Неистребимый флагарт

01 декабря 1983 года, 00:00

Неистребимый флагартНочь. На море тишина. Шум судового двигателя при полных оборотах, казалось, грохочет подобно грому. При самом входе в Цемесскую бухту капитан-лейтенант Терновский положил руку на плечо командира «Скумбрии». Главный старшина Жолудов без слов понял и отзвонил телеграфом в машину «стоп». Сразу же в тишине ночи возникло чувство тревоги, будто на бывшую рыболовную шхуну, ставшую волей судьбы боевым кораблем, уже навели свои орудия вражеские артиллеристы и теперь ждут только команды открыть огонь.

«Скумбрия» легла в дрейф. Главстаршина Жолудов сосредоточенно всматривается в окружающую обстановку и даже видит какие-то одному ему ведомые ориентиры. Для него очень важно точно знать свое место. Похоже, что гитлеровцы чувствуют себя спокойно — на переднем крае у Новороссийского цементного завода не видно вспышек осветительных ракет. А может, они как раз выжидают, чтобы русский корабль подошел поближе, а затем ударить по нему наверняка из всех видов оружия?

Мучительно долго тянется время. Капитан-лейтенант Терновский то и дело поглядывает на часы, стрелки будто бы нарисованы и не собираются трогаться с места. Тишина, очень неприятная тишина, таит неизвестность. Чем она станет через несколько минут? Лишь о скулы небольшого судна изредка легкими всплесками бьется волна. Терновский поднес часы к уху — они стучат как ни в чем не бывало. Он повернулся на мостике и тихо скомандовал:
— Расчехлить пусковые установки!
— Установки к стрельбе готовы! — через минуту ответил ему из темноты сдержанный голос старшины первой статьи Кузнецова.
— Собрать сюда комендоров для инструктажа.

Комендоры-ракетчики быстро собрались на палубе. Им все знакомо до мелочей, но лишний раз напомнить не мешает. После пятиминутной беседы разошлись по местам. Проверили натяжки, чтобы залп с носовой и кормовой установок получился одновременным. «Скумбрия», несмотря на свой безобидный вид — ни одной пушки на палубе, буквально нафарширована реактивными снарядами — эрэсами. Легкий рывок за стартовые фалы, и с борта «Скумбрии» на противника вылетят сразу девяносто шесть ракет. По своей мощи это шесть армейских боевых машин с «катюшами». В трюме ракет еще на четыре залпа. Так что комендорам предстоит горячая работенка: в полной темноте перегрузка реактивных снарядов из трюмов на направляющие.

Сквозь мерные всплески волн стало прослушиваться низкое гудение. Вскоре гудение усилилось, и неподалеку от «Скумбрии» прошли на подводном выхлопе торпедные катера-дымзавесчики. Вдруг совсем близко, усиленный мегафоном, раздался голос командира отряда высадки капитан-лейтенанта Сипягина:
— На «Скумбрии»?
— Есть на «Скумбрии»!
— Следуйте в свою точку! Идем на высадку.

Ночная тьма поглотила бесследно катера, и тут темноту стали рвать клочьями вспышки залпов береговых батарей. Сначала у самого среза воды, потом дальше на берегу поднялись мутно-бурые огненные вспышки, стали уходить все дальше и дальше к Станичке.

На прибрежной части мыса, что по соседству с рыбозаводом, прошивая темноту синеватыми пунктирами трасс, затрещали гитлеровские пулеметы, захлопала вражеская автоматическая пушка, выплевывая к месту высадки трассирующие снаряды. Время действовать! Видны цели, которые нужно накрыть. Этот мыс наиболее укрепленный и опасный участок гитлеровской обороны. Огневые точки упрятаны в бетон.

«Парадным» ходом в восемь узлов «Скумбрия» двинулась в точку залпа. Командир шхуны сам встал за штурвал. Вот корабль повернулся к цели нужным бортом. Короткая команда Терновского: «Залп!» — и с направляющих с характерным визгом сорвались первые девяносто шесть ракет. На короткое время шхуну заволокло дымом. Но вот «Скумбрия» выползла из собственной дымовой полосы, и люди увидели, как мыс Любви и участок суши вправо от него покрылись целым лесом огненных столбов. На побережье все чаще и чаще стали вспыхивать пожары.

Залп «Скумбрии» был сигналом для катеров, оснащенных эрэсами.
Вдруг на западном молу вспыхнула бело-голубая шпага вражеского прожектора. К нему сразу протянулись пулеметные трассы с катеров: но цель слишком далеко. Не достать.

Старшина первой статьи Кузнецов доложил:
— Товарищ капитан-лейтенант! Готовы ко второму залпу!

Жолудов по команде Терновского ставит судно бортом к берегу, откуда несутся голубоватые очереди крупнокалиберных пулеметов навстречу нашему десанту. И новые огненные столбы от взрывов эрэсов встали на самом мощном участке гитлеровской обороны.

Сразу замолчали пулеметные точки, а главное, поперхнулась автоматическая пушка, больше всего досаждавшая десантникам.
Мимо «Скумбрии» прошли вторым эшелоном катера с десантом майора Цезаря Куликова. С мостика «Скумбрии» было хорошо видно, как на берегу у Станички начал разгораться ожесточенный бой.

Терновский всматривается в берег, ищет, куда бы положить эрэсы третьего залпа. Увлекшись картиной боя, он обнаружил, что они проскочили несколько дальше намеченного. Но вот с берега донесся залп крупнокалиберных минометов.

Рядом со «Скумбрией» с воем разорвалась одна мина, потом другая... Осколки обдали палубу, зазвенели в металле корабля, врезались в дерево. Терновский себя корит: «Увлеклись! Слишком близко подошли». «Скумбрия» развернулась и только было пошла полным ходом, как ее вновь накрыл огонь батареи минометов. Тяжело ранило в руку старшину первой статьи Кузнецова, ранило и его трех подопечных комендоров. Превозмогая боль, они еще яростнее взялись за подачу эрэсов из трюмов для перезарядки направляющих. Внезапно «Скумбрия» потеряла ход. И тут, словно бульдог мертвой хваткой, вцепился в нее прожектор, облегчая наводку вражеским минометчикам. Снова разрывы мин вокруг утлого кораблика. Терновский провел рукой по виску: «Кровь. Не до перевязки...» Подложил под шлем носовой платок и сам взялся за пусковые фалы. Где эта чертова минометная батарея? На берегу творится такое, что не сразу разберешь.

Из темноты командиру «Скумбрии» доложили: «Пробит маслопровод». Теперь Георгию Терновскому стало ясно, почему «Скумбрия» вдруг остановилась. Мотористы в кромешной тьме сумели быстро справиться с повреждением, и двигатель судна снова застучал, возвращая ему ход.

Вот они, злополучные батареи! На восточной стороне Станички. Четвертый залп эрэсами, и на месте батарей — сплошное пламя. И пятый туда же. Больше по «Скумбрии» никто не стрелял. Терновский сорвал с себя шлем: несмотря на февральскую ночь, ему было жарко. Стало ломить голову, но сознание затопила радость от хорошо выполненного задания.

Дело в том, что об участии «Скумбрии» в поддержке десанта вначале никто из штабных работников и не помышлял. Но за двое суток до начала высадки десанта выяснилось, что наиболее эффективно действующая четырехорудийная батарея старшего лейтенанта Ивана Зубкова по решению командования перенацелена для стрельбы в районе Южной Озерейки, где предполагалось высадить основной десант. В самый последний момент флагманский артиллерист базы капитан-лейтенант Терновский предложил вооружить рыболовный сейнер реактивными снарядами. К инициативе офицера некоторые отнеслись с недоверием.

Капитан-лейтенанта поддержал заместитель командира базы контр-адмирал Сергей Георгиевич Горшков. Он сразу понял, что за ракетным оружием на кораблях большое будущее. Именно контр-адмирал Горшков отдал распоряжение, чтобы Терновскому было предоставлено все необходимое для переоборудования рыболовного судна в ракетоносец...

После высадки десанта Цезарь Куников писал командиру высадки капитан-лейтенанту Николаю Ивановичу Сипягину: «Ну и додумался же флагарт Терновский. Здорово помог нам! Доложите Горшкову и Холостякову... Такое нововведение в морском десанте будет всегда иметь успех. Прошу особо отметить мастерство придуманной стрельбы РС-ми. Били как раз куда надо... Поддержите меня и мое ходатайство. Надо наградить этого неутомимого, рьяного новатора, настойчивого смелого артиллериста. Он сам пошел, явно рискуя, и преуспел...»

Фронтовая биография флагарта Терновского началась с обороны Одессы, когда в самые тяжелые дни для города его назначили командиром батальона в полк морской пехоты. А закончил войну он на Дальнем Востоке.

Летом 1945 года Терновского, уже в звании капитана 3-го ранга, назначили на должность флагманского артиллериста дивизиона сторожевых кораблей Тихоокеанского флота.

14 августа эсминец ЭК-2 и тральщик ТЩ-278 подошли к пирсу корейского порта Сейсин. В порт были высажены десантники — морские пехотинцы. Накануне в южной части города завязал бой отряд разведчиков под командованием Героя Советского Союза старшего лейтенанта Виктора Николаевича Леонова с превосходящими силами японцев. Именно эта схватка разведчиков способствовала тому, что японцы были дезориентированы и не обратили внимания на порт, где произошла высадка. Морские пехотинцы успели быстро захватить восточную часть Сейсина, судоремонтный завод, железнодорожную станцию и соединиться с разведчиками. Был полдень, когда японцы подтянули бронепоезд и ввели в бой свежие силы: два батальона курсантов пехотного училища. На отдельных участках создалось критическое положение.

Два боевых корабля могли бы оказать существенную помощь своим, но вот беда: комендоры не видят цели. Флагарт Терновский обратился к комдиву:
— Нужно прорваться вон на ту сопку, господствующую над местностью, и разместить там корректировочный пост.
— Кто будет командиром группы? — задал вопрос капитан 3-го ранга Михаил Беспалов.
— Как кто? Конечно же, я! Одно только попрошу: дайте мне группу матросов для прикрытия.

Вскоре добровольцы уже построились на баке корабля.
Вдруг на левом фланге Терновский заметил лишнего десантника, небольшого роста краснофлотца:
— Товарищ Моисеенко, вас в списке нет. Почему стоите здесь?
Краснофлотец буквально взмолился:
— Очень вас прошу, возьмите меня в десант. Я не подведу...

Терновский знал, что Владимира Моисеенко подростком эвакуировали из осажденного Ленинграда. Флот стал для юноши всем. Знал, что в первом же бою он показал себя бесстрашным воином. От напряжения губы Владимира слегка дрожали. Терновский сделал утвердительный жест рукой:
— Добро! Оставайтесь.

Еще на корабле Терновский отметил для себя высоту на мысе Колокольцева, к ней-то и лежал теперь путь маленького отряда. Морякам пришлось идти с боем. Продвижению мешали разрывы вражеских снарядов и мин, постреливали и снайперы. За эту сопку уже вели бой морские пехотинцы. К ним на соединение и шла группа Терновского.

У подножия одной из сопок разгорелся особенно ожесточенный бой. Морские пехотинцы попытались было овладеть ею штурмом с ходу, но японцы, упорно обороняясь, открыли жесточайший огонь. Пришлось залечь. Что делать? Лежать — дело нехитрое. Время идет. Терновский решил обойти высоту справа и атаковать ее с тыла. Но японцы, похоже, это предусмотрели заранее: десант наткнулся на два хорошо замаскированных дзота. Необходимо было уничтожить эти дзоты. Требовался ловкий и сметливый воин. На глаза Терновскому попался Моисеенко, еще раньше флагарт видел, как тот ловко пользовался рельефом местности при движении отряда.

— Володя! Возьмите с собой побольше гранат и постарайтесь зайти к дзотам сзади по тому оврагу. Мы же отсюда будем отвлекать внимание японцев.
— Есть! — коротко отозвался Моисеенко и исчез в зарослях кустарника.

Владимир Моисеенко, ловко используя неприметные со стороны лощины, пробирался к вершине сопки. Сопка сильно содрогалась, словно живая, от работающего оружия противника. Совершенно неожиданно краснофлотец увидел недалеко внизу, у горного ручья, замаскированный склад боеприпасов, от которого все время отходили с ношей. Это заставило Владимира призадуматься: у него одно задание, а тут получается совсем другое... Решение пришло быстро: нужно рвать склад, тогда и дзоты долго не продержатся. Пока он соображал, как быть, руки уже машинально приготовили связку гранат... Пущенная меткой рукой, она упала на территорию склада. Один небольшой взрыв, и сразу за ним другой, мощный, от которого закачалась сопка,— это сдетонировал боезапас. Дымом заволокло всю сопку. Японцы были в панике. Тогда Владимир спокойно опустил оставшиеся гранаты в амбразуры дзотов. Наступила тишина.
— Вперед! — поднялся с пистолетом капитан 3-го ранга Терновский.

Короткий бросок, и моряки почти у самой вершины. Но тут теперь уже совсем из другого дзота заговорил вражеский пулемет. Десантники залегли, в сторону дзота полетели гранаты. Моряки снова поднялись в атаку.

Очередное препятствие: вражеская батарея. Терновский по радио связался с кораблями и попросил открыть огонь.
— Дайте по вершине сопки двенадцать залпов. Двенадцать залпов! Как поняли? — запросил связист.

Через несколько минут над головами десантников, укрывшихся среди камней, засвистели осколки. После десятого залпа моряки поднялись группами в атаку и стали занимать одну позицию за другой. А перед самой вершиной сцепились с противником в свирепой флотской рукопашной. Дважды моряки откатывались, но вот наконец вершина взята. На вершине оказалось много трофейных гранат, существенно пополнивших оскудевший арсенал десантников.

С высоты завоеванной сопки был хорошо виден весь город, порт и районы. Там бой продолжался. Вот здесь-то капитан 3-го ранга Терновский показал свое искусство корректировщика: корабельная артиллерия стала накрывать огненным ковром одну за другой позиции японцев, самые их важные военные объекты.

В горячке боя Терновский не сразу обнаружил, что по ноге струится кровь. Только по настойчивому требованию санитара он позволил себя перевязать, а сам продолжал заниматься корректировкой корабельного огня.

Японцы довольно быстро сообразили, почему русские стали стрелять столь метко, и, собрав подкрепления, усилили нажим на флотский десант, засевший на вершине сопки.
Терновский подозвал к себе Моисеенко:
— Возьмите побольше гранат и старайтесь потихоньку зайти японцам в тыл и там хорошенько поработать, отвлечь их. Японцы не сразу разберутся, что к чему, а там и наши подойдут...

Корректировочный пост на сопке продолжал свою работу. На корабли шли сигналы, управляющие корабельной артиллерией. Сначала — передаваемые по радио, а потом и светом.

Когда краснофлотец Моисеенко вернулся после выполнения задания, он узнал, что флагманский артиллерист контужен от близкого разрыва снаряда. Защитников сопки становилось все меньше и меньше. Моисеенко принял командование на себя.

С заходом солнца наступило некоторое затишье. Правда, оно было на руку лишь противнику, поскольку он имел возможность усилить свои поредевшие части подкреплением и поднакопить силы для организации решительного наступления. Моряки на сопке могли рассчитывать лишь на свои силы. В строю оставалось только семнадцать человек.

И вот, когда японцы окружили вершину сопки, ее защитники дали клятву: стоять насмерть... А Моисеенко на блокнотном листке заканчивал свою клятву словами: «К сему Моисеенко Владимир Григорьевич писал и отстреливался».
Всю ночь моряки работали, укрепляя свою оборону.

Утром противник снова пошел в атаку. Но все его двенадцать попыток оказались тщетными. Четырежды моряки выходили в штыковую контратаку. Это случалось тогда, когда стали кончаться патроны и гранаты... Наступил момент, и самураи поднялись на вершину сопки. У Моисеенко шальной пулей разбило приклад винтовки. Последняя граната полетела под ноги врагов и почему-то не разорвалась. Перед краснофлотцем возникла фигура вражеского офицера, который что-то по-своему гортанно кричал и размахивал самурайским мечом. «Конец!» — пронеслось в голове, и эта мысль чуть не парализовала все тело. Вдруг в какую-то долю секунды Владимир, резко сгруппировавшись, бросился под ноги офицеру, который уже занес меч над его головой. Перед глазами замелькало море, небо, склон близко стоящей сопки, и тут Владимир сообразил, что жив и просто катится под уклон сопки. Когда же он разобрался в обстановке, то увидел, как самураи отчаянно драпали от густых цепей морских пехотинцев, перешедших повсеместно в наступление. Это было 17 августа 1945 года. А на следующий день капитан 3-го ранга Терновский писал представление командованию: «...За личное геройство, проявленное в бою, матрос Моисеенко Владимир Григорьевич достоин присвоения звания Героя Советского Союза».

Вскоре Владимир Моисеенко стал самым молодым героем на Тихоокеанском флоте. Ему было всего 19 лет.
Не осталось незамеченным и мужество капитана 3-го ранга Терновского. Ему также было присвоено звание Героя Советского Союза. Звание Героя оба получили одновременно.

После войны Георгий Владимирович Терновский закончил Военно-морскую академию, потом Академию Генерального штаба. Написал несколько книг, работал над диссертацией. Завершить свои замыслы не успел... Уже много лет спустя после войны сказались ранения и контузии.

И еще одно событие в жизни флота связано с именем Терновского. Кортик — короткий узкий прямой кинжал — традиционное оружие флотских офицеров. На бронзовой оправе искусно выгравирован парусный клипер, стремительно несущийся под всеми парусами. Осенью 1938 года в нашей стране проводился конкурс по оформлению вводимых тогда морских кортиков, и первое место занял эскиз Георгия Терновского. Теперь у каждого флотского офицера есть память о флагманском артиллеристе.

А. Григорьев, капитан 2-го ранга

Просмотров: 7520