Лето в ледяной гавани

Лето в ледяной гавани

Я чинил свое подводное ружье, когда в квартире раздался телефонный звонок. Пробравшись через груду рюкзаков и спальников к телефону в прихожей, снял трубку и услышал голос знакомого режиссера с телевидения.

— Я заканчиваю большую картину о людях,— сказал он,— которые все свободное время посвящают экспедициям.

Но, к сожалению, у картины кончился съемочный период, а у моих «чудаков» этим летом будет интересная экспедиция на Новую Землю. Если хотите продолжить работу, начатую мной, я вас познакомлю с этими людьми.

«Нет,— подумал я,— хватит с меня... Семь лет не был в отпуске летом». Но после этого разговора что-то внутри у меня заныло и оборвалось; легкость и чувство радости, которые испытывал от предстоящей встречи с теплым Черным морем, как рукой сняло...

Короче говоря, через две недели с большой группой людей на Ярославском вокзале я уже осаждал один из вагонов поезда Москва — Архангельск. Это было в июле 1980 года.

...Их было восемнадцать, героев моего будущего фильма, о которых мне говорил по телефону знакомый режиссер. В назначенное время они прибыли в Архангельск из разных городов страны: Москвы, Северодвинска, Ленинграда, Таганрога. Это были люди самых непохожих специальностей — строитель, оптик, радиотехник, инженер, медэксперт... Разные они были и по возрасту — от восемнадцатилетних юнцов до сорокалетних мужей и совсем пожилых людей. Особенно меня поразил 58-летний подполковник запаса Федор Алексеевич Хорошев. Инженер-механик, кандидат наук, он ехал в экспедицию вместе с сыном Андреем, студентом Московского авиационного института. Сын собирался работать водолазом, Федор Алексеевич же предложил себя в качестве механика по движкам. И оказался первоклассным специалистом.

В экспедиции приняла участие еще одна пара — отец и сын: доцент МАИ Евгений Борисович Елагин стал коком, а младший Елагин — Леня — водолазом.
Руководителем экспедиции был Дмитрий Федорович Кравченко — старший научный сотрудник Всесоюзного института Оргэнергострой. Неугомонный, жадный до поиска, он объединил в себе много ценных качеств: знания историка, интуицию археолога, опыт моряка и большие организаторские способности. Недаром участники экспедиции стали называть его командором...

Ледокол «Капитан Сорокин» стоял на якоре в двух милях от берега Ледяной гавани. Подойти ближе ему не позволяла осадка, а спускать катер было бесполезно: вход в Ледяную гавань заблокировали ледяные поля. Положение казалось безвыходным. Скольких трудов стоила организация экспедиции, погрузка в порту на попутное судно, пересадка в Карском море на ледокол — и вот теперь, возможно, придется, посмотрев на Новую Землю в бинокль, идти назад. Ждать изменения ледовой обстановки капитан ледокола не мог, он спешил на проводку: у Диксона стоял караван судов.

Оставался один, последний, шанс. Между ледоколом и ледяными полями чернела узкая полоса чистой воды. И Кравченко принимает решение спустить на воду наши вельбот «Биллем Баренц» и фансбот «Надежда», чтобы искать проход в ледяном поле.

В тот момент, когда наши разведчики, измучившись, уже собирались вернуться на судно, в Ледяной гавани неожиданно началась подвижка. Льды в северной части гавани перестроились — и в них открылся проход, своеобразная река... Мы стали в спешке перевозить экспедиционное снаряжение на берег.

Но ледовая обстановка вскоре, опять стала меняться к худшему. Белые поля задвигались, закружились, так что последний рейс был сплошной мукой. Не успевали Юра Савельев и Аркадий Корольков оттолкнуть шестами одну льдину, как на них надвигалась другая, приходилось давать задний ход, крутиться, чтобы избежать катастрофы. Когда вконец измученные ребята после двухчасовой борьбы со льдом соскочили на берег, проход замкнулся... Путь к судну был отрезан. Наверное, вот так и попал в Ледяной гавани в ловушку корабль Баренца. Льды сначала пропустили его в гавань, а потом сомкнулись за ним и, как потом выяснилось, навсегда.

Дневники участника плавания Баренца Геррита де Фера донесли до нас события четырехвековой давности. В 1596 году Баренц в третий раз выходит на поиски Северо-восточного прохода. Путь его лежит мимо берегов Новой Земли. В одной из гаваней с восточной стороны судно попадает в ледовые тиски. Баренц дает гавани имя — Ледяная. Напрасно матросы предпринимают одну попытку за другой, чтобы высвободить судно из плена. Им не суждено уже увидеть свой корабль под всеми парусами...

Приближается зима. Голландцы приступают к строительству зимовья: каждый день они собирают плавник, принесенный морем. Для завершения строительства нужны доски. Корабельные плотники разбирают часть палубного настила. В октябре дом был готов. Началась первая в мире в таких высоких широтах десятимесячная зимовка.

Пока были в достатке продукты и дрова, зимовка проходила благополучно. Но с каждым месяцем провианта становилось все меньше. Дневную норму приходилось снижать. Вблизи зимовья все дрова были выбраны, и теперь за ними ходили за несколько миль. Сил становилось все меньше, а морозы, несмотря на то, что приближалась весна,— все злее и злее. Внутри зимовья уже не удавалось сохранить плюсовую температуру даже тогда, когда посреди него горел костер. Рукам над огнем было жарко, а на спине лежала изморозь. Стены были покрыты льдом. Заснуть удавалось только тогда, когда постель разогревали горячими камнями.

Люди начали болеть цингой. Первым умирает корабельный плотник. У его товарищей не хватает сил, чтобы вырыть в вечной мерзлоте могилу, и они хоронят его в песке у водопада. Болезнь незаметно подкрадывается и к самому Виллему Баренцу.

И днем и ночью мечтают люди о том времени, когда придет лето, корабль освободится ото льда и они смогут вернуться домой. А пока, целый и невредимый, он, как монумент, высится посреди гавани.

Пришло лето. Корабль по-прежнему оставался в ледовом плену, хотя море было чистым за пределами гавани. Отчаявшись ждать, голландцы принимают решение: «...не ждать больше, так как сама природа учит нас думать о самосохранении. Все это мы постановили единогласно и подписали 1 июня 1597 года. Так как сегодня мы готовы, имеем попутный ветер и открытое море, то мы собрались отплыть (на двух шлюпках.— В. К.), потому что корабль все еще остается крепко зажатым льдом, и в его положении мы не заметили никакой перемены к лучшему, несмотря на частые и сильные ветры с Веста, Норда и Норд-Веста, поэтому в конце концов мы его покинули. Сего 13 июня 1597 года».

В XIX веке эта записка была найдена англичанами, посетившими Ледяную гавань.

Как же сложилась дальнейшая судьба голландских моряков, пустившихся в далекий и опасный путь на двух парусных шлюпках? В пути умерли еще трое. И один их них — любимец команды и фактический руководитель экспедиции, главный ее штурман — Виллем Баренц. После долгих мытарств двенадцать голландцев благодаря русским поморам все же вернулись к себе на родину.

...Первая попытка найти захоронение Виллема Баренца была сделана в августе 1977 года. К полярной станции мыса Желания подошло судно «Саша Ковалев», по трапу которого, волоча тяжелые рюкзаки, сошли пять участников экспедиции во главе с Кравченко. Кроме него, здесь были художник Володя Бажанов, студент Андрей Широков и два молодых инженера — Ира Михайлова и Слава Ширшов.

Свой базовый лагерь ребята разбили в тридцати километрах от полярной станции на мысе Ложкина, воспользовавшись старой промысловой избушкой. Отсюда они ежедневно совершали пятнадцати-двадцатикилометровые вылазки и походы вдоль побережья острова, нанося на карту все, что относилось к прошлой человеческой деятельности.

Прежде всего они тщательно обследовали район Ледяного мыса, где, по описанию де Фера, похоронен Баренц. Две недели работала группа Кравченко на Новой Земле, но признаков захоронения так и не было найдено. Как-то вернулись ребята к себе в избушку, измученные, с разбитыми ногами. Заботливая Ирина поставила перед ними горячую пищу. Но то ли от перенапряжения, то ли от безрезультатности поисков, никто не притронулся к еде. Все только жадно пили густой обжигающий чай.

После чая Бажанов достал планшетку и, вынув из нее карту, стал наносить на нее результаты дня. Был найден старинный ворот — приспособление, с помощью которого поморы вытаскивали якоря, и какой-то столб с полустершимися латинскими буквами. Затем места находок Бажанов привязал линиями к мысу Желания и Оранским островам, проставил расстояния. К нему подошел Кравченко и через плечо художника внимательно посмотрел на карту.

— Ну-ка, ну-ка...— Он взял карту из рук Володи и стал разглядывать то, что тот начертил.— Слушай! Ты откуда взял эти расстояния?
— С карты, не с потолка же...
— Если все, что здесь нарисовано, правильно, можешь считать, что у тебя в активе одно величайшее открытие.

Услышав эти слова, к ним подсели остальные.
— Ледяной мыс на карте Баренца,— продолжал Кравченко,— не имеет ничего общего с мысом того же названия на современных картах. До сих пор считалось, что для измерения расстояний голландцы пользовались географической милей. А она в четыре раза больше морской. У тебя же,— он обращался к Баженову,— расстояния — в морских милях. И они полностью совпадают с теми, что приводит Геррит де Фер,— от мыса Желания до Оранских островов и мыса Карлсена. Значит, можно утверждать, что он пользовался в данном случае морской милей.
— А если он просто ошибся? — вступил в разговор Слава Ширшов.
— Нет, ошибиться в четыре раза опытный моряк не может. Кроме того, давайте сравним описания берега. У Ледяного мыса, по де Феру, помните: «...был найден красивый залив с песчаным дном». А вы видели красивый залив с песчаным дном у Ледяного мыса?
— Нет,— ответил за всех Бажанов.— Ледник, он и есть ледник. А залива там вообще нет...
— Вот именно! И последнее: широта мыса Карлсена составляет 77 градусов, а у де Фера: «...в тот день, 29 июня, высота солнца над горизонтом, измеренная градштоком, астролябией и квадрантом, была определена... в 77 °, в то время, когда было сделано это определение широты, крайний северный мыс Новой Земли, названный Ледяным, находился от нас как раз к востоку». Другими словами, друзья, Ледяной мыс на карте Баренца соответствует мысу Карлсена на современных. Это можно считать доказанным, так как совпадают три фактора: описание берега, расстояние от Оранских островов и широта места. И теперь, я думаю, шансы найти могилу Баренца у нас есть.

Ребята, возбужденные, заговорили все сразу. Они готовы были, несмотря на усталость и приближающуюся ночь, тут же податься на мыс Карлсена, на поиски захоронения.
— Парни, охладите свой пыл,— остановил всех Кравченко,— нас приехало сюда пятеро, и я хочу, чтобы на Большую землю вернулось столько же. С нас достаточно того, что мы сегодня одного уже еле вытащили из трещины...— Он посмотрел на Баженова и полез в свой спальник.— Кончайте ужин да спать!

...На следующий день на мысе Карлсена, на склоне, открытом к морю, ребята обнаружили захоронение. Это был квадрат, примерно два на два метра, выложенный крупными камнями. От времени камни расслоились. Взятые пробы под одним из камней показали, что грунт насыпной.

Ребята рвались вскрыть захоронение, но Кравченко не разрешил.
— Вскрывать захоронение не будем,— сказал он.— В нашу задачу входит только поиск и нанесение на карту того, что найдено. В следующую экспедицию привезем специалиста, тогда пожалуйста. А сейчас — сфотографируйте. (Замечу, что ни в 1979-м, ни в 1980 годах вскрыть найденное захоронение не удалось. Добраться к нему не позволила ледовая обстановка.)

...Еще и еще раз перечитывал Кравченко записи де Фера, уточняя детали зимовки голландской экспедиции, изучал лоцию Карского моря в районе Ледяной гавани. Его мучил вопрос: почему корабль Баренца остался зажатым во льду гавани, когда летом 1597 года, по описанию де Фера, море было свободным ото льда за ее пределами? Почему лед не ушел из гавани, «...несмотря на частые и сильные ветры с Веста, Норда и Норд-Веста»? «Совершенно ясно,— размышлял Дмитрий Кравченко,— его держит какое-то препятствие — мель или каменная гряда. Огромная масса ледяных полей во время подвижек с моря своей колоссальной силой заталкивает льды в Ледяную гавань, несмотря на препятствие. Уйти же обратно из гавани льдам не могут помочь ни приливы и отливы, ни отжимные ветры с земли. А если это так, становится понятным, как попал в ловушку корабль Баренца. Его выжало напором льда с моря и перенесло в Ледяную гавань через препятствие вместе со льдом.

Та часть Ледяной гавани, в которой оказался корабль, видимо, вообще никогда не освобождается ото льда полностью. Значит, остатки корабля Баренца и по сей день должны находиться в ней...»

В поисковой экспедиции 1979 года приняли участие аквалангисты московского клуба «Дельфин». Под водой действительно были найдены несколько каменных гряд, которые препятствуют отходу льда из южной части Ледяной гавани. Именно здесь, на участке примерно в 600—700 квадратных метров, и попал в ловушку, судя по дневнику де Фера, корабль Баренца.

С поисками частей корабля оказалось гораздо сложнее. За прошедшие почти четыре века море отступило, и берег поднялся. Трудно, конечно, было определить точно, где — по отношению к зимовью — во льдах стоял корабль. Де Фер оставил нам сведения о том, что корабль находился в пятистах шагах от линии берега. Но где раньше была эта линия? Ясно только одно: Баренц, как опытный моряк и умный человек, должен был расположить зимовье по кратчайшей от корабля линии, потому что голландцам во время зимовки предстояло постоянно таскать тяжелые грузы — бочки с продуктами, инструмент, оружие, свинец, порох и прочее — с корабля на зимовье и обратно...

Однако подводные спуски были пока безрезультатными. Больше всех переживал неудачу Кравченко. Он ходил мрачный по берегу, то и дело посматривая на гавань, прикидывая, где мог стоять корабль голландцев. Берег был ровный, покрытый галькой. Только в одном месте из-под гальки выпирал неестественный бугор, как будто под одеяло хорошо заправленной постели засунули мяч. Дмитрия осенила идея: вскрыть этот бугор, ведь во времена Баренца тут была вода. Да и вообще обломки кораблей часто выжимает к берегу.

...Ребята трудились вовсю. Через полчаса лопата Геннадия Рыбина стукнулась о что-то деревянное. А еще минут через двадцать из-под гравия извлекли часть борта — размером примерно 1,5 на 4 метра. Толстые дубовые доски были сшиты встык. На внутренней стороне торчали кованые корабельные гвозди. Они держали обломки шпангоутов.

На следующий день под галькой нашли еще две корабельные детали — обломки штевня и брус с металлическим нагелем. Конечно, надо было еще доказать, что эти детали принадлежат кораблю Виллема Баренца. Море могло принести и следы других трагедий. Помогли кованые железные гвозди, в изобилии найденные на зимовье Баренца. Они оказались точно такими же, как и те, что извлекли из обломков корабля. Позже, в Москве, после тщательного исследования это подтвердил Институт судебной экспертизы.

Несмотря на то, что в XIX веке на зимовье Баренца побывали экспедиции норвежцев и англичан, нам удалось обнаружить более ста предметов далекого прошлогоЗа восемь студеных дней, что провела вторая экспедиция Кравченко в Ледяной гавани, было обнаружено несколько десятков предметов в районе зимовья: приклад от мушкета, замок, детали керамической посуды, кожаная обувь, клещи, наконечники от багров, деревянные бытовые поделки и крохотная фигурка медвежонка, сделанная кем-то из матросов Баренца из свинцовой мушкетной пули.
— Подумать только,— сказал Кравченко, рассматривая медвежонка на ладони Гены Рыбина,— даже в этих нечеловеческих условиях, когда рядом товарищи умирают от цинги, нашелся человек, который жил не хлебом единым. Очевидно, он понимал — чтобы выжить, надо творить... На следующий год особо займемся зимовьем. Только без металлоискателя тут нечего делать...

За десять дней до отъезда из Ледяной гавани была сделана еще одна находка, которая поставила всех в тупик. Это была нижняя челюсть человека. Она была обнаружена на зимовье у западного полусгнившего венца дома. По описанию де Фера, два голландца были похоронены во время зимовки вблизи жилья. Но сколько ни искали, обнаружить кости, принадлежащие человеку, больше не удалось. Возможно, их растащили медведи и песцы. И на найденной челюсти тоже были обнаружены следы зубов мелкого хищника.

В Москве находку передали на исследование, и Институт судебной медицины выдал заключение: челюсть принадлежала... молодой женщине в возрасте от 25 до 30 лет. Женщина перенесла цингу.
— Глазам своим не верю,— сказал Кравченко, когда кандидат медицинских наук Виктор Николаевич Звягин, проводивший исследование, показал ему заключение.
— Ищите женщину! — ответил ему на прощанье Звягин.

Из института Кравченко уходил ошеломленный. В своем дневнике де Фер, говоря об участниках экспедиции, ни словом не обмолвился о женщине. Скорее всего ее не было в команде Баренца, но, может быть, она участвовала в более поздних экспедициях? Звягин предположил, что находка пролежала на Новой Земле не меньше ста лет.

Виктор Николаевич Звягин принял участие в экспедиции 1980 года. Были на этот раз и гидроакустики, и опытные водолазы, и кинооператор с аппаратурой для подводных съемок. В распоряжении экспедиции имелись специальный гидролокатор и два металлоискателя.

Водолазные работы начались уже на второй день после высадки группы в Ледяной гавани. Руководил ими ленинградец Аркадий Корольков. Два компрессора по шестнадцать часов в сутки обеспечивали акваланги воздухом. Водолазы погружались, не успевая даже от смены к смене просушить белье.

Береговую гальку утюжили металлоискатели Саши Распопина и Андрея Хорошева.

Через несколько дней экспедиция почувствовала дефицит в бензине. Кроме компрессоров, его безжалостно съедал движок, обеспечивающий радиостанцию энергией. В перерывах между сеансами радиосвязи этим же движком пользовались акустики. Кравченко решает идти на вельботе на полярную станцию мыса Желания, с которой у него была договоренность: если не хватит бензина или хлеба, выпечка которого на станции была хорошо налажена, полярники помогут.

Вельбот уходил рано утром. Путь предстоял нелегкий, около ста километров и в основном среди льдов. С Дмитрием уходили Федор Алексеевич, Леня Елагин, Ирина и Володя Макеранец. На буксире за вельботом тащилась накрытая брезентом «Надежда». Мы все, остающиеся в Ледяной гавани, провожая ребят, не подозревали, что увидим их только через полмесяца.

...Однажды, после очередного неудачного погружения, нас собрал Аркадий Корольков, оставшийся за старшего, и сказал:

— Парни, возможно, мы не там ищем. Витя Звягин, Владлен и ты, Вася, займитесь завтра зимовьем. Оно подскажет разгадку. Надо найти эту кратчайшую от зимовья до корабля линию и отсчитать по ней от берега деферовские пятьсот шагов.

На следующий день мы втроем приступили к инструментальным измерениям. Деревянной «саженью» разбили южный участок Ледяной гавани, вплоть до мыса Спорный Наволок, на метры. Началом отсчета было зимовье голландцев. Нашли примерно линию старого берега в ближайшей от зимовья точке, с учетом того, что он поднялся сантиметров на двадцать. Через эту точку и прошла прямая линия на припай, по которой отсчитали пятьсот шагов. Условное место расположения корабля во льду было найдено. Отметка 1980 года находилась метров на двести правее отметки 1979 года, определенной тогда на глаз.

Через два дня с мыса Желания пришла радиограмма: «Пятерка Кравченко благополучно дошла до полярной станции, но вернуться в Ледяную гавань с продуктами и бензином не может из-за сложной ледовой обстановки».

Последний акваланг берегли как зеницу ока. Решили использовать наверняка. Как только в районе условного расположения корабля появилось небольшое разводье, в воду спустили «пеликана» — надувной катерок. Таганрогцы разместились в нем со своим гидролокатором. Не успел Саша Лаштабега опустить на воду плавающую антенну, как по экрану осциллографа пошли импульсы. Вася Воронин внимательно следил за экраном. Катер проплыл метров десять — сигнал вдруг резко изменил рисунок, значит, на дне что-то есть! Вася махнул рукой Андрею Хорошеву. Тот в полном водолазном одеянии ждал на краю разводья. Корольков помог Андрею опуститься к воде, и через несколько секунд голова Хорошева исчезла под волной. Ждать пришлось недолго. По телефону слышим короткое «Есть! Выбирай потихоньку». Аркадий не спеша выбирает страховочный конец, хотя от нетерпения ему хочется выдернуть Андрея из воды, как рыбак вытаскивает попавшуюся на крючок рыбу.

Наконец голова Андрея показалась над водой, и на лед падает дубовый шпангоут. Не успели мы подхватить его, как Андрей снова ушел под воду. На этот раз его не было долго. В наушниках слышалось сопенье и какая-то возня на дне. Чувствовалось, что расход воздуха большой. Разводье кипело от пузырей. Аркадий прислушивался к дыханию, но вопросов не задавал, он понимал: когда водолаз отвечает, увеличивается расход воздуха, а у Андрея в акваланге его осталось мало. Вдруг снова короткое «Выбирай» — и белая нить страховочного конца ползет вверх, а вслед за ней появляется из толщи воды водолаз. «Еле выковырял из камней,— бросил отрывисто Андрей, переключив дыхание с акваланга на атмосферное, и положил на лед кусок деревянного бруса с огромными, торчащими из него гвоздями.— Весь нож затупил... Сейчас снова пойду, по-моему, там еще что-то есть!»

— Вылезай! Отходил...— И Корольков показал Андрею на его манометр. Стрелка стояла почти на нуле.

Это было последнее погружение в экспедиции 1980 года. Бензин кончился.

С окончанием водолазных работ все силы были брошены на обследование старого берега вблизи зимовья и на само зимовье. Находки повалили как из рога изобилия. Из-под гравия извлекли с помощью металлоискателей около двадцати обломков корабля. Почти все они были с коваными железными гвоздями. Когда же Гена Шульгин вошел с металлоискателем в зимовье, зуммер его пищал не переставая. Чего тут только не обнаружили: голландский топор, стамески, долото, зубила, дуло от мушкета, мушкетные пули, ядро, обломки лезвия шпаги, шомпол, пороховницы, наконечники пик, формочки для литья пуль, купеческие свинцовые пломбы с печатями, пинцет, оловянную посуду, остатки навигационного инструмента и другие предметы, назначения которых сразу установить мы не могли. Обилие находок стерло сожаление об окончании водолазных работ. Раскапывая зимовье, мы сняли мох примерно со ста квадратных метров земли, углубившись в вечную мерзлоту на полштыка лопаты. Казалось, выбрано все, но находки все прибывали. И чем дальше, тем они были интереснее. Общий фурор произвела хорошо сохранившаяся голландская медная монета.

Позже в Москве установили ее номинал — 1 дуит. Но в связи с находкой этой монеты появилась новая загадка: специалисты-нумизматы Государственного исторического музея в Москве и ленинградского Эрмитажа однозначно определили век монеты — первая четверть XVII века. Баренц же зимовал на Новой Земле в 1597 году. Что ж, как говорится, час от часу не легче. Впрочем, эта монета, так же как и другая находка — женская челюсть,— дает возможность предполагать, что была еще одна голландская экспедиция, пока не известная науке. Ответ на эту новую загадку лежит в находках будущей экспедиции или во встрече с голландскими историками...

Уже найдено было больше сотни предметов, но нам казалось, что лучшая находка еще впереди. И она пришла. Это был свинцовый компас Виллема

Баренца, точнее, его главная часть — картушка. Де Фер посвятил несколько строчек в своем дневнике этому компасу, из которых можно понять устройство прибора. Наша фантазия и интуиция подсказывали, что такой прибор мог родиться только по инициативе Баренца, самого опытного и самого грамотного среди голландцев штурмана.

...22 августа в условленное время в Ледяную гавань пришел атомный ледокол «Ленин». Он встал в нескольких милях от мыса Спорный Наволок. С его палубы поднялся вертолет, в который мы и загрузились. На прощанье вертолет пошел прямо над припаем, и мы впервые увидели сверху ту часть Ледяной гавани, в которую почти четыре века назад попал в ловушку корабль Баренца. Внимательно всматриваемся в редкие разводья. Где-то там, под водой, еще лежат наиболее крупные части корабля. Еще не найдены пушки и якоря... Придет время, и мы доберемся до них.

В. Крючкин / Фото автора
Новая Земля

 
# Вопрос-Ответ