Сахарница океана

01 мая 1981 года, 00:00

Сахарница океана

Господа в цилиндрах

Завтрашний день — это начало конца Маврикия,— донесся до меня обрывок разговора.— Получив пресловутую независимость, мы потеряем английские рынки, а приобретем лишь новые проблемы.

— Кто эти люди? — спросил я знакомого.

— Тот, кто ораторствует громче всех,— Лябурдене, потомок первого губернатора острова, заложившего на Маврикии сахарные плантации. А рядом с ним Маруссен, Дювель, Гэнбо, Рамфоль — сахарные короли Маврикия. Они, как и большинство господ во фраках,— потомки первых поселенцев. На нашем островке каждому из них принадлежит примерно по две тысячи акров, а вместе — больше половины земель Маврикия. Они главные противники профсоюзов, независимости и новых порядков.

Дело происходило в марте 1968 года, когда остров Маврикий, самая маленькая, самая старая и самая густонаселенная колония Англии в Восточной Африке, готовился к провозглашению независимости. Церемония должна была состояться завтра, а сегодня премьер-министр острова Севусагур Рамгулам устроил прием для журналистов.

В тот вечер было много разговоров: и о том, что ожидает остров в самом ближайшем будущем, и о «либеральном социализме», который собиралась строить на Маврикии лейбористская партия во главе с Рамгуламом. А на следующий день богатая перипетиями история острова ожила на дорогах Маврикия. Готовясь к торжествам, члены молодежной лиги превратили десяток грузовиков в сцены на колесах, где разыгрывали пантомимы из прошлого острова. Они проехали по всему Маврикию, а потом, поколесив по улицам, столицы Порт-Луи, двинулись на Марсово поле. Здесь была назначена церемония спуска английского флага и провозглашения независимости Маврикия.

Заглушая многоголосый шум, голос диктора объявил о начале торжеств: «Мы познакомим вас с историей Маврикия. Этот далекий остров всегда разделял судьбы человечества, то, что происходило в мировых столицах, эхом отзывалось здесь. Пока Европа пребывала во мраке средневековья, остров был необитаем.

Но в Европе начали строить корабли, мореплавание возвысило Португалию, и в 1507 году Педру ди Машкареньяш первым из европейцев увидел этот остров и его океанских соседей — Родригес и Реюньон. В честь своего первооткрывателя острова эти до сих пор называются Маскаренскими».

Под звуки бравурной мелодии на площадь въехал грузовик, декорированный под португальскую галеру.

Следующая пантомима была посвящена голландской эпохе в жизни Маврикия. В 1598 году адмирал Варвик захватил его, а в 1658 году на все еще необитаемом острове появились первые голландские поселенцы, назвавшие его Маврикием в честь штатгальтера Нидерландов принца Маурициуса. Если верить разыгранной сценке, голландцы жили охотой, примитивным земледелием и вели войну не на жизнь, а на смерть с крысами, завезенными их предшественниками. «Крысы победили, и в 1710 году, спасаясь от нашествия грызунов, голландцы бежали с острова»,— вещал голос из микрофона.

Маврикий вновь остался без хозяина, чем в 1715 году воспользовались французы. Они переименовали Маврикий в Иль-де-Франс — Французский остров.

Собравшаяся на ипподроме толпа гудит, когда въезжает грузовик, на котором установлена виселица с рабами. Женщины, истекающие кровью под плетью надсмотрщика, еле держащиеся на ногах африканские дети. С превращением острова во французскую колонию связаны страшные времена торговли «живым товаром». Первый губернатор острова Лябурдене (с потомком которого мы уже познакомились) приказывает доставить сюда рабов из Мозамбика, с Золотого Берега, Мадагаскара. Их руками построены города и дороги, разбиты первые плантации сахарного тростника и индигоносов.

В эпоху наполеоновских войн английская эскадра захватила соседний Родригес. Вскоре весь Маскаренский архипелаг становится собственностью Англии. Лондон возвращает острову имя Маврикий. Появление первых законтрактованных индийских рабочих, заменивших англичанам африканских рабов,— тема следующей сценки.

Пытаясь перекричать громкоговоритель, в ложу для прессы ворвался запыхавшийся чиновник министерства информации.

— Важная новость! Великая новость! — говорил он, раздавая журналистам свежие, пахнущие краской листы. На них текст подписанного за час до провозглашения независимости «Англо-маврикийского соглашения о взаимной обороне и помощи».

В соответствии с ним Англия получила право пользоваться военно-морскими и воздушными объектами Маврикия. До предоставления независимости в состав «коронной колонии» Маврикий входили также архипелаги Каргадос-Карахос, Агалега и Чагос. В Чагос входит атолл Диего-Гарсия. Независимому Маврикию колонизаторы их не оставили, включив в состав так называемой «Британской территории Индийского океана», остающейся под властью Лондона. Англия и Соединенные Штаты собирались создать там военно-морскую и военно-воздушную базы. Кроме того, Соединенным Штатам предоставлено право иметь на островах станцию слежения за спутниками и важный стратегический узел телекоммуникаций.

Ровно в полдень губернатор острова Д. Рене в парадном мундире, при орденах и в огромной треуголке опустил британский флаг и стал по стойке «смирно» при звуках британского гимна. Затем Севусагур Рамгулам поднял красно-сине-желто-зеленый флаг независимого Маврикия.

Раскаты пушек, выстроившихся вдоль набережной Порт-Луи, слились с восторженным гулом толпы, когда премьер-министр объявил, что с 12 марта 1968 года, после ста пятидесяти восьми лет английского правления, Маврикий обретает свободу, становится тридцать девятым независимым государством Африки. В своей речи он не строил воздушных замков и не обещал, что с сегодняшнего дня населению острова одним махом удастся решить все проблемы. Однако независимость — главное условие их решения.

Горе сахарное

Следующее утро независимости Маврикия встретило меня в пути.

Сегодня выходной, но на сахарных плантациях вряд ли затихла работа. А именно с сахара надо начинать понимать Маврикий. Поначалу мы съездим на ближайшие плантации, в Бо-Бассин, объяснили мне спутники.

Для тех, кто хочет увидеть на Маврикии девственные тропики, заросли диковинных деревьев, первобытных островитян, поездка — сущее разочарование. На острове живет почти миллион человек. Это один из наиболее густонаселенных сельскохозяйственных районов земного шара. Само собой, что от первозданной природы почти ничего не осталось.

Солнце, прорвавшее наконец свинцовые тучи, не вызвало веселого щебета птиц, не пробудило насекомых. Лишь стали ярче и без того яркие краски: золотые пляжи, маячащие на горизонте фиолетовые горы, придорожные пунцовые акации и лиловые бугенвиллеи. За их живыми стенами прячутся дома крестьян.

Изолированный от материков остров не отличался разнообразием флоры и фауны. Но зато существовавшие на нем виды животных и растений поражали обилием. По свидетельству первых голландцев, долины острова кишели крупными бескрылыми птицами дронтами, весившими до пятнадцати килограммов. Незнакомые с человеком, они подпускали колонистов вплотную, и люди убивали их палками. За доверчивость и беззащитность, стоившие птицам жизни, их прозвали «додо» — «глупец». К концу голландского периода дронт был истреблен как вид. Сейчас о его облике можно судить лишь по чучелу, выставленному в столичном музее, да по огромным клювам, которые маврикийские мальчишки еще находят в горах и сбывают туристам. Примерно та же судьба постигла других здешних пернатых.

Однако вскоре природа отомстила людям. Когда сахарные плантации начали разрастаться, вместе с ними начали плодиться и вредители тростника. Сахарная вошь и красная саранча не раз уничтожали на корню чуть ли не весь урожай, вызывая голод и разорение. И тогда кто-то вспомнил о существовании в Индии прожорливого и плодовитого индийского дрозда, питающегося этими вредителями. Сейчас импортированный дрозд стал чуть ли не самым распространенным представителем фауны острова. Он безголос, а от избытка пищи постепенно теряет потребность летать.

Сахар, сахар, горький сахар Маврикия... Ему подчинена вся жизнь острова. Под плантациями занято сорок пять процентов общей площади острова, больше девяноста процентов возделываемых земель.

«Сахарница Европы», Маврикий — классический пример колониального монокультурного хозяйства.

Узкая тропа, отходящая от главной дороги, извивается среди высоченных — метра в четыре — тростниковых стеблей. Тростник колышется в такт океанскому бризу. Мы вышли к прогалине, где обнаженные по пояс индийцы тяжелыми кирками дробили черные валуны.

— Пока дел не так уж много,— говорит пожилой рабочий.— Расчищаем плантации, перетаскиваем камни,— он кивнул в сторону нагромождения базальтовых глыб.— Не думайте, что природа создала Маврикий ровненьким и гладким, специально под тростниковые плантации. Тут камень на камне лежал. Убираем самые большие валуны — отнимают место у тростника. Камни поменьше не трогаем. Они держат почву во время ливней, сохраняют влагу. Иногда владельцы заставляют дробить вон те здоровые глыбы и растаскивать их по плантации. Работенка такая — не отдохнешь...

Подходит еще один индиец. Бросает заступ, жадно приникает к фляге с водой. Потом вступает в разговор:

— Вот бы посмотрели, что здесь творится, когда начинается рубка тростника! Мы здесь проводим всю неделю, ночуем в шалашах. На воскресенье, бывает, возвращаемся в семью. Хозяин сам устанавливает норму: каждый за день должен срубить и перенести к месту погрузки две тонны тростника. Рубим вручную, таскаем на своих плечах. А получаем в день рупий шесть-семь — столько, сколько в гостинице стоит ползавтрака. Не подумайте, что я хожу туда перекусить. Жена работала там судомойкой. Но и это неплохой заработок. Рабочий на сахарном заводе получает в день половину того, а женщины на сезонных работах и того меньше. Однако две тонны в день — это не шутка!

Вокруг мало-помалу собралась толпа — обед.

— Хотите посмотреть, что берем из дому на обед? — со всех сторон протягивали кастрюльки.

У одного суп, в котором плавало с десяток фасолин, у другого кукурузная лепешка, у третьего пара картофелин и банан. Видно, сильно накипело на душе, если так, не стесняясь, открывали они чужому человеку свою бедность...

— Случаются дни, когда ни первого, ни второго блюда у нас не бывает. Зато третье есть всегда,— смеется низкорослый чернобородый человек, протягивая сочный кусок зеленого стебля тростника.— Как-никак, а пятнадцать процентов сахара. То, что сахар господствует на острове, предопределено природными условиями. Маврикий лежит на пути сокрушительных тропических циклонов. Почти каждый год в феврале — марте на остров обрушиваются шквалы и ливни. Первые колонисты сажали на Маврикии пряности, французы — кофе, англичане — чай. Все эти культуры могли бы давать здесь прекрасные урожаи, если бы не циклоны. Только гибкие стебли сахарного тростника способны выдержать войну со стихией: пригнутся к земле зеленой волной, будто подчинятся ветру, а как только ураган кончится, вновь выпрямятся.

— Сахар — сокровище острова,— говорят одни маврикийцы.

— Сахар — наш бич,— возражают другие.— Плохо, когда у большой семьи всего один кормилец. А когда один кормилец содержит всю страну — это уж беда.

После праздника

Прошло довольно много лет, я снова на Маврикии. Тогда, за праздничной суетой, чехардой официальных раутов, в первой торопливой поездке, не было возможности спокойно побродить по старинным улочкам его городков, посмотреть достопримечательности.

Порт-Луи — город, носящий имя французского короля Людовика XIV. Чего можно ожидать от столицы государства, в прошлом английской колонии, географически относимого к Африке, но в массе своей заселенного выходцами из Индии? Если город стар, его архитектурный силуэт определяют башни индуистских храмов и минареты мечетей. Если молод — модернистские здания, викторианские особняки, столь любимые детьми Альбиона парки с подстриженными лужайками. И уж обязательно и в том и в другом случае шумная сутолока улиц, яркие базары, экзотические наряды прохожих.

Центр Порт-Луи сохранил облик типично французского городка времен первых колонистов.

Почти все газеты острова выходят на двух языках, причем нередко заметка начинается по-французски, а кончается по-английски. Первая маврикийская газета, именовавшаяся «Извещения, объявления и различные мнения для колоний Иль-де-Франс и Бурбон», вышла в 1773 году. И потому маврикийцы свою прессу считают старейшей в южном полушарии.

На оживленном перекрестке я с удивлением прочитал название улицы: Севастополь-авеню. А рядом Алма-роуд, Инкерман-стрит. Есть на Маврикии и городок Балаклава. Эти названия появились еще в 1854 году, в период Крымской войны.

Позади Дворца правительства ажурное здание театра, на фронтоне которого высечена дата — 1822 год. Говорят, что до него других театров к югу от экватора в Старом Свете опять-таки не существовало.

Припортовую Куинз-стрит не отличишь от «стрит» где-нибудь в Сингапуре или Макао. Здесь уже закрывались магазины и загорались фонарики в лавках, где продавали черные яйца, акульи плавники и ласточкины гнезда. Мелодичный перезвон колокольчиков из буддийской пагоды заглушил гортанный крик муэдзина из громкоговорителя на минарете. Хипповатого вида юнцы предлагали прохожим пустяковые сувениры, зазывали — шепотом — в подвал, где можно «покурить».

Бородатые дородные сикхи в разноцветных чалмах и тщедушные китайцы в полотняных костюмах, красавицы индианки в пестрых сари и завернутые в черные буибуи африканки, креолы в отглаженных сюртуках и метиски в нарочито затертых джинсах...

«Различные человеческие расы на улицах Порт-Луи были самым интересным зрелищем»,— писал еще Ч. Дарвин.

Океанский перекресток, имя которому — Маврикий. Все расы Земли, десятки языков и религий смешались в этом микромире. Нелегко цементировать их в единую нацию. Преодолевать этнические, общинные перегородки, кастовую разобщенность, расовые предрассудки. Вот уж «наследство» осталось от времен рабовладения и колониального прошлого...

Через несколько дней в небольшом индийском ресторанчике я поделился этими мыслями с маврикийскими друзьями Бадри и Девнарайаном. Это они возили меня в первый приезд на сахарную плантацию.

— Что ж,— говорит Бадри,— кое-чего мы добились. На смену кастовым предрассудкам внутри индийской общины острова приходят классовые интересы, не разъединяющие, а объединяющие наших рабочих. На Западе много писали, что в основе противоречий между креольской и индийской общинами на острове, между социал-демократами и лейбористами лежит расовый антагонизм. А ведь на деле конфликт классовый. По-прежнему земля в руках плантаторов-креолов и западные монополии диктуют цены на сахар.

— Действительно, мы становимся независимой нацией,— вступает Девнарайан.— Мы покончили с расизмом. Введено бесплатное образование даже в университете. Стараемся наладить и медицинское обслуживание. Остров объявлен единственной в тропической Африке страной, избавившейся от малярии.

Сахар? Сахар пока главное в нашей экономике. Но и чай сажаем, и апельсины...

Мы, маврикийцы, серьезно считаем наш остров жемчужиной Индийского океана, это не только фраза для туристских проспектов. Но мы хотим, чтобы он не был только «засахаренной жемчужиной». Вы, кстати, знаете, что большую часть искусственных рубинов для швейцарских часов делают у нас?

Но и проблем не сосчитать: безработица, колебания цен на сахар, жилье. С безработицей правительство обещало покончить к 1983 году. Но каждый ураган оставляет тысячи семей без крова. Десять тысяч дешевых домиков строим для бездомных.

Однако самое для нас важное сейчас — проблема «илуа».

«Илуа» от французского «иль» — «остров» — значит «островитяне». На Маврикии называют так бывших жителей атолла Диего-Гарсия, которых изгнали с родной земли.

Атолл, крупица каменистой земли в архипелаге Чагос, длиной в шестьдесят километров, а шириной всего в четыреста метров, всегда принадлежал Маврикию. На основе того самого договора, копии которого раздавали нам в ложе для прессы, Англия отторгла архипелаг от Маврикия, а затем сдала в аренду США под военную базу. Как писал журнал «Тайм», база «...будет служить ключевым звеном в растущем военном присутствии Америки в этом регионе».

Восемьсот семей илуа вывезли на Маврикий, и без того уже перенаселенный. Здесь им не нашлось ни места, ни работы. Некоторые подались на второй по величине остров — Родригес, а кое-кто на Сейшелы.

Правительство Маврикия потребовало возвращения Диего-Гарсии, и его поддержали Организация африканского единства, Советский Союз и Индия. Но ни в Лондоне, ни в Вашингтоне премьер-министру Рамгуламу даже не ответили.

А на самом Маврикии нашлись деятели, которые выступили против воссоединения. Гаэтан Дюваль, например, лидер социал-демократической партии, один из тех господ во фраках и цилиндрах, что я видел в первый свой приезд на Маврикий.

...Кокосовые плантации на Диего-Гарсии заброшены, часть из них выкорчевана.

Восемьсот семей островитян готовы взяться за любую работу, чтобы восстановить свои дома, свои плантации. Но с базы Диего-Гарсия идут другие вести: в январе 1981 года расширена посадочная полоса, бульдозеры срезали остатки кокосовых плантаций, забетонированы под новые военные объекты каменистые площадки бывшей территории государства Маврикий...

С. Кулик

Просмотров: 6545