Чистая вода Балтики

01 декабря 1983 года, 00:00

Грустное сообщение довелось мне прочитать недавно: в балтийском проливе Каттегат пала крепость, которая за долгий свой век выдержала не один штурм, пережила первую и вторую мировые войны, и вот на тебе — пала. Причем не от бронированного удара, а «благодаря» домашним хозяйкам и коммунальным службам.

Не первый год сливаются поблизости от крепости жидкие отходы, а в их составе — и современные химические моющие средства. Они-то и сделали свое дело, разъели глинистый пласт, на котором прежде незыблемо стояла крепость. Мощный фундамент превратился в жижу, пополз — и крепостной стены как не бывало...

Чистая вода БалтикиПахари моря

Балтику закрывал плотнейший туман, а мы продолжали идти под уверенный гул машин, с нудной методичностью издавая басовитые звуки сирены, казалось, необъяснимые в век радиолокации и навигационных спутников. Однако без туманных сигналов нельзя: вдруг напорешься на кого-нибудь в этом густонаселенном море.

И впрямь, стоило туману рассеяться, как мы увидели слева по борту небольшое судно, которое уверенно шло нашим же курсом, бешено вращая при этом своей маленькой радарной антенной. А справа полз неповоротливый сухогруз весьма солидной комплекции. Уж он-то курс мгновенно не изменит — инерция не позволит. Потому и шел неторопливо, спокойно, всем своим видом показывая: дорога — моя!

И приятно было видеть, что Балтика, как мощная водная магистраль, живет и напряженно работает. Она несет сейчас едва ли не десятую часть всех морских грузов в мире, а ведь ее доля в площади мировой акватории, можно сказать, ничтожна. За последние десятилетия транспортная нагрузка Балтики увеличилась вдвое. И имеет явную тенденцию расти.

Посматривая с мостика на чистую воду цвета датского фарфора, цвета, не передаваемого никакими словами, я возвращался мысленно к Балтике военных лет...

Работающая Балтика, мирная Балтика... Мы не знали ее такой в сорок пятом. От тех тяжелых времен у меня в памяти остались почему-то не столько зрительные или слуховые ощущения, сколько обонятельные. Видимо, они оказались сильнее других. Это был запах раскаленных глушителей перегруженных корабельных дизелей, запах нагретой солнцем щебенки и пыли, в которую едва ли не были превращены дома Кенигсберга, Пиллау и других прибалтийских городов. Наконец, это был всеохватывающий сладковатый запах тления.

Здесь в сорок пятом буквально нельзя было развести костра, чтобы высушить свою многострадальную робу и тут же не залечь в грязный песок, услышав выстрелы. Но никто не стрелял: земля была настолько нашпигована боеприпасами, что казалось, стреляет сама.

Тогда у нас не было времени наблюдать, рассуждать. Наши вконец измотанные тральщики-«стотонники» работали на износ, очищая воды Балтики, засоренной минами как никакое другое море в мире. Не случайно моряки называли его «супом с клецками». Море это мелководно и на редкость удобно для постановки мин. Только в Финском заливе их было поставлено семьдесят тысяч. Да и южная Балтика была ими усеяна. Убирать эти «клецки», расчищать дорогу нынешней работающей Балтике довелось и нам, курсантам военно-морского инженерного училища, которые выполняли обязанности мотористов.

А мотористов не хватало, вот и обходились одним моряком там, где нужны были трое. И приходилось порой, подобно цирковому артисту, заниматься эквилибристикой в машинном отделении — прыгать через редукторы от левого дизеля к правому, а от правого к среднему, чтобы выполнить команды машинных телеграфов и обеспечить маневрирование корабля в районе минного поля.

Это был опасный труд «пахарей моря». Целых два года ушло на выполнение первоочередной задачи — очистки гаваней, рейдов и фарватеров. Потом чуть ли не пятилетка ушла на сплошное траление, а затем и повторное придонное, прежде чем моряки смогли доложить: Балтийское море чисто, минная опасность ликвидирована.

Нуждается в особой защите

Трубные звуки туманных сигналов, издаваемые нашим кораблем, напоминали не только о драматическом прошлом Балтики, о былой опасности налететь на плавающую или якорную мину, но и о задачах мирных дней, о цели нашего похода — дружественного визита в соседнюю страну — Швецию. С нею нас связывают давние добрососедские отношения. Наши страны весьма плодотворно сотрудничают в ряде областей, в том числе совместно решают проблемы спасения жизни на море и проблемы обеспечения чистоты вод Балтики. А дело это не из легких, и справиться с ним одному государству, даже такому, как наше, не под силу. Здесь нужны коллективные усилия, и немалые.

В этом году исполнилось десять лет, как была принята Международная конвенция по борьбе с загрязнением моря. И поскольку моря Средиземное, Черное, Красное, Балтийское и Персидский залив были объявлены особыми районами, нуждающимися по своим экологическим условиям в более сильной и всесторонней защите, по этим морям приняты региональные конвенции по охране морской среды.

Балтика в этом отношении уникальна и особенно ранима, она чрезвычайно чувствительна к антропогенным воздействиям — воздействиям человека, его хозяйственной деятельности. Как и другие внутриматериковые моря, она имеет весьма слабую связь с Мировым океаном, и самоочищающая ее способность крайне ограничена. В то же время зависимость от материка у нее очень большая. К ее берегам примыкают семь стран с высокоразвитой промышленностью, транспортом, сельским хозяйством, коммунальными службами. Только в портовых городах этих стран проживает более восьми миллионов человек. В Балтику впадает две с половиной сотни рек и речек. Что несут они нашему общему морю? Справится ли оно с ликвидацией всех тех загрязнений, что в нее попадают,— вопрос немаловажный и, можно сказать, острейший.

Если сравнить Атлантику с ее частью — Балтикой, то получаются разительные цифры, над которыми прежде всерьез не задумывались. Наше маленькое море меньше Атлантики в двести раз по площади и почти в 15 тысяч раз по объему! И если в Мировом океане за последние двадцать лет, по свидетельству специалистов, жизнь сократилась почти наполовину, то какова в этом плане перспектива Балтийского моря?

Есть еще одна существенная особенность Балтики, о которой нельзя забывать: она, можно сказать, впадает в Атлантику, куда несет почти пятьсот кубических километров воды в год. Мысленно закроем проливы и убедимся, что уровень Балтийского моря начнет повышаться на 124 сантиметра в год, тогда как море Средиземное в таких условиях снижало бы свой уровень примерно на метр, поскольку в его районе испаряется больше воды, чем ее туда приносится. Выходит, что Балтика работает как гигантский отстойник, котлован очистного сооружения, в который материк «сливает» свои воды перед тем, как сбросить их в океан.

Во времена не очень давние не задумывались об этом и мы, моряки-балтийцы: ведь нам было запрещено откачивать за борт трюмную воду лишь в гаванях и на рейдах. А в годы войны, если о чем и заботились механики, так только о том, чтобы за кораблем не тащился демаскирующий его масляный след и шлейф дыма.

«Балтику из трюмов мы качали, выжимая из тельняшек пот...» — лихо распевали мы, шагая строем на берегу. Куда качали из трюмов — конечно же, в Балтику. Да и что поделаешь, если речь идет о борьбе за живучесть корабля и жизнь экипажа, когда море врывается в отсеки и грозит сломать переборки, затопить корабль.

Да и в мирное время терпящие бедствие суда гибнут, лишь исчерпав все возможности борьбы за живучесть своими силами и силами тех, кто подоспел по сигналу SOS. Моря и реки сигналов SOS не подают, они гибнут молча. Это забота людей — вовремя заметить, что море в беде, срочно сменить курс, как это предписывается судам, и оказать ему помощь.

Чтобы эта помощь была своевременной и эффективной, необходима добрая воля всех государств, от которых зависит судьба Балтики. И Прибалтийские государства проявили эту добрую волю — подписали две очень важные конвенции. Одна из них, принятая в 1973 году в Гданьске, посвящена вопросам рыболовства и охраны живых ресурсов в Балтийском море и проливах Большой Бельт и Малый Бельт. Важность такого рода соглашения нетрудно понять, если вспомнить, что Балтика дает более двенадцати процентов всей мировой добычи рыбы. Основную часть улова составляют салака, шпроты, треска. Ловятся здесь и другие виды рыб, среди которых и такие высокоценимые, как угорь и лосось.

Кстати, о лососе. До сих пор не отменена Международная конвенция 1885 года о регулировании вылова лосося в бассейне Рейна, хотя в этой реке давно уже нет ни одного живого лосося, как и многих других рыб. Так что регулирование регулированием — пусть оно будет строгим и справедливым, но прежде всего надо обеспечить условия, чтобы воспроизводились, а не вымирали те виды, вылов которых регулируется. На Рейне же этого сделано не было. Бездумное, хищническое хозяйствование с единственной оглядкой — на своекорыстный интерес довело до того, что прекрасная река, воспетая поэтами, превратилась в сточную канаву. И только в 1976 году прирейнские государства договорились о совместной защите реки — подписали соответствующую конвенцию.

Этот маленький экскурс в прошлое богатого когда-то лососем Рейна, думается, поможет понять важность второй конвенции, принятой Прибалтийскими государствами в 1974 году в Хельсинки. Семь Прибалтийских государств — ГДР, Дания, ПНР, СССР, Финляндия, ФРГ и Швеция договорились принимать все меры, чтобы не допускать загрязнения моря с воздуха, по воде или любым другим образом опасными веществами, которые перечислены в специальном списке. Предусмотрены меры по предотвращению загрязнения с суши такими веществами, как ртуть, мышьяк, фосфор, фенол, стойкие пестициды.

Установлено систематическое наблюдение за состоянием морских пространств по единой системе в целях своевременного выявления фактов существенного загрязнения морской среды, определения его источников и организации эффективной борьбы с аварийными разливами нефти и ядовитых веществ. Предусмотрен мониторинг физико-химических и биологических показателей морской среды, четко определены единые методы отбора проб и выполнения анализов.

При таком контроле если какая-нибудь «шальная голова» и «качнет» за борт трюмную воду, перемешанную с топливом или отработанным маслом, то будет рисковать очень многим.

Широкая программа действий по осуществлению предписаний советского водного законодательства и требований, вытекающих из подписанных нашей страной международных конвенций, содержится в принятом Советом Министров СССР постановлении «О мерах по усилению охраны от загрязнения бассейна Балтийского моря».

Как дышится, Балтика?

К морю нельзя относиться плохо, это было бы безнравственно, потому что у человека с ним давняя дружба и даже родство. Не случайно солевой состав Мирового океана и нашей крови, а точнее, процентный состав элементов, в них входящих, потрясающе совпадает. И удивляться тут нечего: вышли мы из моря, это оно породило нас всех, а не только прекрасную Афродиту, как уверяли древние греки.

Но при всем родстве нет на земле и не было двух совершенно одинаковых людей, как нет и двух морей одинаковых. У каждого свои обстоятельства рождения, развития и жизни, свой характер, своя судьба. Прибегнем еще раз к сравнению, но на этот раз двух наших северо-западных морей: Балтийского и Белого. Оба они почти отделены от океана — лишь узкие и мелкие проливы обеспечивают некоторый обмен вод. Обоим морям свойственны малые глубины, сложный рельеф дна, большой материковый сток и в связи с этим малая соленость вод.

Над просторами обоих морей дуют ветры, вызывая штормы, от которых зависит перемещение поверхностных слоев и насыщение их кислородом. Казалось бы, все одинаково! Однако существует между этими двумя родственными морями одно очень важное различие: на Балтике практически нет приливов, а на Белом море они есть. Мощная приливная волна из Баренцева моря дважды в сутки накатывает на берег, переворачивая камни и выбрасывая водоросли, а затем отходит. А в районе Мезенского залива прилив достигает семи метров.

В результате систематического приливного перемешивания глубинные воды Белого моря постоянно освежаются, не говоря уже о слоях поверхностных.

С Балтикой природа обошлась в этом отношении намного суровее: ей для одного обмена вод, особенно глубинных, нужны многие годы. Отсутствие приливов и очень неблагоприятный рельеф дна — ряд котловин, разделенных порогами,— привели к устойчивому расслоению вод по солености и плотности. Этим и объясняется весьма неприятное явление, которое называют стагнацией, что означает застой, в глубинах Балтийского моря. А при застое незаметно и бесшумно происходит самое страшное: перерождение среды, подчас необратимое. Никакой шторм на поверхности уже не доносит до глубин живительного кислорода — наипервейшего условия жизни, и в котловинах начинает скапливаться сероводород. Можно сказать резче: сероводород — это смерть, отсутствие жизни почти во всех ее формах, кроме некоторых бактерий. Так, к примеру, глубоководная часть Черного моря (а там глубины местами превышают два километра) практически мертва. Жизнь существует только в верхних слоях воды и в сравнительно мелководных районах.

В наиболее глубоких балтийских впадинах периодически происходит то некоторое накопление кислорода, то его исчезнование в связи с большим расходом на окисление биогенных веществ. И начинается рост концентрации сероводорода в результате «работы» анаэробных бактерий, не нуждающихся в кислороде. Такие циклы «кислород—сероводород» в последнее время проявляют себя все чаще, причем количество растворенного в воде кислорода заметно убывает с годами. А это сигнал тревожный.

И сейчас уж нет необходимости подробно говорить о том, что люди должны делать все, чтобы не отягощать, а снижать нагрузку на Балтику, особенно в «пиковые» периоды, когда по неблагоприятным климатическим обстоятельствам свежей океанской воде из Северного моря долгое время не удается пробиться через пороги в глубь Балтики и хоть немного освежить нижние, застойные слои ее вод. Сброс большого количества ядовитых веществ был бы поистине ударом морю в спину со стороны неблагодарных людей. Поэтому предупреждение загрязнений стало актуальнейшей задачей всех Прибалтийских государств.

Здесь уместно будет привести определение понятия «загрязнение», данное ЮНЕСКО: «Под загрязнением моря понимают прямое или косвенное введение веществ или энергии в морскую среду, включая прибрежные и устьевые районы, которые приводят к вредным последствиям для живых организмов и к опасности для здоровья человека, препятствуют развитию активной морской жизнедеятельности, в том числе и рыболовства, причиняют ущерб качеству морской воды и всем сторонам человеческой деятельности».

Как видим, формулировка очень широкая, можно сказать, всеохватывающая. Под нее «подпадают» и вещества органического происхождения, и тепловая энергия, и сточные воды коммунальных и сельскохозяйственных предприятий, и разливы нефти, и чрезмерное развитие туризма в отдельных зонах, и неорганические вещества (мы о них говорили), и многое другое, что может повредить морю.

Тут уж нечего говорить просто о мусоре — в обычном, житейском смысле. Как он загрязняет пляжи и как с ним борются, известно каждому. Ведь проще не бросить, чем потом вылавливать из воды. У военных моряков сложилось доброе правило: за каждый метр причальной линии отвечает определенный корабль, его должностные лица. И если после шторма или от нагонного ветра появится в акватории порта какие-то плавающие предметы, водоросли, ветошь — словом, мусор, то его моряки чуть ли не сачками вылавливают. Это я видел на Балтике, да и на Черном море.

А вот что касается Мраморного, то оно произвело удручающее впечатление. Когда мы шли тоже с дружественным визитом из Севастополя в Средиземное море, чтобы посетить французский порт Тулон, то не могли не заметить, что Мраморное море заметно отличается от Черного. И цветом, менее сочным и лучезарным, и, главное, засоренностью. Форштевень корабля, разрезая воду, нередко разбрасывал по сторонам не только порыжевшие водоросли, но и пенопласт, полиэтилен, обломки ящиков, бумагу, бутылки... Здесь если откажет компас, то судоводитель, пожалуй, сможет ориентироваться по отбросам, этим издержкам цивилизации: они непременно приведут в Дарданеллы, а там до Средиземного — рукой подать.

Впрочем, это могло быть и случайным совпадением — просто впереди нас могли пройти по этому оживленнейшему пути какие-то безответственные «корсары», которым наплевать на чужое море и его судьбу... И вот эта засоренность вновь напомнила о Балтике времен войны, когда мне пришлось столкнуться с захламлением и грязью, можно сказать, один на один.

Уже начинало смеркаться, когда наш тральщик осторожно вошел в небольшой порт, чтобы с рассветом продолжить работу. Но причалы и вода возле них были так завалены отходами войны — разбитыми плавсредствами и искореженной боевой техникой, что едва нашлось место, где можно было «притулиться» кормой. Однако в узком ковше, в который мы влезли, нельзя было маневрировать с помощью машин. Надо было перетягиваться на швартовах, вручную. А для этого требовалось послать кого-нибудь на противоположную стенку П-образного ковша, чтобы закрепить швартов. Плавал я неплохо, и выбор командира остановился на мне.

Раздевшись, я накинул себе на плечо тонкий, но в то же время прочный сигнальный фал и медленно сполз в воду, боясь в прыжке разбить голову или распороть живот. Плыл осмотрительно. И чего только не увидел в воде — ржавые обломки корабельных надстроек, грязные, в мазуте обломки дерева и водоросли, какую-то кучу ядовито-зеленых тряпок...

Обратную стометровку я отмахал на едином дыхании, уже не боясь распороть живот — лишь бы поскорее выбраться из этой зловонной и опасной клоаки.

Потому-то мне так близка и дорога забота о чистоте вод Балтики, которую с риском для жизни очищали от мин наши моряки. В сущности, загрязнение — та же мина, только незаметного и сильнозамедленного действия. Такая мина не взрывается, оглашая окрестности грохотом, но все равно несет смерть.

Вот почему нужны дружные усилия всех семи Прибалтийских государств, что по необходимости требует добрых отношений между ними и доброго, плодотворного сотрудничества. Словом, какова атмосфера в отношениях между народами и странами, такова атмосфера и над морем и в море.

В. Демьянов, капитан 1-го ранга — инженер запаса

Просмотров: 6282