Не ведавшие надежд

01 июня 1981 года, 00:00

Не ведавшие надежд

Сколько Ги помнил себя, вся их огромная семья жила в деревне, но раз в году родители сажали детей на борта повозки, полной овощей, отец впрягался в тележку, затем они очень долго тащились к столице по раскаленной дороге. Родители никогда не поднимались к белому городу на холмах, им нечего было там делать, да и страшно заглядывать в  недоступный, охраняемый свирепыми «тонтон-макутами» (При режиме «Бэби Дока» часть тонтон-макутов сменила свое одиозное название на «леопарды», не изменив, впрочем, ни в малом своей сути.— Примеч. ред.) мир богатых людей. Выдохшийся за дорогу отец из последних сил волок тележку по узким грязным улицам, мимо таверн, складов, кабачков и хибар с облупившейся штукатуркой и слепыми проемами окон. Распространяя зловоние, гнили сваленные прямо на тротуар кучи фруктовых отбросов, в них привычно копошились дети и свиньи.

На подступах к базарной площади все труднее было пробиваться среди лотков, корзин, тележек, лавировать между сидящими на мостовых крестьянами в выгоревших, заношенных до дыр рубахах. На базаре они долго не задерживались. Овощи старались сбыть в тот же день и выручку тратили тут же, в лавчонках, покупая необходимую хозяйственную утварь и одежду. В основном семья жила на заработки отца во время сафры: плантации принадлежали американцу — владельцу нескольких сахарных заводов. Старшие братья уходили на сафру вместе с отцом. Заботы об огороде лежали на матери. А шестилетний Ги оставался за хозяйку и няньку трех сестричек. Таких детей-нянек в Гаити называли «гадб». Ги научился ловко управляться с малышами: укачивал их, засовывал в голодные рты жеваные стебли сахарного тростника в тряпице. Кроме того, таскал воду из ручья кормил худую остромордую свинью. Сестренки были легонькие — с большими головами и раздувшимися животами. Маленькая все надрывалась от крика и, не прожив на белом свете и года, умерла. К смерти детей в деревне относились как к неизбежности.

Рикша целыми днями таскает тележку по крутым улииам Порт-о-ПренсаКогда две оставшиеся девочки чуть подросли и их можно было оставлять в доме одних, отец повел Ги в начальную школу. Несколько километров они шли проселочной дорогой, и красная пыль, уже успевшая накалиться под утренним солнцем, жгла босые ноги мальчика. Школа была в большом бараке, где на скамьях сидели дети самого разного возраста. Ги с трудом улавливал смысл слов учителя, как ни напрягался. Литературный французский язык не имел почти ничего общего с диалектом, на котором говорили у них в деревне. Занятия превратились в невыносимое мученье. Дома помочь Ги никто не мог. Ни неграмотные мать и отец, ни старшие братья, которых в школу никогда не водили. Занятия сопровождались окриками и пинками. Он, как и большинство других крестьянских детей, оставил школу, так и не научившись читать.

...В 1971 году старый диктатор Франсуа Дювалье отдал богу душу. Более трех десятилетий он и его присные, как пауки, высасывали из страны соки. Двести семейств богачей купались в роскоши, проживая миллионы гурдов, а множество деревень вымирали от голода. За эти годы жертвами репрессий пали десятки тысяч патриотов. Немногим лучше отца оказался и сын диктатора Жан-Клод Дювалье, к которому перешла власть.

Кличка, прилипшая к Жан-Клоду с детства, благозвучностью не отличалась — «Сундук». Чтобы оправдать в глазах окружающих тугоумие и леность своего дитяти в школьные годы, отец его прибег к фальсификации: уменьшил возраст сына на три года.

На фото: В сельских районах Гаити топливо, необходимое для освещений и обогрева жилищ,— дефицит. Своих машин у жителей нет. Вот и приходится отправляться в порт Кап-Аитьен и «заправлять» дорогим бензином привычную тягловую силу — обыкновенных осликов, навьюченных канистрами.

Почувствовав приближение конца, «Папа Док» решил объявить недоросля своим преемником на посту «пожизненного президента» — для этого ему пришлось внести коррективы в конституцию страны: снизить возрастной ценз для кандидата на президентский пост с сорока до двадцати лет. Но тут оказалось, что согласно подделанным некогда бумагам сын не достиг даже этого возраста. Тогда конституцию подправили: вторично.

...Отец увез Ги в город. С помощью живущих там родственников мальчика удалось определить в услужение в семью состоятельных мулатов — к их сыну. Клод, подопечный Ги, оказался старше и намного крупнее его. Ги учил его деревенским играм и водил гулять в местный «кони-айленд» — парк с увеселениями и аттракционами, созданный по американскому образцу. А когда Клода определили в частную французскую школу, Ги дважды в день, прихватив сумку с книгами, сопровождал его.

Он научился извлекать кое-какую выгоду из своей городской жизни. Выполняя поручения в торговой части города, успевал раньше швейцара подскочить к автомобилю, притормозившему у входа в магазин, и услужливо распахивал дверцу. Порой Ги дежурил у светофоров на набережной. И пока горел красный свет, успевал стереть тряпочкой с ветрового стекла соль, оставшуюся от морских брызг. Он старательно закатывал полученные монеты в пояс, чтобы дома их не обнаружила служанка, в комнате у которой ему выделили угол.

Потом у хозяев родился второй ребенок. Маленькое кричащее существо, Только с более светлой кожей, чем у него. Теперь Ги мало спал по ночам. Ему по-прежнему ничего не платили. Питался вместе со служанкой. Донашивал одежду Клода, только вот к ботинкам, как его ни принуждали, привыкнуть не мог.

Хозяйская девочка подрастала, ей подыскали бонну. Клод совсем уже вырос, и Ги стал больше не нужен. Он решил пробираться домой.

...В их хижине жили чужие люди. Сосед сказал Ги, что последние месяцы в деревне свирепствовал голод. Половина жителей вымерла. Нужда погнала крестьянские семьи через границу —в Доминиканскую Республику. Отец Ги снова нанялся сезонным мачетеро на плантации сахарного тростника, а когда мать умерла от голода, увез детей с собой. Куда — никто не знал.

...В день празднования шестидесятичетырехлетия отца многопудовый «Сундук» важно принимал с балкона президентского дворца военный парад. А неделю спустя отец освободил для него кресло «пожизненного» президента»

«Мой отец совершил политическую революцию. Я совершу экономическую. Жан-Клод Дювалье, пожизненный президент Республики Гаити». Такой плакат теперь встречал путешественников в аэропорту Порт-о-Пренса.

...Ги вернулся в Порт-о-Пренс. Ночевал на базарной площади: спал, завернувшись в газеты, на пустых прилавках вместе с другими бродягами. Нанялся разносчиком к торговцу овощами. По двенадцать часов в день таскал лоток по городу, надрывал горло, рекламируя товар.

Потом нанялся в велорикши. Изо всех сил крутил педали, развозя на тележке мешки с сахаром или цементом, лавируя между лимузинами и ярко раскрашенными фургончиками такси.
Ги удалось найти ночлег в прибрежном районе Ла-Салина: хибары из фанеры и картона, зловоние, развороченные тротуары, забитые мусором водостоки. Люди здесь делили кров с крысами. Однажды, возвращаясь в Ла-Салину после тяжелого дня, Ги увидел над кварталом багровое зарево и дым. Городские власти сожгли Ла-Салину и разогнали жителей, чтобы туристы не видели ужасных лачуг. Уже не раз сносили и жгли Ла-Салину, район трущоб, и каждый раз он возрождался из пепла.

Как-то, пробираясь с нагруженной тележкой сквозь уличную толчею, Ги увидел в толпе знакомое лицо. Он узнал родственника, который когда-то рекомендовал Ги в слуги.

В автомастерских для юноши нашлась подсобная работа. Снова подзатыльники, ругань хозяина и старших рабочих. Ночевал он теперь в доме родственника — тесном, с убогой обстановкой. Иногда там собирались молодые рабочие из мастерских, С наступлением темноты света не зажигали, чтобы не привлекать внимания полицейских, разъезжавших ночами по улицам. Ги, притаившись в углу, силился понять, о чем шла речь. Временами ему казалось, что он слышал свои, еще не оформившиеся в слова смутные мысли о тяготах жизни и несправедливости.

...Первым «большим достижением» «Бэби Дока» в экономической области было основание им на острове трехсот весьма доходных предприятий, а именно — домов терпимости для курортников-американцев. Но если отвлечься от этих заведений, от пляжей и кокосовых пальм, то в Гаити ныне, как и при Дювалье-старшем, чрезвычайно низкий доход на душу населения, вопиющий уровень неграмотности — 90 процентов, очень невысокая продолжительность жизни — 47 лет. И рекордная в Центральной Америке детская смертность— 147 на каждую тысячу новорожденных. По саркастическому определению экономистов, единственное «преимущество» Гаити — это баснословно дешевый труд. Средний уровень зарплаты здесь — 1 доллар 30 центов в день.

Обычная для Гаити картина: хижина в одну комнату, многодетная семья — мать и семеро детей ведут хозяйство, отец на заработках...О чудовищных поборах с населения Гаити при жизни «Папы Дока» в странах Карибского бассейна ходили легенды. «Бэби Доку» удалось превзойти отца. Налогами обложили даже... стихийные бедствия. Дважды в год, после весенних и осенних дождей, правительство собирало с гаитян и живущих в стране иностранцев пожертвования на ликвидацию последствий наводнений. Правда, гаитяне как-то не ощущали реальной пользы от этих пожертвований. Деньги таяли, словно дождевые облака после грозы. Миллионные суммы были собраны на восстановление моста через реку в Порт-о-Пренсе, а стоимость работ, по подсчетам специалистов, не превысила и пятидесяти тысяч долларов... Куда делись 10 миллионов долларов, миновавшие государственную казну, гадать не приходится...

Как-то днем в мастерскую, где работал Ги, ворвались вооруженные полицейские. Они стремительно обежали все помещения, оставив стражу у дверей. Тыча дулами пистолетов в спины людей, погнали нескольких рабочих к выходу. Хлопнули дверцы фургона. Больше эти люди в мастерскую не вернулись...

Несколько раз по поручению дяди и его друзей Ги расклеивал ночью на стенах маленькие серые листочки с отпечатанным в типографии текстом. Он не знал, что в них говорилось: читать Ги по-прежнему не умел. Однажды он попал в облаву. В полицейском участке всех арестованных зверски избили, но улик, подтверждавших антигосударственную деятельность, не нашли. И выпустили.

В тайных собраниях рабочих Ги участвовал как равный.

Арестовали дядю. Кто-то донес, что он коммунист. Лишь несколько месяцев спустя родственники узнали, что он брошен в центральную тюрьму форт-Диманш.

Собрания в доме, где жил Ги, прекратились. Тогда юноша разыскал товарищей дяди и сказал, что хотел бы сотрудничать с ними.

У входа в мастерские, так же как возле большинства промышленных предприятий города, теперь постоянно дежурили полицейские наряды. И все же стачки и забастовки вспыхивали одна за другой. Доходили сведения о крестьянских мятежах, об убитых и исчезнувших без следа людях.

Уже через несколько месяцев после ареста дяди к Ги пришел человек — изможденный, со следами пыток на лице и руках. Он не назвался, сказал лишь, что до ареста работал инженером. В Форт-Диманше он встретил дядю. Много дней провели они в одной камере три на три метра — они двое и еще 21 человек.

— Камера никогда не проветривалась и не дезинфицировалась. Спали по очереди,— рассказывал инженер.— Мы жили среди клопов и блох, страдали от малярии. Заключенные по очереди выносили парашу. И если узник, ослабевший от болезни и голода, не мог удержать ее и ронял, на него обрушивался град ударов, а собирать содержимое параши он был обязан руками. Нам не давили ни туалетной бумаги, ни мыла. Воды не было. Заключенные в Форт-Диманше никогда не моются.

Каждый узник получает ежедневно по 20 граммов хлеба, горсть риса, варево из полусырых макарон — его и супом-то нельзя назвать. Люди едят на полу, в спешке, потому что, едва вручив миску, тюремщик тут же забирает ее назад. Рацион воды — два стакана в день.

В этих условиях распространяются болезни: туберкулёз легких, авитаминоз, дизентерия, расстройства психики. Лекарства отсутствуют. Поэтому почти все заболевшие узники умирают, не выдержав в Форт-Диманше и года. Не вынес ужасов заключения и дядя Ги.

Он страдал от приступов лихорадки и попросил таблетку хинина.

— Лекарства стоят дороже, чем такие ничтожества, как вы,— ответил тюремщик.

— Я умру, если мне не дадут лекарства,— сказал дядя.

— Мы никому здесь не запрещаем умирать! — заявил надзиратель и вышел.

Через час дядя умер...

Семья дяди решила тайно покинуть Гаити. Говорили, что число эмигрантов уже превысило миллион. Отчаявшиеся люди бежали из страны, Многие гибли в море: неустойчивые лодчонки, в которые набивались целые семьи, не выдерживали ударов ветра и волн.

Суденышко, где было с полсотни гаитян, в их числе и родственники Ги, бурей выбросило на флоридский берег. Сам Ги остался в стране. У него появилась ясная цель в жизни: бороться за свержение диктатуры. Он стал членом организации «Молодежь Объединенной партии гаитянских коммунистов». За это грозила смертная казнь. Или просто смерть. Исчезновение... Теперь Ги Лемуан часто сам выступал на тайных собраниях молодых рабочих Порт-о-Пренса: рассказывал о своей судьбе, о бесправии, царящем в стране, призывал к забастовкам. Помогал распространять марксистскую литературу и сам учился читать.

...Однажды, возвращаясь поздно ночью после собрания, Ги неслышно скользнул в знакомую улицу. В нескольких шагах от двери его дома от колонны навеса отделились две тени. Чернота ночи скрыла лица «тонтон-макутов», преградивших ему дорогу. Лишь отблеск далекой луны лег на длинный ствол кольта...

И. Хуземи

Просмотров: 5042