Берега реки Шико

01 сентября 1981 года, 00:00

Берега реки Шико

Официально эта река называется Сан-Франсиско. Так ее окрестили четыреста лет назад в честь святого Франциска набожные конкистадоры. Но лодочники и живущие на ее берегах крестьяне предпочитают ласковое уменьшительное Ши-ко, как обычно по-дружески обращаются к тезкам упомянутого святого в Бразилии. Уступая Амазонке по протяженности, Сан-Франсиско в сердце бразильца занимает, по крайней мере, такое же место.

Берега Шико не слишком плотно заселены, и нет на них больших городов: население в силу исторических особенностей развития Бразилии тяготеет к океану. Зато в отличие от Амазонки или Параны все течение Сан-Франсиско находится в пределах бразильской территории.

В свое время вдоль Сан-Франсиско жили многочисленные индейские племена, потомки которых так основательно перемешались с пришлым европейским населением, что теперь в бассейне реки можно встретить почти одних лишь метисов или, как говорят бразильцы, «кабокло». Еще в начальный период колонизации Бразилии здесь возникли огромные скотоводческие поместья, откуда перегоняли большие партии быков за многие сотни километров, в города, к океану.

Хозяйственное значение сохраняет Шико и теперь. Но любят его бразильцы более всего за то место, которое он занимает в национальной культуре, традициях и обычаях народа, его легендах и песнях. В торжественных случаях Шико принято именовать «рекой национального единения».

— Самая большая река в мире,— уверял меня Нелсон Карнейро, неотрывно глядя на быстро бегущие мутные воды и чуть щурясь от режущих глаза солнечных бликов.

Мы сидели на толстом обрубке ствола, ушедшем наполовину в мокрый песок, который приятно холодил босые ноги. Нелсон оставался только в шортах, самой популярной одежде трудового бразильского люда, и самым приметным в его фигуре было разительное несоответствие между крепким торсом с блестящей шоколадной кожей и морщинистой шеей. Прожив на свете шесть десятков лет, Нелсон другой реки, судя по всему, не видел, что никак не влияло на его убежденность в громадности Шико:

— Смотри,— он протянул руку вперед,— на том берегу бык кажется козленком!

По всей ширине Шико пенился, проскальзывая над обширными мелями и облизывая камни — остатки древних хребтов, которые ему приходится преодолевать на пути к океану. Из-за них все еще невозможно сквозное плавание по реке, а самый длинный из пригодных для навигации отрезков —тысяча семьсот километров — лежит между городами Пирапора в штате Минас-Жерайс и Жуазейро в Баии. Именно на этом участке Сан-Франсиско пересекает «полигон засухи» (как говорят бразильцы), представляя собой единственный выход во внешний мир для жителей сотен глухих поселков и бесчисленных одиноких хибар, разбросанных по островам. Шико принес сейчас и перемены в их существование, которое до последнего времени текло по заведенному столетия назад кругу. Проносившаяся прежде почти без всякой пользы мимо них вода теперь будет проведена в глубь полигона для борьбы с засухой и, кроме того, обеспечит его энергией. К югу от Пирапоры построена гидростанция «Трес-Мариас», а чуть выше Жуазейро завершается сооружение другой ГЭС — «Собрадиньо».

— Старый Шико совсем другим становится,— сказал Нелсон с грустью: из-за наступающих перемен он оказался лишенным привычного с детства дела. А он и поныне хотел бы оставаться сан-франсисским лодочником — баркейро.

— «Каза Нова — дороговизна, Сенто Се — великодушье, Ремансо — мужество и удаль, а в Пилан Аркадо — горе...»

Нелсон пел древнюю «Балладу баркейро» надтреснутым и бесцветным голосом, но с необыкновенной силой чувства. Вся эта длиннейшая, а может быть, и бесконечная песня вот так же и дальше перечисляет прибрежные поселки, давая им краткие характеристики. Она, словно лоция, подсказывает лодочнику, чего ему следует ожидать, если он выйдет на берег в Каза Нова или Сенто Се.

Казалось, что эта лоция ведет не по берегам реки, а сквозь тайны души Нелсона, сквозь годы его жизни. И казалось так не напрасно: главное занятие лодочников — развозить товары из Жуазейро вверх по Шико для обитателей полигона засухи, так что баллада имела, видимо, и какую-то практическую ценность в их работе. Я подозревал, что какие-то материальные преимущества по сравнению с суровой скудостью полигона засухи должны были компенсировать неудобства постоянной жизни на воде. Но оказался не прав.

— Когда вы были баркейро, дома часто приходилось бывать?

— Почти и не приходилось. Месяц вверх по течению да столько же вниз. Поднимаясь — раздаем товары, спускаясь — собираем плату. В Жуазейро разгрузились, погрузились и снова вверх-вниз.

— Семью с собой брать было нельзя?

— Смотрите: последнее время я ходил на стотонной барке с дизелем. Экипаж небольшой: хозяин, моторист, три матроса и кухарка. Для матросов никакого помещения не было, спали, где место найдешь. Куда же брать еще семью? А прежде, на парусниках, было и того теснее.

— Ну хоть торговля прибыльная у вас?

— Для хозяина — может быть. Но точно не скажу, деньгами мало кто рассчитывался, больше натурой: кожами да шкурами. А у простых баркейро какие доходы? Я уж взрослым стал, когда ввели минимальную зарплату. И теперь только узнал, что бывают сверхурочные, хотя мы на барке проводили дни и ночи. Слыхал еще об отпусках и пенсии. Но это не для баркейро. Меня вот списали на берег — и живи как знаешь.

На лицо Нелсона легла тень, но ненадолго, и взгляд его не отрывался от текучих вод. Я поспешил перевести разговор на более приятные воспоминания — о давних подвигах, например, о которых как будто свидетельствовали глубокие шрамы на груди Нелсона. Я спросил:

— Ягуар или пираньи?

— Это? — Нелсон склонил голову.— От шеста. Дизели у нас появились недавно, а под парусом по реке все время не пойдешь. Если нет попутного ветра, против течения приходится толкаться шестами. Как это делается? Заходишь с носа, втыкаешь шест в дно, упираешься в другой конец грудью и перебираешь ногами до кормы. А потом снова на нос. Прежде баркейро узнавали сразу по ранам да по мозолям на груди.

— Парусники вроде бы есть на Шико и теперь?

— Много еще,— подтвердил Нелсон.

Ну как не любить беседы со старожилами! Не встреть я Нелсона, что мог бы узнать о навигации на Сан-Франсиско? Я узнал о парусниках с двумя косыми парусами, установленными на одной мачте, как крылья бабочки. О плотах и катамаранах, столь ценимых за малую осадку и остойчивость при прохождении перекатов. Хотя, конечно, такие типы судов теперь вымирают: технический прогресс завоевывает и Сан-Франсиско, вытесняя оригинальные модели, загоняя мысль здешних корабелов в рамки стандартов. Своими глазами я лишь однажды увидел нечто любопытное: перед нами прополз двухпалубный пароход, шлепая плицами кормового колеса и нещадно дымя.

— «Венсеслау Браз»,— прокомментировал Нелсон.— Американской постройки 1864 года. Их тут несколько штук, и всем за сто лет. Топятся дровами. Теперь только туристов и возят.

— А я заметил — карранки нет и на нем. Отчего это?

Еще недавно у каждого судна на Шико, от самых малых до самых больших, нос непременно украшала деревянная резная фигура — чаще всего стилизованная львиная голова с разинутой пастью. Теперь баркейро обходятся без них, хотя производство фигур продолжается — для туристов.

— Вообще-то, сказал Нелсон,— с мотором перекат проходить безопаснее, так что карранки стали как будто и не нужны.

— Они что же, предохраняли от дурного глаза?

— Если судну грозит гибель, карранка издает три стона,— пояснил баркейро.

— Значит, лодки на Шико никогда не гибли?

— Ну, пока в реке есть камни, когда-нибудь на них да налетишь. Но нашим лодочникам это не страшно — у нас есть проверенный способ, как спастись, если получишь пробоину.

Нелсон оживился и, жестикулируя, принялся рассказывать и показывать, как однажды его лодка налетела на скалу, как вода фонтаном била сквозь пробоину, как кренилась лодка, погружаясь, как затягивают водовороты и бьет струя о камни — словом, рядом скорая и неминучая смерть.

— Что делать? — баркейро посмотрел на меня с удалым блеском в глазах.— Очень просто. Быстро хватаю топор, пробиваю в корме вторую дыру, и через минуту в лодке сухо — вода, которая влилась через первую пробоину, вытекла через другую.

Нелсон с достоинством ждет, когда я воздам должное юмору баркейро, и так же серьезно завершает:

— Как не биться, бьются. А я вот разбился не о камни. О волны реки. Был баркейро, стал барранкейро.

Работа на сооружении плотины тяжелая и непривычная, но главное — есть работа!Барранкейро — значит житель речного берега — барранки. Так его называют в отличие от каатингейро — обитателя безводных просторов полигона засухи, покрытых каатингой — зарослями кактусов и низких колючих кустов с редкими листьями. Собственно, различия здесь очень невелики. Ни внешне, ни в образе жизни. Хижина Нелсона над обрывом — такая же мазанка под крышей из пальмового листа, что разбросаны по полигону. Каатингейро сажает маниоку и сеет рис, как и барранкейро, только не ловит рыбу, а разводит коз и свиней. Кажется странным, почему при очевидном изобилии воды барранкейро живут в такой же нищете, как и страдающие от ее недостатка каатингейро. Попав в гости к Нелсону, я получил шанс найти ответ и на этот вопрос. Вопрос не праздный. В каатинге скоро будут орошены сотни тысяч гектаров благодаря плотине «Собрадиньо», но даст ли это что-нибудь крестьянам?

— За плотиной образуется целое море, самое большое в мире,— сообщил мне Нелсон.

Информации на этот счет он теперь получал много, потому что устроился работать на строительстве ГЭС, и познакомились мы с ним неподалеку от управления стройки, где он стриг газон. Здесь Нелсон получал TV же минимальную зарплату, но, как мне казалось, жизнь его стала спокойнее и упорядоченное, что немаловажно в его годы. И во всяком случае, он мог лучше представить себе картину перемен в долине Сан-Франсиско.

— Вода зальет и Ремансо, и Сенто Се, и Каза Нова — все окажется на дне. Сколько народу стронули с места, а устроиться заново нелегко,— продолжал Нелсон.

— Но я слышал, на новом берегу землю дают всем желающим?

— Все равно, тяжело бросать обжитое место, дом, посевы.

— А разве компенсацию не выплачивают?

— Выплачивают тем, у кого бумаги в порядке. Но документы на землю есть только у богатых. Барранкейро живет там, где всегда жили его предки, сеет на речных наносах. Его волнует подъем и спад воды, а не бумаги. Чтобы их выправить, надо ехать в город, ходить по конторам, связываться с адвокатами. Без крайней нужды на такое не решишься, а при бедности где деньги найдешь? Теперь уже поздно.

— И все же мне кажется, если перебиться как-нибудь первое время, дальше будет лучше. Скажем, урожаи на поливе должны быть устойчивее, не так ли?

— Это верно. Я видел, что в каатинге опять появились стаи черных ассунов. Вы, может быть, знаете, эта птица первой чувствует приход засухи и улетает туда, где есть вода. А раз она возвратилась, значит, и крестьянин может чувствовать себя увереннее: будет урожай.

Разговор о сельском хозяйстве мы завели, когда солнце стало клониться к закату, и Нелсон решил предложить гостю ужин. Мы отправились на его огород — грядки у воды, где он выкопал несколько клубней сладкого маниока и сорвал четыре початка кукурузы. Пока овощи варились, я поинтересовался, почему плантации такие крохотные — не у Нелсона: понятно, что он не привык возделывать землю, да и сейчас был занят на стройке — у других барранкейро.

— Повыше, куда не достав! разлив, много не посеешь, потому что поливать — воды не натаскаешься,— объяснил он.— А на заливных землях и участки малы, и сажать рискованно: вода поднимется, и пропадут все труды вместе с семенами. Да и вообще, сколько можно наработать руками и мотыгой? Те, у кого есть осел, распахивают побольше. Нужны машины, удобрения, а они барранкейро не по карману. Нужен кредит на долгий срок и под такой процент, чтобы не съел весь доход от продажи урожая, если останется, что продавать. А получить его непросто. И из этого круга крестьянину одному не выбиться.

Все эти соображения имели значение для оценки перемен на берегах Шико. Нелсон понимал, что прогресс технический необязательно влечет за собой прогресс социальный. Но ему лично разве не стало лучше в нынешнем положении?

— Хозяин меня уволил потому, что старые наши барки не годятся для плавания по морю. У них плоское дно, чтобы не застревали на мелях и перекатах. А на водохранилище ветер будет разгонять волны до четырех метров высотой. Кроме того, к Жуазейро теперь не будет подхода, и торговля на берегах Шико станет не такой доходной. Лишь немногие хозяева решили продолжить это дело, а большинство отказалось, потому что компания согласилась выплатить им в компенсацию полную стоимость судов. Ну а баркейро, конечно, ничего не получили, и новых барок пока нет. Даже если они появятся, стариков на службу не возьмут.

Ассунов, вернувшихся в каатингу, я видел тоже. Не только черные, но и желтые и разноцветные птицы стаями взлетали над поспевающим рисом, когда к ним приближались мы с Фернандо Араужо.

Потомственный каатингейро и арендатор, Фернандо менее года назад получил в свое распоряжение пять гектаров земли, ставшей пригодной к обработке, когда к ней по бетонным желобам провели воду от Сан-Франсиско. Желоба, насосы и счетчики воды с их современными индустриальными формами и еще новой окраской выглядели непривычно рядом с глинобитной хижиной семейства Араужо, окруженной кактусами и колючим кустарником.

Эти приметы двадцатого века постоянно напоминали Фернандо о долгах. Все новое хозяйство было заведено в кредит, в том числе и мышастый мул, приученный ходить в плуге. Мулу предназначено было и перевозить урожай к зернохранилищу. Урожая Фернандо ждал с надеждой и тревогой: ведь кредит он получил как раз под залог будущего намолота.

— Рискованная операция! — заметил я.

— Для бразильского банка? Не думаю — при поливе да с нашим солнцем урожай гарантирован.

— Ну разве не могут случиться неожиданности вроде того же черного ассуна?

— От ассуна не только потери: вредитель не нападет на посевы. Да еще, глядишь, и сам он принесет доход, если пустить его на продажу.— Фернандо шутил и улыбался — он верил в удачу. Если и раньше каатингейро ухитрялся заставить родить каменистую почву полигона засухи, теперь, имея в достатке. воду, он мог надеяться на лучшее.— Почему бы не разводить и птицу, если рыбу в рисовых чеках мы уже разводим?

Рыба на столе — прежде привилегия барранкейро — вместе с другими приметами его быта входила в привычки Араужо, хотя они по-прежнему жили вдали от Сан-Франсиско. Так много теперь зависело от Шико для Фернандо, что он с присущей лишь барранкейро чуткостью следил за тем, что происходит на реке, как идет строительство «Собрадиньо».

— Там русские машины,— заметил он и поспешил меня порадовать: — Все их очень хвалят, электричества, говорят, у нас всегда будет хватать.

Он меня действительно порадовал. Года за два до встречи с ним мне пришлось как-то беседовать с группой каатингейро. Они меня сначала приняли за американца. Услышав, что я из Советского Союза, мои собеседники переглянулись недоуменно.

Неведение каатингейро кажется анекдотичным, но примерно в то же время мне довелось прочесть в газете «Жорнал до Бразил» такой вопрос: «Являются ли советские турбины коммунистическими?» Газета солидная, дорожит своей репутацией, и потому вопрос был задан с заметной долей иронии. Но уже сам по себе он свидетельствует, что пути советского гидроэнергетического оборудования в Бразилию были непросты.

Бразильские строители народ неприхотливый. Крыша на столбах, гамак — и поселок готов.Прежде чем заключить контракт, бразильские инженеры решили посмотреть на советское оборудование своими глазами и проверить, как оно работает в разных странах, в том числе и в СССР. Посещение крупнейших сибирских ГЭС позволило не только составить лестное мнение об их оборудовании, но и навело на очевидные сравнения. Идея о сотрудничестве советских и бразильских гидростроителей стала выглядеть еще привлекательнее в силу сходства стоящих перед ними задач: огромные пространства страны, в значительной части еще не освоенные, размах строительства на могучих реках и в отдаленных от обжитых мест районах, необходимость перебрасывать энергию на большие расстояния и так далее. Так в начале 70-х годов советское оборудование начало поступать на электростанцию «Капивара», строившуюся в южном штате Сан-Пауло. После «Капивары» появился контракт о поставках для «Собрадиньо».

Что же касается проблем, возникших в ходе сооружения этой станции, то они, конечно, не имеют никакого отношения к советским энергоблокам. В иных социальных условиях жители долины Сан-Франсиско могли бы получить несравненно больше в результате наступающих перемен, но все же их жизнь заметно изменяется к лучшему. Поскольку «Собрадиньо» сооружала государственная компания и она же координировала преобразования в долине, в этот процесс было внесено разумное начало, и интересы большей части населения не оказались забыты. Открылись новые возможности для безработных и безземельных, понадобилось множество грамотных людей. Бразилия ввозила только тяжелое оборудование, а плотину и станцию строила по собственным чертежам и своими силами.

На строительстве я встречал каатингейро и барранкейро, которые споро и толково выполняли непривычное для них дело. И с завершением строительства этот процесс не должен был остановиться. В создаваемых на берегах нового моря поселках с самого начала предусматривалось сооружение школ. Зарождались новые отношения между жителями долины Шико. Но непросто оказалось поделить орошаемые земли, на которые имели право каатингейро и барранкейро: эти земли разожгли аппетиты крупных собственников. От плодородия и местоположения участков очень менялась и их ценность.

В общем, после того, как снесли шаткие строения поселков, поименованных в «Балладе баркейро», началась ломка всего уклада жизни на полигоне засухи. Но она, разумеется, не могла пройти безболезненно. Нелегко перенесли люди и переселение с родных мест, прав был Нелсон. Сам он просто объяснил, почему ему тяжело расставаться с Шико:

— В нем моя молодость, да и вся моя жизнь. Это она течет мимо меня, когда я смотрю на волны реки.

Но и Нелсон уверен, что не переведутся баркейро на Сан-Франсиско. Их древняя баллада сохранит память об ушедших на дно Ремансо и Сенто Се: повалив стены домов, нож бульдозера не стер строки песни. Сохранили воспетые ею великодушие, мужество и удаль жители долины Сан-Франсиско. А кому, как не им, покорять волны набравшего силу старого Шико и сложить о нем новые баллады?

Виталий Соболев

р. Сан-Франсиско — Москва

Просмотров: 5187