталя. Норме врезалась в память ослепительно белая от солнца стена и темные фигурки, судорожно цепляющиеся за нее. Под треск автоматов они отскакивали от стены и валились вниз, как в тире деревянные человечки на движущейся мишени.

Норма продолжала кричать в рупор, когда к ней подбежал солдат и ребром ладони наотмашь ударил сзади по шее. Пронзительная боль в позвоночнике выгнула ее тело. А удар приклада в живот и ребра перехватил дыхание и заставил скорчиться. Она повалилась на мостовую, содрогающуюся от тяжести надвигающихся танков. Первый, огромный и грохочущий, был совсем близко, он почти задевал боками стены. В нескольких шагах от Нормы рыдала, сидя на земле, девчонка. Гусеницы уже нависли над ней. Норма рванула девчонку к себе и отбросила в сторону. А сама, вцепившись в еле ощутимые выступы стены, подтянулась на руках и прильнула к ней. Танк обдал ее черным смрадом и прогрохотал мимо. Норма рухнула на землю. Рядом плакала девчонка. «Черт, что же вы тут торчите?» — выругался полицейский, наткнувшийся на них в плотном удушливом дыму. Норма поняла, что ему не до них. На улицу уже въехали военные грузовики, на которые солдаты забрасывали подобранные с земли трупы. Норма перелезла через стену и упала. Там ее подняли и отнесли в госпиталь.

У нее обнаружили перелом ключицы, трещину ребра и вывих колена. Врач, наложивший гипс, сказал, что месяц нельзя двигаться. Но к вечеру ей и другим раненым пришлось покинуть госпиталь: туда нагрянули полицейские.

Те, кто еще держался на ногах, дотащили Норму до дома.

В тот день погибло несколько десятков человек. Военные грузовики вывезли трупы далеко за город и выбросили.

После этой расправы группа студентов захватила кафедральный собор и на неделю забаррикадировалась в нем, объявив голодную забастовку. В день похорон погибших женщины вышли на траурную манифестацию. Со всех концов города, одетые в черное, стекались они к месту бойни, алые цветы на мостовой закрыли пятна крови. В тот день Норма нашла в себе силы подняться — черная накидка скрыла бинты и гипс...

Голод на каждом шагу смотрел глазами крестьянских детей — в последней надежде люди подавались из деревень в город. Были объявлены выборы, чтобы посадить в президентское кресло министра обороны генерала Ромеро. Все было — подтасовка бюллетеней, кража урн; 250 тысяч «мертвых душ» обнаружили при подсчете голосов. И все же перевес оказался на стороне коалиции оппозиционных партий. Тем не менее 20 февраля 1977 года «законным» президентом объявлен был генерал Ромеро — правый даже среди правых.

Возмущенный народ вышел на улицы. Жители Сан-Сальвадора стекались на центральную площадь весь день 20 февраля 1977 года. Шли семьями. К вечеру на площади Либертад собралось тысяч двадцать. Как обеспечить их защиту от провокаций полиции и национальной гвардии? Как не допустить нового кровопролития? На улицах вокруг площади начали строить баррикады. Коммунисты, члены прогрессивной партии Национальный демократический союз и члены Коммунистической молодежи Сальвадора создавали вооруженные отряды для защиты безоружных. Комсомольцам партия поручила руководить людьми, собравшимися на площади. Ответственной была Норма Гевара. Худенькая, с блестящими глазами, она успевала, кажется, всюду. На трибуне у подножия Монумента освобождения разместился организационный штаб манифестации — представители оппозиции, даже военные, даже священники.

Регулярно в штаб манифестации поступали сведения о событиях в городе и стране. Началась общенациональная забастовка. Горят плантации сахарного тростника и поместья латифундистов. К столице стягиваются войска. На улицы входят танки. Баррикады защищают подступы к площади. Кое-где солдатам удается прорвать оборону. В громкоговорители они призывают примкнувших к манифестантам военных одуматься и покинуть площадь. Люди на площади запевают национальный гимн, все двадцать тысяч человек.

Взрываются первые бомбы. Чтобы спасти женщин и детей, штаб принимает решение укрыть их в соборе Росарио; церковные власти согласны, отдали ключи от собора. Норма продирается сквозь толпу с ключами к собору. Главное — организованность! Но испуганные люди лавиной хлынули в церковные ворота. Кто-то падает, остановить людской поток невозможно. Падает Норма. Ее топчут. Какой-то военный подхватывает ее, и толпа вносит их внутрь собора. Он огромен, но ничтожно мал, чтобы вместить всех. Больше трех с половиной тысяч человек набилось внутрь. На площади рвутся бомбы и пули. Слезоточивые газы проникают в выбитые окна, и люди начинают задыхаться.

Дышать все труднее: толпа плачет, молится, кричит. Задыхаются дети. Оставаться в соборе невыносимо.

Снаружи отряды самозащиты, сформированные из членов Коммунистической молодежи, пытаются отвлечь солдатню. То в одном, то в другом конце огромной площади, на прилегающих улицах вспыхивают и взрываются перевернутые автомашины и автобусы. Солдаты устремляются туда; отряды самообороны прорываются к собору и выводят группы людей подальше от площади в безопасные места. Это не всегда удается, солдаты повсюду бьют людей прикладами и рубят мачете.

К собору подъезжают вызванные священниками машины Красного Креста. Они вывозят раненых. Норму выносят из собора на руках, сама она идти не может. К родственникам нельзя: перепуганные, они порвали с ней отношения. В дом, где она снимала угол, ее тоже не хотят пускать. Товарищи забирают ее к себе.

Норма медленно поправляется, возвращается в университет. Вскоре ее избирают в ЦК и Исполком Коммунистической молодежи Сальвадора.

С водворением в президентское кресло генерала Ромеро террор усилился, работать стало сложнее. Запрещены уличные манифестации. Новые условия рождали новую тактику борьбы. Теперь в местах скопления людей — под вечер на городских перекрестках, в селах во время уборки урожая — неожиданно появлялись группы молодых людей и устраивали короткие митинги — на три-четыре минуты. Молодежь призывала народ к протесту против репрессий, к борьбе за освобождение политзаключенных. Факелы разом гасли, и в наступившей темноте все стремительно разбегались.

Даже самые близкие друзья не подозревали, что с каждым днем Норме все труднее выполнять эту рискованную работу. Она ждала ребенка. Родилась девочка. Мать Нормы увезла внучку за город. Поселились в крестьянском доме. Норма приезжала навестить их по субботам.

В один из таких вечеров подступы к дому перекрыли полицейские. Но она задержалась в городе и вопреки обыкновению в тот вечер не приехала. Полицейские прождали более трех часов и вошли в дом. Они задержали жену двоюродного брата и пытались выведать у нее адрес Нормы.

В другой раз переодетые сыщики в штатском поджидали ее у входа в помещение партии Национальный демократический союз. В дверях два типа схватили Норму за руки и потащили в машину. Норма ударила одного тяжелой сумкой с книгами, вырвалась и метнулась через дорогу к дверям бара. Там было полно народа — обеденный час. Выскочившие люди оттеснили шпиков. Норма успела скрыться.

За три года правления генерала Ромеро несколько тысяч сальвадорцев были замучены в тюрьмах и концлагерях, более пятисот «пропало без вести». Потом диктатора убрали, его сменила военно-гражданская хунта— правящие круги напугали события в соседней Никарагуа. Чтобы «выпустить пар из котла», хунта объявила программу реформ. Куцые реформы сопровождались грандиозными репрессиями. Менее чем за полгода число политзаключенных и «пропавших без вести» выросло в десять раз.

Прогрессивные силы Сальвадора объединились в Координационный комитет революционных массовых организаций. 22 января 1980 года в столице состоялась манифестация. В ней участвовало около трехсот тысяч человек. Солдаты открыли по ним огонь. Вновь местом бойни стала площадь Либертад. Погибло около трехсот человек. Тысячи прибывших из провинции людей разместились на территории университетского городка. Войска безуспешно пытались прорваться туда. Сформированные Коммунистической молодежью отряды студенческой самообороны отражали атаки солдат. Студенческий штаб боевых действий возглавляла Норма Гевара. Несколько дней в районе университета продолжались бои... Новые манифестации и новые убийства.

В апреле около пятидесяти оппозиционных организаций страны вошли в Революционно-демократический фронт, ставший ведущей массовой политической организацией в Сальвадоре.

Хунта ответила новыми репрессиями. Реакционная пресса открыто угрожала убийством студенческому лидеру Норме Гевара.

Норма жила теперь на явочной квартире на тихой окраине. Там же укрывался генеральный секретарь Национального демократического союза Марио Агиньяда Карранса с женой. Перед выходом в город всем им приходилось гримироваться и надевать парики. Все же их выследили.

Норма в тот день была в доме одна. Марио с женой вот-вот вернутся из города. Стук в дверь. Странно. Норма не слышала ни шума подъехавшей автомашины, ни шагов на лестнице. Зато на крыше подозрительный шум.

— Кто там?

— Полиция. Откройте.

Сквозь щель в двери Норма разглядела клетчатую рубаху.

— Не открою. Вы не в форме.

Через заднюю дверь дома она выбежала во внутренний двор, надеясь перелезть через стену. На крыше дома, на гребне стены сидели солдаты.

Выбита прикладами дверь, в дом ворвались человек двадцать. Они захватили партийные документы и бумаги, программу передач подпольного радио. Но больше всего они надеялись захватить дома Марио.

А Марио как раз позвонил из города. Сыщик приставил Норме к груди автомат, она подняла телефонную трубку. Марио справился о делах, сказал, что они с женой вскоре приедут. Не сказав лишнего слова, она тоном, голосом ухитрилась дать понять, что случилась беда.

Кажется, Марио что-то заподозрил. А если нет? Боль в висках отсчитывала минуты ожидания. Полицейские оцепили подходы к дому. В окно Норма увидела в дальнем конце улицы прогуливающуюся пару. Ничего подозрительного — мирные обыватели дышали воздухом на сон грядущий. Норма узнала знакомые фигуры. Оценив обстановку, Марио с женой, не торопясь, повернули за угол.

После нескольких часов ожидания полицейские поняли — добыча ушла.

Норму доставили в полицейский комиссариат. Требовали выдать Марио, признаться в принадлежности к компартии. Бе пытали. Старая боль в позвоночнике, поврежденном во время разгона студенческой манифестации в городе Санта-Ана, стала нестерпимой. Несколько раз ее ставили к стене, стреляли поверх головы. Допрашивали четверо суток, не давая спать.

В газетах и по радио было обнародовано заявление банды «Белый военный союз»: якобы это ей удалось схватить Марио. Агиньяду Карранса и Норму Гевара. Заявление явно сфабриковано полицией: властям ни к чему было рекламировать, что нападение на явочную квартиру и арест Нормы дело их рук. Свалив вину на одну из орудовавших в стране банд, они могли безнаказанно расправиться с Нормой. Так бесследно исчезли из тюрем многие патриоты.

Марио устроил пресс-конференцию и сообщил, что сам он спасся от ареста случайно, а Норма Гевара находится в руках полиции.

Прокатилась волна демонстраций: жители Сан-Сальвадора требовали освободить Норму Гевара. Замять дело оказалось невозможным, и его передали в суд.

Речь Нормы Гевара на суде появилась в прессе. За отсутствием прямых доказательств ее временно выпустили из тюрьмы. По решению партии Норму тайно вывезли за пределы страны. Но в Сальвадоре остались ее мать и дочь.

...Их удалось вывезти из Сальвадора лишь полгода спустя. Нервная и запуганная девочка с трудом узнала мать.

Начался новый этап в жизни Нормы Гевара. Новый этап борьбы, в которую вступила когда-то маленькая крестьяночка из деревни Ла-Поса в засушливом и нищем краю Сальвадора.

Ирина Хуземи

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ