Тропой архаров

01 декабря 1981 года, 00:00

Тропой архаров

Едущие в Бадхыз сходят с поезда в Моргуновке, не доезжая одного перегона до Кушки. Мы проспали и, когда проводница догадалась нас разбудить, выскочили из вагона одетые кое-как, держа в охапку рюкзаки. Это было пятого марта, когда даже в Россию приходит весна. А здесь крутом лежал снег. Мой отряд на сей раз (это было несколько лет назад) состоял из друга, Вити Меркулова, пожелавшего провести свой отпуск в экспедиции, и Вали, моей жены, сотрудника на общественных началах.

Чуть свет я отправился в поселок заповедника, разбудил заместителя директора по научной работе Юрия Горелова, попросил помочь. Все мы, зоологи, знаем друг друга, если не лично, то по работам, понаслышке. Стоило мне назвать себя, как Горелов сказал: «Все ясно», и протянул руку.

В десять утра мы погрузили снаряжение в машину и поздним вечером подъезжали к кордону Акарчешме, где предстояло жить и работать. Позади остались непростая переправа через реку Кушку, кордон Кызылжар с его знаменитым оврагом, где на устроенный людьми водопой приходят сотни куланов и джейранов.

Из всего, чем славен Бадхыз, меня влекли лишь архары. Лучшее для них урочище — Акарчешме — было потому и для нас самым привлекательным местом. Долгое время я изучал домашних овец, теперь необходимо было повторить наблюдения, но уже с их дикими предками. Тогда стало бы ясно, что унаследовано овцами от архаров, а что создал человек за века одомашнивания.

Там, где прошли отары овец, возникают тропинки. Чабанские стоянки окружают разбитые, струящиеся по ветру пески. Зеленая пустыня отступила, она перемята, загублена овечьими копытами. Слишком просто было бы все объяснить неумелостью или жадностью людей, взявших с пустыни непосильную дань. Овцы и козы вредят ей в силу привычки ходить след в след, из-за того, что пастухи не позволяют им вольно рассеяться, разойтись небольшими группами. Важно понять, насколько изначальны беды овцеводства, что идет в нем от диких предков, а что зависит от методов работы человека. Так возникла и укрепилась мысль изучить жизнь архаров. Оставалось лишь добиться ее осуществления.

Горелов проводил нас до Акарчешме, провел по окрестностям. Сразу от кордона мы поднялись круто вверх, на хребет, прошли два километра, пока со взлобья не открылся просторный вид на долину, густо иссеченную оврагами. Здесь Горелов предложил нам сесть и победно повел рукой окрест. Как видно, он не впервые проделывал этот номер и заранее знал, что удивит. В километре от нас, на поляне, зажатой между двух оврагов, паслось и лежало около трехсот архаров!

Горелов стоял над нами и оттого казался еще более широкоплечим, чем был. И лицо было счастливое, решительное, сверкающее улыбкой. Правда, улыбка уже отсвечивала стальным блеском; в голубых глазах сквозила пронзительность фанатизма — этот человек больше двух десятков лет сражался за природу Бадхыза. Горелов держал в руках карабин, дотрагиваясь до вмятин на окованном прикладе, и рассказывал о былых схватках с браконьерами...

Горелов звал нас вперед, хотел показать другие заветные уголки, и моим любознательным спутникам совсем не по душе было оставаться здесь, на продутом ветрами взлобье, где одни архары да зоологи чувствовали себя хорошо. Но пробил мой час. Я наладил подзорную трубу. Горелову пришлось распрощаться. Его звали свои дела.

Прежде всего мы пересчитали архаров. Они лежали несколькими группами, и трудно было определить, случайны ли эти скопления. Лежали они головами в разные стороны, так что невозможно было подойти к ним, оставаясь незамеченным. Когда пасшиеся архары ложились, лежавшие вставали и начинали пастись. Ясно, что роль сторожей никто постоянно не выполнял.

К вечеру архары зашевелились. Те, что лежали в глубине скопления, выходили ближе к краю, начинали пастись. Вскоре оживление усилилось, и в центре показалось пятно, свободное от животных. Пасущиеся архары образовали кольцо. На моих глазах кольцо стало шириться, архары расходились в разные стороны. Потом они повернулись головами к ветру. Вмиг стадо приобрело форму подковы, концы ее стремительно растягивались в стороны, тогда как центр уходил все дальше на ветер. Передо мной была уже дута метров пятьсот длиной. Архары расходились все дальше, дуга стала рваться на части. Отдельные группы-части в своем движении оказались над обрывами. Пути вперед не было, группа собиралась воедино, и тотчас картина, только что увиденная мной в большом стаде, повторялась. Кольцо, подкова, дуга — формы стада закономерно сменяли друг друга, причем происходило это очень быстро, в считанные минуты. Несмотря на голод, животные не терпели тесноты, стремились вперед, к ветру, если находились в центре дуги, или в стороны до тех пор, пока не оказывались в двух-трех метрах друг от друга. Те, что отстали, образовывали вторую дугу, метрах в пятидесяти позади первой.

Закономерность происходящего приводила меня в восторг. Ощущение удачи, находки, открытия, если хотите, большого или малого, но открытия, причем в такой важнейшей области этологии, как поведение животных на пастбище, охватило меня...

Наблюдая, как рассеивалось скопление архаров, я тотчас вспомнил множество подобных изменений в стадах овец, в табунах лошадей. Но там вмешательство пастухов тотчас меняло естественный ход перестройки животных. Нужно было забраться на заснеженные холмы Бадхыза, чтобы понять природную основу рассредоточения животных по пастбищу. Теперь становились ясными и причины многих трудностей управления стадами домашних животных. Можно было попытаться разработать новые приемы пастьбы.

Через час мы встретились с Виктором и Валей, которые ушли побродить по горам, так и не дождавшись часа вечерней кормежки архаров. Они тоже были полны новостей. Нашли гнездо грифа, самка высиживала яйцо. Фисташковое дерево, на котором сложено гнездо, растет на склоне оврага, в него легко заглядывать сверху. Когда вылупится грифенок, будет интересно сфотографировать. Кроме того, Витя принес два черепа архаров с неплохими рогами. Видно, это были остатки зимних волчьих пиршеств. Еще они видели лису.

При свете свечки Валя варила кашу, а мы с Витей сделали две ходки за дровами: обламывали у фисташковых деревьев нижние сухие ветки. Они были очень твердыми, едва поддавались топору. Зато горели жарко.

Кроватей в домике не было, пришлось разложить спальные мешки на полу. Егери заповедника, жившие с семьями на кордоне, дали нам войлочные кошмы. Стулья из ящиков, свет свечи над столом, где горячая каша в мисках, тихая музыка из транзисторного приемника — мы, похоже, совсем неплохо устроились.

Как ни радовали меня наблюдения за поведением животных на пастбище, надо было воспользоваться еще лежавшим на холмах снегом, чтобы закартировать тропы архаров. Запоздавшая весна могла наконец-то прийти, и тогда мы бы упустили эту возможность. Следующие пять дней мы неустанно лазили в окрестностях Акарчешме, и вскоре жизнь архаров «у себя дома» стала нам знакомой и понятной.

Хребет, возвышавшийся над кордоном, огибал ручей. Его притоки глубоко врезались в склоны, бежали в ущельях с крутыми бортами. Поднимаясь по дну ущелий, мы видели высоко над головой зубчатые цепи скал. Между ними протянулись щебнистые поля, на которых ноги тонули в красном месиве из снега и почвы. Архары предпочитали ночевать посредине таких полей. Здесь ни сверху ни снизу к ним нельзя было подойти бесшумно.

Мы бродили теми же тропами, что волки ночью, видели их попытки добыть барашка, большей частью неудачные. Месяцем раньше, когда снег был глубже, волки могли настигнуть архаров, согнав вниз на дно ущелья. Мы находили здесь еще свежие кости, Виктор собирал рога, не ленясь приносить их к кордону. У бадхызских архаров рога редко закручены больше чем на один оборот. Все же они казались весьма привлекательным сувениром, и бедный Витя никак не мог сделать выбор.

Судя по следам, вспугнутые волками архары не уходили далеко, стремились остаться на той же осыпи, предательски шуршавшей при каждом шаге хищников. Столь же излюбленными местами ночевок были карнизы и пещеры на скалах. Помет и сильный запах хлева говорили, сколь живо это место ночью.

Следы на снегу вели нас от одного излюбленного места пастьбы или отдыха архаров к другому. Вскоре мы знали «большую стоянку», показанную нам Гореловым, «грифиный овраг», где нередко заставали две-три большие группы, «вулкан» — место дневного отдыха семи красавцев рогачей. Валя — геолог по профессии — ахнула, когда впервые увидела округлую впадину жерла вулкана с выдавленной вверх куполовидной пробкой магмы посередине. По ее словам, этот вулкан следовало бы перенести в геологический музей, такой он был «правильный». Когда она обследовала вулкан, сверху, с купола, удивленно клоня рога то в одну, то в другую сторону, смотрели семь баранов. Они предпочитали не слезать со своего стола в нашем присутствии. Может быть, чувствовали себя наверху в большей безопасности.

Таким же любимым местом ночевок архаров была родниковая щель, где ручеек бежал по базальтовым ступеням, разливаясь на каждой маленьким озерцом. Возвращаясь после работы домой, мы набирали в родниковой щели воду во фляжки и котелки, осторожно, боясь споткнуться, несли ее километра полтора. Брать воду из большого ручья рядом с кордоном мы уж не решались. С начала таяния снега вода в нем стала красной, густой от ила. Наши соседи брали воду из цистерны, запасенную еще с зимы.

Нам не хотелось составлять егерям конкуренцию, да и очень вкусной была вода в родниковой щели.

В свободные часы Виктор увлекался фотографированием животных. По нескольку раз в день бегал к гнезду грифа и так надоел «несчастной курице», как говорила Валя, что она даже не слетала с гнезда.

Потом он переключился на черепах. Они вылезли из нор как-то внезапно, все сразу. Первая даже напутала нас. Днем возвращались на кордон, и вдруг под ногой шевельнулась, поползла кочка — как оказалось, огромная черепаха, еще не стряхнувшая землю с панциря. После нее за каких-нибудь два километра пути мы встретили сотню таких же едва очнувшихся от зимней спячки, медленно ползущих «кочек».

Пришла пора черепашьих свадеб. Виктор фотографировал весь свадебный ритуал. Самцы, большей частью мелкие, круглые и толстые, возбужденно окружали самку, случалось, дрались между собой, ударяясь мордочками. Победитель продолжал суету вокруг большой и плоской дамы, действуя примерно так же, как в драке с соперником,— тыкая подругу головой.

Много фотографировали и архаров. Скажем, я измерял расстояния между пасущимися и лежащими животными. Самой удобной меркой служили сами архары. Я мысленно выстраивал их цепочкой по пастбищу и считал, сколько бы зверей поместилось между двумя пасущимися группами. Перестроения стада во время пастьбы или бегства можно было поймать только с помощью фотоаппарата. Мы могли снимать издалека. Но постепенно нас стало одолевать желание сфотографировать архаров в упор. Мы задумали подкараулить архаров на переходе с места ночевки к пастбищу.

Однажды вечером, одевшись потеплее, медленным шагом, чтобы не, вспотеть перед холодным ночлегом, мы отправились с Витей в горы. Подходящие ложбинки уже были известны. В ненастные дни, когда архары до полудня медлили с выходом на пастбище, мы встречали группы именно в этих районах.

Не зная, будет ли утром время все приготовить к съемке, я заранее установил треногу, приготовил «к бою» аппарат, укрыл его тряпицей и лишь после этого занялся устройством ночлега: наломал веток и соорудил под фисташкой что-то вроде гнезда. Вспомнились слова Горелова, что летом в тени фисташек любят отдыхать кобры. К счастью, до лета еще было далеко.

Стемнело быстро, но мне не спалось. Когда надоело крутиться с боку на бок, я вдруг решил проведать архаров, благо ближайшая их ночевка находилась совсем близко, стоило лишь перевалить через горбину хребта. Подсвечивая фонариком, я поднялся вверх по ложбине и еще метров триста по плоскогорью. Дальше надо было найти любую западинку и спускаться. Как мы знали, все они вскоре переходили в глубокие ущелья. Я взял чуть правее, склоном, шел очень осторожно, стараясь не поскользнуться. Встреча с архарами произошла внезапно. Я услышал внизу под собой шорох ползущей осыпи, стрекотанье бегущих вниз камешков и взволнованный свист испуганных животных. Судя по шуму, отбежав метров пятьдесят, они остановились и ждали, что я предприму.

Спускаться на осыпь не хотелось, и все же надо было. Едва не на четвереньках я немного приблизился к архарам и вновь услышал, как они отбежали подальше. Уходить с места ночевки архары явно не хотели. Это и требовалось доказать. В последующие ночи мы еще не раз убеждались в этом.

Я поднялся наверх, однако не мог найти «своей» ложбины. Бродил взад-вперед, пока не услышал свист— Витя тоже не спал. Посовещавшись, решили ночевать вместе. Легли спина к спине, так было теплее, и очень скоро заснули.

Проснулись, едва забрезжил рассвет. Я отправился на свой пост, к треноге. Солнце только-только показалось из-за горизонта. Здесь, наверху, все было заполнено светом. Искрилась каждая травинка, покрытая ночным инеем. Сверху, с бугра, послышался шум катящихся камешков. Группа архаров — черные силуэты на фоне неба — неспешно направлялась на кормежку. Едва они скрылись, я поднялся наверх. И напрасно— следующая группа прошла ложбиной. Архары заметили меня, остановились, как обычно, сгрудились в кучу, вперед вышла овца-вожак. В сильный объектив были отчетливо видны ее узкие глаза.

Я сделал несколько шагов вперед, и вожачка легким галопцем повела группу прочь, вскоре вновь замерла, не уходила, ждала, что я буду делать. Как только я остановился, группа вновь начала движение. Было ясно: бараны реагировали на каждую перемену в моем поведении, начинал я движение или останавливался. Казалось, они совсем не торопились прекратить эту игру. За это время я хорошо рассмотрел и овцу-вожака, и ее ягненка, почему-то желавшего встать впереди матери, но спиной ко мне, и крупного барана с превосходными рогами, единственного, кто за этот час все норовил ущипнуть клочок травы, видно, проголодался. Всего в группе было четырнадцать архаров, в том числе три взрослые овцы с ягнятами, крупный самец, несколько более молодых самцов и самок без ягнят.

Во время работы в Копетдаге я уже обращал внимание, что архары, если их не слишком преследуют, не торопятся уйти, предпочитают пастись и отдыхать, не теряя человека из виду. Однако в Бадхызе архары подпускали меня втрое ближе. Если видишь диких животных всего в двухстах метрах от себя, если они не убегают и отчасти даже подчиняются твоей воле, когда используешь пастушеские приемы, невольно начинаешь думать, что труд охотника и пастуха сходен. Быть может, тысячи лет назад вот так же учился охотник управлять архарами. Только происходило это чуть западнее — в степях Анатолии или на Иранском нагорье.

Так в нашей работе появилась новая задача — попробовать управлять архарами. Была и конкретная цель — заставить их выйти прямо на фотографа.

Ранним утром следующего дня мы вновь были на своем посту над долиной, но она лежала безжизненной. Солнце быстро сушило легкую, рыхлую почву. Кое-где из-под ног фонтанчиками вспыхивала пыль. Тут и там пробились из земли зеленые шильца еще свернутых в трубку листьев тюльпанов. Над долиной, где мы привыкли видеть архаров, словно стоял зеленый туман. Это сквозь прошлогоднюю жухлую траву светила молодая, зеленая.

Полдня мы искали пропавших баранов. И ругали их, и звали, как будто слова могли помочь. Дошли до Валиного вулкана, взобрались на его вершину и только отсюда в подзорную трубу увидели всю нашу компанию. Судя по тому, каким зеленым было пастбище, где архары проводили дневку, они нашли себе хорошее место. Интересно, что они перешли на новое место сразу, не то, чтобы сначала корм нашла одна группа, а подражая ей, туда ушли остальные. Как видно, животные отлично знали, что и когда случается «у них дома». Несколько жарких дней — и они были уверены, что поспело новое пастбище, отправились жировать туда.

Наши ежедневные маршруты протянулись на двадцать километров, с утра до темноты мы мотались в окрестностях Акарчешме.

Зеленая трава особенно быстро поднималась по кромкам оврагов в еще сырых, но прогреваемых солнцем ложбинах. И архары реже собирались большими скоплениями. Чаще мы видели их группами по десять-пятнадцать голов. Они стали более подвижны, чем раньше. С горушки повыше всегда можно было заметить группу архаров, растянувшуюся цепочкой по пути к какой-то ведомой им цели.

Как это всегда бывает, через две недели поток новых наблюдений схлынул. Оставалась неосуществленной лишь одна мечта: хоть на день стать пастухом диких архаров, доказать и себе и другим, что между охотником и пастухом нет принципиальных отличий.

Переход к пастушеству был важным этапом в истории человечества. Люди перестали зависеть от воли случая, переменчивой охотничьей удачи. Однако в основе работы и охотника и пастуха, как я считаю, лежало одно и то же знание законов поведения животных.

Собрать несколько групп архаров в одну большую, заставить ее пастись на одном месте нам удавалось. Конечно, не только «беря на испуг». Наоборот, собрав большую группу, мы старались поменьше пугать животных, сидели или лежали вдалеке. Раз заметив, они уже не теряли нас из виду. Архары даже привыкли к нам и пугались, если мы прятались. Однако вся эта видимость пастьбы редко продолжалась подолгу. Что-то начинало беспокоить зверей. Вожаки тянули то в одну, то в другую сторону. Наши попытки преградить дорогу лишь усиливали их возбуждение, рождали панику и безоглядное, на прорыв, бегство.

Изучая, куда побегут испуганные архары — на ветер, или поднимутся по склону ближайшей горы, или к месту последней ночевки,— мы заметили, что их поведение легче предсказать, если приметил, куда они шли до тревоги.

Быть может, мы смогли удержать архаров поблизости, если бы не противоречили сильно их желаниям. Взялись пасти, значит, должны были думать и о кормежке, водопое, отдыхе. Жаль, что мы сами не могли питаться травой и уж очень любили свою избушку в Акарчешме.

Все же решили попробовать. Долго выбирали себе группу. Хотелось, чтобы в ней были приметные животные, которых не спутаешь с другими. Наконец нашли подходящую: вожак — старая овца с обломанным рогом, один из ягнят хромает, в группе три крупных барана, всего двадцать одна голова. Они мирно паслись на плато за вулканом. Не знали еще, что будут «одомашнены».

Архары приметили нас сразу, да мы и не скрывались. Вожачка долго провожала нас взглядом, однако не испугалась, потому что мы не прятались. Только отвела свою компанию чуть подальше.

До полудня ситуация мало менялась, а потом вожачка забеспокоилась. Предстояло понять, чего ей не хватает. Нам было жарко, и мы предположили, что архаров тянет туда, где ветерок. Мы поднялись повыше на склон. Однако архары рассудили по-своему, перешли на край плато. Здесь на перегибе к долине они улеглись на отдых. То ли кругозор был там лучше, то ли сквозняк сильнее.

Часов в пять вечера наши подопечные стали подниматься, щипать травку. Сначала, где лежали, потом двинулись к грифиному оврагу. Выстроившись друг за другом, они без остановки пересекли овраг, поднялись по склону и пропали за горизонтом. А мы, обескураженные и невеселые, как могли скорее следовали за ними следом.

Часам к шести мы подошли к грифиному оврагу. Едва заглянули в него, как на противоположном склоне вскочили с места, метнулись в одну, в другую сторону архары. Их было много, как подсчитали потом по фотографии, 120 голов. Здесь собрались на дневной отдых несколько групп, каждая со своим вожаком, и это лишило стадо однозначности решений. Архары устремлялись было за одной из овец, но та, испугавшись собственной смелости, останавливалась, возвращалась в общую массу, и тогда следовал рывок за другой овцой. Собравшись в плотную массу, животные теряли самостоятельность, больше надеялись на соседей, чем на себя, предпочитали подражать, а не принимать решение. Не будь передо мной глубокого оврага, можно было бы попробовать управлять стадом архаров — я помнил, как пас когда-то северных оленей.

Наконец одна из крайних групп направилась вверх по кромке оврага, вытянулась цепочкой вслед за однорогой овцой, а за ними устремилось и все стадо. Чуть поодаль одной из вожачек приглянулся другой путь бегства, она отделилась, повела часть архаров в сторону. За время сумятицы мы успели сделать несколько снимков. К сожалению, мы недооценили порывистость движений испуганных архаров. На фотографиях их изображения оказались чуть смазанными.

Через полчаса, уже под вечер, мы обнаружили множество групп архаров на знакомом плато в верховьях большого оврага. Том самом, где увидели баранов в первый день пребывания в Акарчешме. Долго искали свою группу, нашли только вожачку с обломанным рогом в массе других архаров. Посовещавшись, решили подойти поближе, снова побыть на глазах у наших подопечных и, если будет возможно, собрать их в плотную массу. Я уже размечтался, как угоним все стадо на старое место. Это ли будет не проявление нашей власти над архарами?

Не прячась, во весь рост пошли через плато. Архары сначала мало беспокоились, расступались в стороны, продолжали пастись. Потом вдруг потянулись наверх, туда, где мы обычно располагали наблюдательный пункт.

Изрядно устав за день, мы наконец плюнули на наши пастушеские заботы и, словно в театре, смотрели, как играют на закате солнца годовалые ягнята. Друг за дружкой, хороводом они носились вверх-вниз по склону. Вдруг возникала притворная драка. Малыши с налета сталкивались лбами, потом кто-нибудь вновь убегал, словно приглашая продолжить игру.

Мы вернулись в Акарчешме. С радостью сбросили с плеч оказавшиеся ненужными запасы продовольствия, лишнюю одежду. Валя, совсем не склонная прощать нам отступничество, сказала:

— Мальчики, ну куда вам до древних охотников? Сытые, одетые, какая вам забота гонять баранов?

— Шкуры надеть на себя недолго,— защищался я.— Просто у них было много времени. Они одомашнивали тысячу лет.

— И наверное, знали, как это делать,— не унималась Валя. Такое замечание было обидным, но что делать, пришлось согласиться.

— Я против домашних архаров,— подытожила Валя.— Пусть живут, как жили.

И снова Валя была права. В наше время людей заботит, как сохранить диких животных. И вряд ли нужно их приручать. Другой вопрос, что, изучая «дикарей», повторяя путь от охотника до пастуха, мы надеемся найти новые приемы управления стадами уже одомашненных животных.

Леонид Баскин

Просмотров: 5529