Многоликий Хьюстон

01 августа 1981 года, 00:00

Многоликий Хьюстон

Хьюстонский отель «Шератон». В конце длинного коридора — словно просвет в арке туннеля — залитый полуденным солнцем выход на балкон. А за ним — непривычная для жителей большинства крупных городов США голубизна неба. Насколько хватает взор, расстилается бесконечная равнина, лишь в одном месте вздыбившаяся крутыми бетонными скалами городского центра. То, что громадный город, раскинувшийся на десятки миль вокруг, почти сплошь состоит из маленьких коттеджей,— в диковинку не только иностранцам, но и приезжим из других штатов. Поэтому на смотровой площадке отеля всегда многолюдно.

В шумной толпе туристов выделяется группа девушек. В отличие от южанок, предпочитающих шорты, они одеты в довольно длинные платья фасона сафари, с множеством карманчиков и застежек. Из рук в руки переходит миниатюрная фотокамера — делаются снимки на память. Объектив запечатлевает их радостные лица на голубом фоне. Любуясь видами города, незаметно включаешься в разговор с теми, кто стоит рядом и тоже впервые изучает причудливую геометрию хьюстонских улиц.
— Как вы думаете, что это за развилка на автостраде? — спрашиваю у девушки, облокотившейся на перила.
— Судя по карте, одна дорога ведет прямо на юг, к Мексиканскому заливу, а другая поворачивает на юго-запад, в прерии.

В устах моей собеседницы английский язык заметно отличается от говора южан.
— Меня зовут Джойс Маринелли,— несколько смущенно представляется она.— Мы приехали сюда на летние каникулы, а вообще-то учимся в колледже Кенн в штате Нью-Джерси.

Среди девушек лишь Джойс игнорирует моду на короткую стрижку. Поправляя свои пышные пепельные локоны, она открывает высокий лоб и веселые темно-карие глаза.
— А вы откуда? Неужели из самого Советского Союза? Вот здорово, у меня к вам столько вопросов!
— Что ж, спрашивайте...
— Ну вот, к примеру, правда ли, что администрация советских предприятий и учреждений предписывает своим сотрудникам, где и как проводить свои отпуска?
— Откуда у вас такая информация?
— В газете написано,— словно оправдываясь, Джойс протянула номер местной «Хьюстон кроникл».

Пробегаю статью. Обычная, набившая оскомину чушь о «жестоком авторитарном режиме, подавляющем любое проявление творчества». Между тем узнать о наших достижениях можно и в Хьюстоне, если съездить на экскурсию в Центр управления космическими полетами. Увлекательно, со знанием дела рассказывает экскурсовод этого центра Шерал Хопкинс, например, о совместном полете советских и американских космонавтов по программе «Союз» — «Аполлон». Рукопожатие в космосе стало одним из самых ярких символов разрядки. Оно напоминает американцам, что, объединив свои усилия, США и СССР могут успешно развивать взаимовыгодное сотрудничество, несмотря на коренные различия в общественном строе.

Но вернемся в отель «Шератон». В тот же день, когда мы познакомились с Джойс Маринелли, в холле гостиницы, только двадцатью этажами ниже, открылась выставка-продажа прогрессивной литературы, в том числе изданий, рассказывающих о жизни советских людей. Составленные в ряд три прилавка своим внешним видом явно уступали стендам из полированного дерева в соседнем салоне, на которых тесно выстроились глянцевые журнальные обложки с шикарными яхтами, виллами, автомобилями и полуобнаженными девицами.

Да и тот, кто продавал скромно оформленные томики — произведения классиков марксизма-ленинизма, а также книжки современных авторов — руководителей Компартии США, прогрессивных деятелей профсоюзного, женского движения,— заметно отличался от холеного торговца грезами с его двойным подбородком и самоуверенным взглядом. Этот пожилой мужчина не улыбался покупателям с казенной белозубой подобострастностью, а со спокойным достоинством отвечал на вопросы. И вот уже у прилавка столпились несколько парней и девушек и ведут оживленную беседу с убеленным сединой человеком, словно со своим ровесником.

Это непринужденное общение двух поколений весьма не понравилось невесть откуда появившемуся администратору гостиницы. Окинув быстрым взглядом прилавки и оценив обстановку, он наклонился к продавцу, злобно процедив сквозь зубы:
— Я попросил бы вас, сэр, немедленно убрать отсюда все ваши книги.
— А я отказываюсь сделать это,— прозвучал резкий ответ.
— Что ж, в таком случае вынужден прибегнуть к помощи полиции.
— И напрасно, сэр. Полиции придется иметь дело с Национальной студенческой ассоциацией, снявшей этот этаж для проведения своего съезда. А она официально разрешила мне торговать здесь книгами.
— Бог знает, что творится у нас в Техасе,— с тихой яростью выдавил из себя администратор.— Того и гляди, эти красные на голову сядут...

На самом же деле «красные», а точнее, коммунист, участник мировой войны Джон Стэнфорд, который распространял прогрессивные издания по поручению местной организации Компартии США, конечно же, и не думали никому «садиться на голову».
— То, что за первый день распродано уже 200 экземпляров книг,— вовсе не волшебство, а веление времени, прямой результат растущего интереса к прогрессивной литературе,— сказал Стэнфорд, познакомившись со мной.— А вот и мои добровольные помощники. Прошу, как говорится, любить и жаловать!

Молодожены Селина и Мануэль Родригесы — активисты местного отделения Союза молодых рабочих за освобождение. Загорелые и стройные, они похожи друг на друга веселым блеском озорных глаз, лукавыми улыбками людей, привыкших ловко обходить полицейские рогатки и препоны. А они неизбежно возникают здесь на пути каждого, кто отважился бросить вызов «истэблишменту». «Мы — комсомольцы»,— говорят Селина и Мануэль о себе по-русски, вспоминая яркие, насыщенные встречами дни своей поездки в Советский Союз по приглашению Комитета молодежных организаций СССР.

На Мануэле — потертые джинсы и ковбойка. Из расстегнутого карманчика на груди выглядывает небольшой блокнот. «Сделать пометку для памяти, если не смогу ответить на какой-нибудь вопрос наших покупателей»,— поясняет он. Но пока их обслуживанием занимается товарищ Стэнфорд, Мануэль следит за пополнением выкладки на прилавках. Книги разбирают, и ему приходится то и дело доставать из картонных коробок у стены все новые увесистые стопки.

Рядом стоит Селина. Свободное легкое платье с индейским орнаментом сглаживает острые уголки худеньких плеч. Когда кто-то, остановившись у прилавка, в раздумье вертит книги, колеблясь, взять или нет, Селина тут же приходит на помощь. «Если покупатель впервые попал на подобную распродажу,— говорит она,— очень важно порекомендовать именно то, что доступно ему». Разговор заходит о положении национальных меньшинств в Америке. Селина и Мануэль по собственному опыту знают, что значит здесь быть «чиканос» — людьми мексиканского происхождения.
— Формально,— рассказывает Мануэль,— в нашей стране существует гарантированный минимум заработной платы. Но разве может требовать его тот, кто лишен гражданских прав, кто нелегально перебрался сюда из Латинской Америки, спасаясь от голода, нищеты, безработицы?! Ведь без паспорта не пойдешь к боссу и не потребуешь полного заработка. Если и отважишься, тебе тут же бросят в ответ: «Не попался на границе в зубы овчаркам — попадешь в полицию, если будешь хорохориться». Есть, конечно, и такие «чиканос», кто стал гражданином США. Но и их доля немногим лучше, ведь трудятся они, главным образом, на плантациях, крупных фермах или нефтяных промыслах, где чуть ли не половина заработка удерживается администрацией.
— За что?
— За койку в общежитии, за обязательную медицинскую страховку, за сандвич на завтрак и похлебку в обед, за место в автобусе, доставляющем на работу и обратно. Да мало ли еще за что!

Слушая Мануэля Родригеса, глубже осознаешь смысл слов, произнесенных М. Лилэндом, членом палаты представителей конгресса США от штата Техас. «Схожесть проблем Майами и Хьюстона ужасает,— заявил он.— Все слагаемые событий в Майами есть и в Хьюстоне». Таков на самом деле этот «чудесный» город, воспетый в недавнем голливудском фильме «Городской ковбой», где рассказывается пасторальная сказочка о простом рабочем, который может добиться в Америке всего, чего захочет.

И все же расстаться с мечтой многим трудно. Целое поколение жителей Хьюстона воспитано в обманчивой вере в то, что здесь якобы не наберется и половины социально-экономических проблем, характерных для страны в целом. Самый дешевый в США бензин, один из самых низких уровней безработицы и высоких уровней деловой активности — все эти грани характеристики современного Хьюстона для многих слились в некую идиллию. Вот почему мы совсем не удивились предложению Евы Бекуит, студентки Хьюстонского университета, показать «преимущества сферы обслуживания по-техасски».

Усадив нас в отцовский «бьюик», Ева резко тронула с места.
— Сейчас вы сами увидите, сколько дел можно сделать в Хьюстоне, не выходя из автомобиля!

Вначале мы свернули под алюминиевую арку и остановились у придорожного кафетерия. Небрежным движением Ева протянула к раскрытому окошечку несколько долларовых бумажек. Взамен мы получили по сандвичу и бутылочке пепси-колы.

Перекусив, выезжаем на автостраду. Мелькают по обочинам яркие рекламные стенды, постоянные спутники каждого, кто путешествует по дорогам Америки. Через пару минут мы вновь затормозили — теперь уже под каменным навесом, прилепившимся к стене монументального банковского здания. Здесь Ева расплатилась за газ, свет, телефон, за аренду земли, на которой стоит их коттедж. При этом пошли в ход уже не долларовые бумажки, а чеки.
— Вот это жизнь! — не скрывая удовольствия, воскликнула она и обернулась к нам, чтобы убедиться, что мы тоже восхищены.
— Что ж, платить из окна автомобиля, наверное, удобно, особенно если деньги заработаны не тобой, а родителями. Но вот вопрос: во сколько это обходится, и все ли твои сверстники могут себе это позволить? — спросили мы при следующей остановке.

Ева дипломатично промолчала.
— А теперь за что ты будешь платить?
— За учебу в университете,— сухо прозвучало в ответ.

Через день в обшитом мореным дубом кабинете проректора местного отделения Техасского университета Джона Коммандера мы получили точные данные о стоимости одного года обучения: место в общежитии — 1 тысяча 800 долларов; учебный курс — 1 тысяча 450 долларов, учебные пособия — 300 долларов; обязательная медстраховка — 48 долларов; профессиональная ориентация — 30 долларов, прочие расходы — 900 долларов; выплаты в университетскую кассу в период летних каникул — 700 долларов. Итого — 5 тысяч 228 долларов. Причем эта сумма в несколько раз меньше, чем в именитых университетах страны — Принстонском, Гарвардском, Йельском.

Записав цифры, мы отправились на экскурсию по университетскому городку — кампусу. Слов нет, спланирован он умело. Но учиться здесь слишком дорого даже для выходца из семьи со средним доходом. Это, кстати, подтвердили родители Евы Бекуит — той самой, которая накануне пыталась поразить нас тем, как удобно расплачиваться, не выходя из машины. Геолог-нефтяник Клайв Бекуит и его жена Мэрилин, школьная учительница, с нескрываемым сожалением говорили о росте стоимости обучения в вузах. Люди образованные, они не мыслят будущего дочери без университетского диплома. Но как раз он-то и становится накладнее с каждым годом.

Плата за диплом. В Америке эти слова звучат все тревожнее. На рост стоимости образования нам жаловались аспирант из Иллинойса Том Тобин, преподаватель Массачусетского университета Лэрри Магид, студентка из Сиракуз Кати Спагноли. Каждый из них прямо или косвенно признает, что в системе образования действует отлаженный социальный фильтр, сортирующий людей по их банковским вкладам.

Обо всем этом мы вспоминали, покидая многоликий Хьюстон, собравший в те дни студенческую молодежь со всей страны. Продолговатые иллюминаторы взмывавшего ввысь «боинга» были обращены к электрической россыпи ночных улиц, на которых довелось встретиться с такими разными, непохожими друг на друга американцами...
— Вьетнам. Слово это, увы, до сих пор вызывает раздражение у некоторых моих соотечественников,— не слишком-то охотно признался преподаватель социологии из Иллинойского университета Даниэль Божик.— Многие в Америке все еще убеждены, что нам не следовало уходить оттуда. Нет, вовсе не потому, что мы чересчур воинственны. Просто не выиграть войны для Соединенных Штатов — позорно.
— Но ведь сама война была позорной...
— Так-то оно так, но до этого Америка только выигрывала войны — разные войны, разной ценой, с союзниками или без них, но выигрывала. И вдруг мы были вынуждены убраться из небольшой страны в Юго-Восточной Азии.

В своих рассуждениях Даниэл Божик не одинок. Наивно было бы надеяться на то, что с уходом последнего «джиай» из Вьетнама все граждане Соединенных Штатов вздохнут с облегчением. Не только те, кто близок к военно-промышленному комплексу, но и те, кто введен им в заблуждение, больно реагируют на каждый срыв в агрессивной политике глобального авантюризма, которую пытаются проводить вашингтонские «ястребы». «Ура-патриотизм», к сожалению, довлеет еще над сознанием многих американцев, в том числе и молодежи. Однако среди ее наставников находятся люди принципиальные и самоотверженные, бросающие вызов тем, кто духовно калечит подрастающее поколение. В ряде американских университетов прогрессивно настроенные профессора и преподаватели ведут неутомимую борьбу за демократизацию высшего образования, за то, чтобы не дать подчинить содержание учебного процесса целям возрождения «холодной войны».

Небольшой значок с изображением фитиля, грозящего взорвать земной шар, напоминает мне о людях, подаривших его. Это активисты антивоенной организации, созданной в штате Колорадо. Встретились мы с ними возле сцены актового зала университетского городка в Форт-Коллинзе. Только что закончилась двухчасовая полемика между делегацией советской молодежи и представителями этого кампуса. Один за другим гасли направленные в глубь сцены юпитеры, ряды кресел пустели. Правда, те, кто следил за порядком в зале, пока не расходились, терпеливо ожидая конца нашего разговора, хотя это незапланированное непосредственное общение было не очень-то им по вкусу.

Пол Бейтс, профессор местного университета, известный шекспировед, написавший несколько фундаментальных трудов о творчестве великого англичанина, рассказывал:
— В Форт-Коллинзе у меня пока не так много единомышленников. Но и те несколько десятков, что разъясняют людям опасность планов Пентагона,— это, по-моему, настоящие борцы...

Седеющий мужчина средних лет с живым и проницательным взглядом, профессор Бейтс умеет видеть за тем или иным фактом повседневной жизни целое явление.
— Не только в публичных выступлениях, но и в научных монографиях,— продолжает он,— я стараюсь выразить страстный, поистине шекспировский протест против лицемерия и ханжества, которые всегда предшествовали и сопутствовали жестоким кровопролитиям.

Рядом с Полом Бейтсом — его жена Мэри, женщина немолодая, но энергичная. Обращаясь к собеседнику, она говорит увлеченно и в то же время размеренно — сказывается педагогический навык.
— Некоторые считают, что претензия Вашингтона на роль мирового жандарма отнюдь не связана с делами внутренними. Я же придерживаюсь обратного мнения. По-моему, дух насилия в нашем обществе во многом подогревается именно попытками решать международные дела по праву сильного.

Лицо Мэри Бейтс становится вдруг задумчивым и суровым.
— За последние годы,— рассказывает она,— горе не раз стучалось и в наш дом. Бандиты убили мою сестру, изнасиловали племянницу. Однажды преступники попытались похитить наших детей. Не слишком ли много трагедий для одной семьи? Я, конечно, знаю о том, что преступность существует и в других странах. И все-таки трудно найти такое государство, где гангстеры были бы объединены в столь могущественные синдикаты, как здесь, в Штатах. Причем они не только сами существуют за счет насилия, но и активно поддерживают его в политике правительства, будь то подавление негритянских выступлений или посылка наших солдат в «горячие точки» за границей. А с другой стороны, когда нашей молодежи усиленно прививают агрессивность, стараются сделать из нее нерассуждающих автоматов для войны, это не может не создавать потенциальных преступников и убийц. Вот и выходит, что бороться против военной угрозы, против переключения духовного и материального потенциала страны на антигуманные цели — значит бороться и за спокойствие в собственном доме.

Совесть Америки... Непокоренная, неподвластная подкупу и шантажу, она продолжает будить сердца людей, продолжает борьбу за молодежь — завтрашний день страны.

Однако подлинная свобода действий здесь представлена отнюдь не борцами за мир, а теми, кто навязывает юношам
и девушкам антикоммунистические догмы. Особенно преуспевают секретные службы, внедряющие свою агентуру в различные молодежные организации. Делается это с дальним прицелом: ведь тот, кто сегодня находится на студенческой скамье, может впоследствии оказаться на ключевых постах в государственном аппарате или деловом мире.

— ЦРУ буквально опутало студенческие городки своей шпионской сетью,— подчеркивала Маргарет Ван Хоутен, координатор группы молодых лекторов, подготовившей серию докладов на тему «Учебные заведения и деятельность специальных служб».

Это заявление прозвучало на одном из семинаров, организованных в дни работы съезда Национальной студенческой ассоциации США. Сидя на диванчике в небольшом гостиничном номере, Маргарет придвинула к себе журнальный столик с конспектом выступления. Большие очки из дымчатого стекла не могли скрыть тревогу в ее глазах. Это был взгляд человека, не уверенного в своей безопасности, готового в любой момент к стуку в дверь, за которым последуют зловещие слова: «Вы задержаны на основании...»

После выступления Маргарет Ван Хоутен поднялась со стула Ханта Роберте, студентка одного из колледжей в штате Нью-Йорк:
— В наших университетах широко организован подкуп преподавателей и студентов для организации слежки. Стыдно, но я уже не верю, что можно добиться прекращения этих незаконных действий, остановить мастеров подглядывания через замочную скважину.

Секретные службы и студенчество — на первый взгляд эти понятия мало совместимы. Посторонним вообще запрещен вход в студенческие кампусы. Но это на словах. А на самом деле «рыцари плаща и кинжала» вовсю орудуют и там. Впрочем, оболваниванием молодежи в духе антикоммунизма занимаются, конечно, не только агенты секретных служб. Арсенал средств и методов манипулирования сознанием весьма широк.

«Натаскать» молодое поколение в духе злобной агрессивности ко всем и вся, кроме хозяев, выработать у него безусловный антикоммунистический рефлекс — этим сейчас усиленно занимается гигантская пропагандистская машина монополий. Иное дело — воспитать убежденных, теоретически подготовленных противников социализма. Здесь уже не обойтись оглушающей кувалдой «большой прессы» и ширпотребом кинотелеподелок.

Не потому ли ударил в колокола Атлантический совет США, потребовавший развернуть широкую кампанию «промывания мозгов» молодежи стран НАТО? В докладе «Последующие поколения», опубликованном недавно этим советом, авторы жалуются на то, что юноши и девушки, как в США, так и в Западной Европе, не уважают и не признают «фундаментальных ценностей и основных принципов» атлантического сообщества. Молодежь-де вообще не понимает, зачем нужен блок НАТО и, более того, считает ядерную войну «немыслимой».

Авторы доклада предлагают немедленно начать широкую программу пропаганды «идей атлантизма», а в переводе на обычный язык — милитаризма, подключив к этому школы и университеты. Особое внимание рекомендуется обратить на историю, поскольку изучение этого предмета «покажет, что продолжительное мирное сосуществование между странами было всегда исключением, но не правилом». Далее в докладе усиленно выпячивается миф об «идеологической угрозе» Западу со стороны СССР, а потому предлагается уже в школе ввести занятия по антикоммунизму, чтобы в студенческих аудиториях не нужно было тратить время на усвоение его азов

Итак, ставка теперь делается не только на прямолинейное оболванивание, но и на изощренное, скрупулезное скармливание антисоветских мифов. Для этого, в свою очередь, нужны не «унтеры», а терпеливые няньки в профессорских мантиях. И таких «специалистов» мы встречали в американских кампусах немало

— Познакомьтесь с нашей подборкой советских периодических изданий,— любезно предложил нам профессор Калифорнийского университета в Фуллертоне Роберт Фельдман — Я настойчиво рекомендую студентам просматривать эти материалы. А потом мы вместе обсуждаем их, снабжая необходимыми комментариями. Сам я не раз бывал в СССР и использую в лекциях массу личных впечатлений

О том, чего стоят эти впечатления и комментарии, мы узнали днем позже, на встрече с участниками семинара профессора Фельдмана. Старшекурсники довольно ловко оперировали выуженными из советской прессы проблемами, придавая им видимость «коренных пороков коммунистической доктрины», а успехам — наоборот, характер «случайностей». Причем все это излагалось внешне логично, доходчиво, и Роберт Фельдман не удержался от довольной улыбки. Пришлось нам, правда, немного испортить ему настроение в своем ответном слове, упомянув о том, что правдоподобие — не есть сама правда, ,

Роберт Фельдман далеко не одинок. Он живой образец нового поколения «советологов». К счастью, Джон Стэнфорд, с которым мы познакомились в Хьюстоне, тоже не исключение в рядах прогрессивно мыслящих американцев. Реакция не щадит своих противников. Но у людей, призвание которых в борьбе за умы и сердца молодежи,— крепкие нервы.

П. Богомолов
Хьюстон — Вашингтон — Москва

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4764