Волочаны — земля мореходов

01 июля 1981 года, 00:00

Волочаны — земля мореходов

Меня как штурмана и моряка  давно занимала история древних волоков на Таймыре. Сколько прочитано, сколько перевернуто архивных страниц, и вот настал момент, когда я почувствовал, что мне надо ступить на таймырскую землю своими ногами. Пройти волок между Пясиной и Хетой, которым пользовались русские землепроходцы.

Усть-Авам

Афанасий Никитович Чуприн, председатель сельсовета Усть-Авама, поднялся со мной на откос Внизу, на террасе у плавпричала, уходила в обратный рейс «Аннушка». Вздыбились буруны на штевнях дюралевых поплавков. Потом, срывая винтом пену и бросая ее под фюзеляж, машина стала выруливать на стрежень.
— На Волочанку пошла. А вам трудно будет выбираться отсюда. Теперь поплавки сменит, на лыжи встанет и будет дожидаться льда хорошего,— Чуприн ждал, что я отвечу.
— Мне на волок попасть надо, вверх по Аваму

Чуприн искоса глянул на меня, но промолчал. Река мирно и бесшумно струилась внизу. Багряные берега, отражаясь, золотили воду.
— Охотников мало теперь на волок идти. Однако надо,— тут же добавил он. И бодро с разгону вбежал на косогор.

Три десятка домов, старых и новых, стояли вдоль разбитой тракторами дороги. Улица спускалась к реке. Над ней этаж предков частоколы могильных оград с копыльями от нарт. И чайками, выточенными из дерева.

В сельсовете пусто. Чуприн позвал меня к карте, показал на синие про жилки повыше Усть-Авама. Две реки сходились в самом центре полуострова. Пясина несла воды в Карское, Хета — в море Лаптевых.
— На двух морях стоим, да больно далеко до них. А места на волоке богатые. Да раньше всюду было зверя и рыбы много. Зачем шли вверх, зачем суда тащили? Теперь-то просто. Кто на рожденье, кто на свадьбу. «Казанку» даже вдвоем куда хочешь утащишь

Чуприн присел за стол, предложил курево и продолжил разговор о заботах нынешних.
— Другим стал Усть-Авам. Раньше гоняли через волок в Волочанку с шестом да на веслах. Пять-шесть суток. Теперь моторы. И дня не надо. Летом дикаря на моторках бьем. Зимой песца да куропатку добываем. «Бураны» балки тащат. Охотник капканы ставит, приваду развозит — все на снегоходе.

Я внимательно разглядывал Чуприна. Продолговатый разрез глаз, черная с проседью челка, морщинистый лоб, узловатые от непрестанной работы руки. Застегнутая на все пуговицы сорочка. Непременный пиджак с депутатским значком на лацкане, стрелки брюк уходят в сапоги «Это и есть,— думал я,— потомок тех долган, нганасан, энцев».
— Хорошие места на волоке — Чуприн вроде бы занялся моим делом и задумчиво проговорил. — Дать бы вам в проводники Елагира Бориса Кононовича. Шибко бывалый человек. Да теперь на отстреле он.

Председатель умолк надолго, раскуривая «Беломор».
— К управляющему промхоза надо идти, к Роману Мухамадиеву. Да я сам схожу. Поможет он. Есть у него два «бойца». «Бойцы», однако, с образованием,— добавил он с гордостью и, усевшись поудобнее, приготовился слушать меня.

А я вспоминал, зачем и кому нужен был Таймырский волок столетия назад.

Древний путь поморов

Прошлое, как в кинематографе, бежит перед моими глазами на фоне карты Таймыра от Путорана до Бырранга, от мощного Енисея до Хатанги/ Желтые, прокуренные зубы сборщика податей Окладистая борода, огненная прядь нечесаной шевелюры, распахнутая настежь медвежья доха, собачьи унты. Искрящийся блеск соболиных «сороков». И народ пришлый, разный. Один — проныра и оборотень. Другой — смиренный покрученник. А вот властный носовщик на фоне кочевого паруса. Православные кресты над свежими холмами могил рядом с нганасанскими чумами-могильниками, продуваемыми всеми ветрами.

Для русских Таймыр открылся в конце XVI века. Путь к нему лежал через волоки. Реки в древности были единственными и надежными путями сообщения. В глухой таежной России средних веков это были еще и наиболее безопасные пути, исключая порожистые участки. Опасны пороги, так же как и узкие тропы в глухих, полных зверья чащобах. Там, где верховья рек сходились на близкое расстояние, и были волоки. «Сведущие», «бывалые» люди, «волочанцы» жили в этих местах. Они нанимались проводниками на кочи, помогали перетаскивать суда «россохами» (Россохи — обсохшие места на водоразделе). Часто на месте волоков возникали населенные пункты.

Поморы пользовались волоками и в трехтысячеверстном Мангазейском ходе, обходя ледовые и бурные участки морей через перешейки полуостровов Канин и Ямал.

Но не в Мангазее кончался маршрут поморских кочей. Еще до основания «златокипящей» в 1598 году царь Федор Иванович давал деловые распоряжения «Да для Мангазейского ходу велели б зделать судна с четыре или с пять, расспрося таможних людей, на каких судах мощно в Мугазею и в Енисею ходить». Именно к этому времени возникли верфи — плотбища в Верхотурье и на Енисее вблизи Туруханска. Служилые и «вольные» люди шли «в Енисею» и с юга и от Мангазеи по Тазовской губе и енисейскому волоку. От Туруханска «Кондрашка Курочкин, двинянин, с товарищи» начал в 1610 году свой знаменитый поход к Карскому морю и к устью Пясины. Его слова «А Енисей де глубок, кораблями по ней ходить мочно и река угодна» — ныне звучат пророчески.

Поход Курочкина положил начало многочисленным попыткам русских мореходов пересечь Таймыр речными путями и обойти его морем. Останки экспедиций безвестных мореходов, обогнувших Таймыр в начале XVII века были найдены на восточном побережье полуострова в 1944 году. Находки подтвердили, что наши предки ходили и этим путем. Но путешествия через Таймыр «россохами» были удачнее. Здесь возникли многочисленные зимовья на водных путях и зимниках. Среди них Хетское и Авамское. Путь из Туруханска «за Таймыр» проходил от низовья Енисея Карским морем до устья Пясины. По Пясине и Дудыпте поднимались до Усть Авама и по Аваму через волок в реку Волочанку. Отсюда по реке Хете открывался путь к устью Хатанги в море Лаптевых.

Известный историк поморского мореплавания профессор М И Белов нашел недавно документы, подтверждающие причастность знаменитого Ерофея Хабарова к географическому открытию Таймыра. «Путь жестокий и дальней» проделал государев человек Ерофей Хабаров вместе с братом Никифором. От Туруханска они на двух кочах по Енисею, Карскому морю, Пясине, Дудыпте, Аваму добрались в 1628 году до Хетского зимовья.

Стрелецкий десятник Василий Сычев по приказу мангазейского воеводы Ухтомского весной 1643 года вышел на судах в низовье Енисея и через волоки перебрался на Хету, откуда тем же летом по реке Попигай и волоками при был на Анабар. Здесь он впервые ор ганизовал ясачное зимовье Волочаны. Именно так на карте переводчика Посольского приказа А А Виниуса около 1689 года было обозначено «пространство земли» в самом центре Таймыра, район, где старинные суда поморов перетаскивались, переволакивались из бассейна реки Пясины в бассейн реки Хеты. Собственно, полуострова Таймыр на карте еще не было. Было лишь побережье «Акиана Ледовитого» между устьями Пясины и Хеты. Поморы пересекали неведомый полуостров по внутренним водным путям. (Открытие самого северного выступа континента Евразии, по сути дела, состоялось лишь в 1742 году, когда в результате дерзких усилий Семена Челюскина, Харитона Лаптева, Никифора Чекина и их спутников появилась генеральная карта Ледовитого океана. Очертания Таймыра на ней были близки к современным).

С открытием Лены движение на восток пошло в обход Таймыра. А после образования в 1638 году якутского воеводства «стала та Лена река вторая Мангазея». И точно как на Мангазее последовал указ «Беречь накрепко, чтоб торговые и промышленные люди с Колымы, Индигирки, Лены реки в Пясину и на Нижнюю Тунгуску никто не перешел» Таким образом, местничество в пушном промысле закрыло с таким трудом проложенный водный путь из Туруханска через глубинные районы Таймыра к устьям рек моря Лаптевых.

В период работы отрядов Великой северной экспедиции таймырские пути вновь ожили. Один из маршрутов феноменального 6000 верстного санно-лыжного марафона штурмана Челюскина проходил в 1741 году через Авамское зимовье. Бывал здесь и командир отряда Харитон Лаптев. Еще столетие спустя Таймыр посетил известный географ А. Ф. Миддендорф. На побережье и в глубине Таймыра позднее начали перекрещиваться пути Норденшельда и Русанова Нансена и Вилькицкого, Ушакова, Урванцева, Бегичева.

Было время (после 1930 года), когда снабжение северо-восточных районов Сибири решили производить морским и речным путем с Енисея через Таймырский волок и устье Хатанги. Провели изыскания между Дудинкой и Пясиной с целью шлюзовать водную дорогу из Енисея на реку Пясину. Однако развитие транспортного судоходства по Северному морскому пути по-другому решило проблему снабжения северных окраин страны.

Бывалые люди

Утром в дверях моего гостиничного номера появился Виктор Васильев — сварщик госпромхоза. Сбросил рюкзак, присел к столу.
— Позавтракаем? — сказал он и начал потрошить рюкзак. Шесть буханок хлеба, какие-то консервы, чайник, котелок, свертки с малосольной рыбой.
— Не много ли?
— Всяко бывает — Виктор подмигнул мне выискивая что то еще.
— Индийский чай,— и рассыпал по столу дюжину «слонов».

Пока знакомились, я рассмотрел гостя. Жесткие выцветшие волосы над открытым морщинистым лицом. Глаза голубые и веселые. Говорил он о себе так, словно читал послужной список. Двенадцать лет назад из родных Сланцев под Ленинградом с дипломом индустриального техникума отправился на строительство Хантайской ГЭС. Через три года — монтаж высоковольтной аппаратуры на строительстве Вилюйской ГЭС. Потом были другие сибирские гидроэлектростанции, курсы трансформаторщиков в Днепропетровске, снова Колыма и госпромхоз «Таймырский».
— Вот закончу монтаж оборудования для школы интерната и — Вик тор засмеялся,— не знаю, куда податься. Вроде бы домой надо, но прирос я здесь.

Он потрогал холодное тело чайника и мы поели всухомятку.
— В пути чай сварим

Виктор спрятал хлеб в целлофановый мешок, и мы засобирались.

Лодка оказалась «южанкой» и вы глядела игрушкой. Рядом в устье ручья звенели ледышками стебли ивняка. Льдинки срывались и тихо булькали в неспешном потоке. Было что-то около нуля, но солнце из за бугра грело землю и радостно сверкало на воде.

Человек, сидящий у мотора, поднялся сдвинул на затылок треух, огладил рукой усы и подбородок. Сверкнул раскосиной глаз и белыми зубами. Василий Аксенов без церемоний потряс мне руку, побросал груз в носовую выгородку и кивнул Виктору.

Мотор завелся быстро и охотно. Его шум на стынувшей реке сразу привлек к нам провожающих. Настойчивый лай псов был слышен до первого поворота.

Так выглядит старинный волок сегодня Мы прошли его вместе с Виктором Васильевым и Василием АксеновымПосле шиверы Авам открывался широко. Аксенов жестами управлял действиями Виктора. Я прятал нос от встречного ветра на скорости четырнадцать узлов и смотрел по сторонам. «Полетела» шпонка. Я сел на весла. Лодка ткнулась в вязкую террасу.
— Ну вот, волок начался, Иваныч. Пройди вперед, посмотри глубину под самым берегом. Вроде раньше все было не так.

Да волок начался. Здесь надо пояснить, что волок — это не только место, где волокут судно по суше. Это проводка бечевой, с шестами или протаскивание через перекаты, наносы, между камней или в лесных завалах. И даже неважно, вверх или вниз. Одним словом, всюду волочешь посудину за собой.

Потом мы снова плыли по желтым пескам перекатов, черным зеркалам плесов и по стремнинам у обрывистых берегов. Еще одна шпонка сломалась на песке. Тащились к берегу в сапогах. Снова возился Виктор с мотором. Дали ход, но уже через полчаса Василий указал налево. Над обрывом торчала изба, дальше на сопках виднелись остатки чумов.
— Новорыбное! — прокричал мне в ухо Виктор.

Я, не глядя на карту, понял, что прошли половину пути. Ребята загремели котелками, а я в мыслях уже возвращался к разговору в кабинете директора госпромхоза.

Авам – Тагенарка

Здесь, в Новорыбном Авам петляющий среди островов и отмелей, вы глядел достаточно свирепо. Берег, словно слоеный пирог, бело-черно-коричневый. Искры вечного льда и ползучая слизь оттаявшего перегноя вместе с корнями текли к воде. А на карте в кабинете директора госпромхоза «Таймырский» Авам безобидной прожилкой тянулся к желтеющим хребтам Путорана.

Альберт Леонидович Дубровский вытряхнул из кресла свою массивную фигуру, подошел к карте.
— Вот вы хотите добраться на волок. Но знаете ли вы о подступах к волоку?
— О каких подступах?
— От Усть Авама. Для вас это исходная база. Раньше был еще один поселок — Новорыбное. В 1951 году его перенесли вниз, туда, где теперь Усть Авам.
— Хотя это и вовсе не устье.
— Да, если хотите, парадокс. Или, лучше сказать, дань памяти тому самому зимовью, которое стоит действительно при устье.
— И которое помнит Хабарова, Челюскина, Лаптева.
— Усть Авам стал наследником этого исторического поселения. А у зимовья название сложилось само собой — Старый Авам.

Дубровский сел на место и продолжил рассказ, как то по особому внимательно рассматривая меня.
— Так вот, основная причина переноса Новорыбного в том, что добраться с грузами к нему трудно даже на мелкосидящих баркасах.
— Но в половодье.
— Вот здесь как раз и загвоздка. Когда на Дудыпте и Аваме высокая вода и подходящее время для движения вверх по рекам — а это первая половина июля,— озеро Пясино часто еще сковано льдом. А ведь оттуда начинаются грузовые рейсы в отдаленные поселки. Вот и появился Усть Авам. Поселок новый и вроде бы древний. По крайней мере теперь туда легче за возить грузы. Строят там дома, школу интернат и главное котельную. А от Новорыбного осталось одно лишь «место». Да вы увидите сами...

Маленькая избушка Новорыбного теперь удобный тундровый приют на пути к верховьям, охотничьим и рыбным угодьям. Чай пили долго, обогревались. Потом пополнили «дровосеку» в избушке, оставили пачку «слона» в целлофане. Проверили, есть ли соль и спички.
— Пойду мотор готовить,— Виктор поднялся и исчез за обрывом.

Мы с Аксеновым взяли рюкзаки и выбрали для спуска некрутой спад к воде.

Дальше пошло все как обычно. Василий оседлал выпуклый нос «южанки» на месте лоцмана, за его спиной от встречного ветра прятался я. Виктор следил за руками лоцмана и бросал моторку от берега к берегу. И лишь на редких плесах толкал меня в спину и совал папиросу.
— Прикури...

К вечеру показался островерхий остов чума, выгоревшие на солнце балки Анциферова и легендарный откос Таймырского волока. Мы поднялись наверх, постояли у памятной доски, поставленной десять лет назад капитаном Янцелевичем в честь своего экипажа и устьавамцев, помогавших одолеть волок яхте «Пингвин».
— Дня три перетаскивали яхту. На откосе катки использовали и ворот,— Аксенов показал на врытый в землю столб.— Потом озерами и болотами тянули. Грузы обносили суходолами...

Сопки, поросшие чахлыми лиственницами, едва возвышались над плоской равниной с плешинами озер. Картина завершалась у горизонта темной полоской.
— Это лес вдоль Тагенарки. По ней уже можно плыть с грузом.

Еще постояли молча. Подумалось, что вот здесь следовало бы поставить памятник братьям Хабаровым. Нелишне напоминать о славных делах землепроходцев не только на площадях крупных городов, но и здесь, в глубинке...

Заглянули в яму для рыбы. Она была пуста. Соль густо осела на потемневшем брезенте. Решили, что рыбу добудем на Тагенарке.
— Есть там старенькая лодка. Возьмем мотор, бак с бензином. Далеко не уйдем, но до речки Волочанки дойдем. Дальше, я думаю, нет смысла, так, Иваныч? — Аксенов посмотрел на меня и, не ожидая ответа, заключил: — Так и порешим. Волок-то главный вот он, перед глазами. Виктор, поищи бочки с бензином...

Таймырский или Авамо-Тагенарский волок — удивительное явление в речных системах. Обычно водораздел — это гряда, разделяющая истоки ручьев и рек. Она имеет вид хребта или явной возвышенности. Такие водоразделы для волока недоступны. Ручьи и реки с крутым падением не годятся для сплава на добрых два десятка километров от водораздела. Но водораздел «столового» типа, где есть верховые болота или цепь болот и озер,— идеальное решение для переброски судов из «моря в море». Всего три километра отделяют сравнительно судоходный Авам от узкой, но и глубокой Тагенарки, протекающей через систему верховых озер. Три километра сочащихся водой болот и заболоченных озер. Десятиметровый подъем из Авама — и уже виден первый заливчик верхового болота. Из него вода в принципе может течь в обе реки в зависимости от уровня воды в болоте. Но здесь, кажется, оказался односторонний слив в Тагенарку. То есть весь «стол» с болотами был наклонен к юго-востоку.

Три дня занял наш поход. Первый день, с мотором и грузом, увязая в болотах и прыгая среди кочек, покрытых сплошным ковром морошки, мы добрались до Тагенарки и добежали через систему озер до Волочанки. На другой день вернулись назад. Часа три ловили пелядь в глухом омуте на Тагенарке вблизи ее впадения в озеро Баржовое. Пелядь садилась на крючки неохотно, зато от щук отбоя не было.

На третий день я с Василием внимательно прошел трассу волока, делая зарисовки. В балках нашлись ведра, и я вовсю старался наполнить для сына Аксенова ведро морошки. Василий подобрел и, показывая вехи забытого волока, рассказывал походя о своем житье. Для меня, может быть, впервые стала понятна формулировка «местный житель». Родился Василий в Авамской тундре, окончил Норильский геологический техникум. Работал на рудниках Талнаха. Но грамотный долганин требовался в тундре для другой работы. Так Василий стал заведовать красным чумом в Хатангском районе Таймырского национального округа. Нет уголка, где не побывал бы Василий за годы скитаний по родному краю. Женился. Пошли дочери. Осел в Новорыбном, потом в Усть-Аваме. Переквалифицировался на газосварщика. Но прозвище «Культура» от прежней работы по сей день накрепко осталось за ним. О сыне Андрюше он говорит с надеждой, словно собирается передать ему богатства всего Таймыра.
— Человеку всюду побывать надо, а жить дома...

С полными ведрами морошки мы бредем к чуму, где колдует над ухой Виктор...
— Скажи, Иваныч, зачем тебе этот волок? — спросил Василий так, будто вынашивал свой вопрос с самого начала нашего знакомства.— Конечно, место знаменитое, но все же зачем ты его так шибко изучал?
— Понимаешь, пройти надо.
— Так ходим мы, ходим, что ты! С тобой вот прошли, и до тебя было.
— Все верно. Но надо пройти по-другому.
— На веслах, что ли?
— На веслах и парусом. Так, как ходили землепроходцы почти четыре века назад.
— Значит, на кочах.
— Вроде того,— сказал я и сам поверил в возможность такого путешествия...

Василий Галенко / Фото автора
п-ов Таймыр

Просмотров: 6128