В глубь подземных льдов

01 апреля 1981 года, 01:00

От селения Дурипш, лежащего близ курортного городка Гутштдауты, до пещеры Снежной часов шесть пути. Несмотря на ничтожный вес рюкзака (кусок брезента, пуховый спальник, фотоаппарат и банка консервов), крутая глинистая тропа среди зеленоватых мшистых буков изрядно вымотала меня. Сквозь густую листву просвечивали горы, похожие на громадные зеленые копны. В лесу было сумрачно и тихо, изредка над росистыми, в человеческий рост папоротниками вспархивали птицы. Я с опаской обходил встречающиеся на пути глубокие мрачные воронки с почти отвесными стенками. На карстовом плато, куда через некоторое время вывела меня тропа, они стали попадаться чаще. Я перевалил через каменистую гряду, пересек тихую солнечную долину и стал подниматься к призрачно белевшим наверху скалам. И тут вдруг увидел палатку. Это и было так называемое Логово — место, откуда осуществлялась телефонная связь со спелеологами, находящимися в пещере. Уже почти месяц группа под руководством Даниэля Усикова работала под землей...

Спелеологи давно обратили внимание на глубокие воронки — провалы, разбросанные окрест Дурипша; на них можно было наткнуться даже посреди чайных плантаций, окружающих селение. Из глубины провалов доносился шум воды. Вероятно, под селом протекали какие-то реки. Куда они несли свои воды и где брали начало? Может быть, в недрах возвышающегося над Дурипшем хребта Раздельного (или Хипстинского) — южного отрога Бзыбского хребта? Гипотезы, правда, пока ничем не подтверждались. Поиски новых полостей в Бзыбском карстовом массиве продолжались. Место под вершиной X и пета абхазцы особо не жаловали и называли «збаж» — «вонючая вода». До поры до времени обходили его стороной и поисковые группы спелеологов. Не доверяли Парни с громадными станковыми рюкзаками и рассказам дурипшцев об огромных размерах «хапкылце» — «пещерной дыры», обнаруженной пастухами под Хипстой. Мало ли кому что померещится в туманных распадках... В августе 1971 года спелеологи из МГУ, которые входили в группу Михаила Зверева, в поисках новых пещер забрались под Хипсту. Спасаясь от надвигающегося дождя, они стали искать укрытие. Заметили углубление среди скал, поспешили туда и глазам своим не поверили: на дне глубокой шахты белел снег! Так была открыта пещера Снежная.

Тогда же, в августе, группа Зверева достигла 200-метровой глубины, дойдя до Большого зала. Одному из участников экспедиции показалось, что в южной части зала дует ветер, он начал раскапывать завал. В дальнейшем путь спелеологов проходил по прорытому ими лазу, в «шкуродерах» которого можно было протискиваться только «на выдохе», сняв обвязку. В ноябре спелеологам из МГУ удалось преодолеть 160-метровый Большой колодец — один из труднейших участков пещеры.

Летом 1972 года группа Зверева устроила два лагеря —в Малом зале (рядом с Большим) и в Университетском, который был назван так в честь спелеосекции МГУ и еще потому, что часто для сравнения на планах рядом с Большим колодцем рисовали здание Московского университета. Спелеологам удалось спуститься до глубины 700 метров. В этом месте под земная река, которая до этого часто доставляла неприятности исследователям, исчезала под завалом, получившим порядковый пятый номер.

Долгое время сильнейшие спелеологи страны пытались преодолеть этот Пятый завал, и все напрасно. Наиболее упорны были красноярцы. В 1976 году они прокопали в завале узкий ход, который впоследствии был назван «красноярским тупиком».

В 1977 году штурмовая группа московских спелеологов под руководством Даниэля Усикова наконец покорила «безнадежный» завал. Над ним были Открыты залы Анфилада, Надежды, Победы. В дальнейшем путь в глубь пещеры проходил по подземной реке.

В 1979 году Даниэль Усиков и Таня Нёмченко достигли водопада Рекордного и установили лагерь на глубине 965 метров. Считают, что Таня Немченко — одна из немногих в мире женщин, которой удалось спуститься на такую глубину. Вскоре были открыты водопад Озерный, Ревущий каскад, зал ИГАН — Института географии Академии наук.

13-02
13-03

Итак, спелеологи достигли глубины 1200 метров. До 1978 года самой глубокой шахтой СССР считалась Киевская (950 метров), расположенная на плато Кирк-Тау в Средней Азии. Теперь пальму первенства следовало отдать Снежной. Пещера Снежная считается третьей по глубине пропастью мира, уступая известным французским пещерам Жан-Бернар — 1410 метров и Пьер-сен-Мартен —1332 метра.

Дурипшцы всегда с нетерпением ждут спелеологов с гор и обычно встречают их вопросами: «Ну как, обогнали французов?» Дело, конечно, не только в приоритете. Судьба людей под километровой толщей земли волнует местных жителей. Недаром в абхазском языке есть слово «агуеибаблра», которое переводится как «отдавать огонь своего сердца другому». Но вестей из глубин Снежной ждут не только дурипшцы. В Логове постоянно дежурит жена Усикова— Людмила. Два раза в сутки она выходит на связь с подземной группой.

— Глиняный зал, Глиняный зал, вызывает Логово! Прием.

Люда прижала трубку телефона к уху и напряженно ждала. Провод туго обвивал палаточный кол и через полиэтилен, накинутый на палатку, через белые выщербленные скалы уходил за каменистую гряду.

— Молчит Даня. Наверное, спят...

Хотите послушать, как поет пещера? — Заметив мое недоверие, Люда добавила: — Да, да, поет. Будто под землей кто-то на скрипке играет. Вот послушайте...

Я протиснулся в палатку, взял трубку. Сквозь шелестящее потрескивание доносились звуки, напоминающие не то журчание ручья, не то весеннюю капель.

— Действительно поет,— согласился я, с неохотою возвращая телефонную трубку.— А вам не страшно одной в горах?

Люда оправила светлый свитер и, подперев кулаком щеку, внимательно оглядела меня. Украдкой бросила взгляд на мой тощий рюкзачишко и улыбнулась,

— Некогда бояться. Да и люди кругом. Чуть ниже, например, лагерь медиков из Москвы. Они изучают влияние подземных глубин на организм человека. Но даже не об этом речь... Вот им внизу действительно иногда несладко приходится... Всякое случалось. У меня здесь в дневнике каждый день подробно расписан.

— Можно посмотреть?

Люда замялась.

— Тут я и о людях упоминаю. Давайте я вам лучше прочту… Вот, например, запись за второе августа. «В семь утра вернулись на Седьмой завал. В 14.00 началось наводнение. Решили переносить лагерь. Следующая связь в 22.00. Пожелали друг другу спокойной ночи». И так почти каждый день. Из-за наводнений группа уже потеряла три дня...


На тропе показался мускулистый паренек в тельнике без рукавов, в кирзовых сапогах.
— А-а, Гном... Привет! — как старому знакомому махнула рукой Люда.— Знакомьтесь. Это Саша Мишин из группы медиков. Спелеологический стаж у него, правда, небольшой, но во входной колодец с ним можете слазить. Мне отлучаться нельзя.

Саша протянул руку. Ладонь будущего хирурга была шершавой, с шариками затвердевших мозолей.

Через час мы уже шли к Снежной. На тропе то и дело попадались обломки досок, обрывки полиэтилена, веревок, раздавленные коробки из-под аккумуляторов. Перевалили через гряду. И тут внизу я увидел черный провал. Будто обрушилась и ушла из-под ног земля и увлекла за собой небо и солнце. Трепыхались на ветру травинки, испуганно клонясь в сторону темного колодца. Вокруг дыбились скалы, спуск к Снежной был настолько крут, что кое-где были выдолблены ступени. Остановились на небольшой площадке. В громадный валун были вбиты шлямбурные крючья. От них вниз уходили веревки, среди камней поблескивали перекладины лестницы, свободно свисающей в 40-метровую глубину колодца.

Обвязка сдавливала грудь. Я неловко ухватился за страховочную веревку. Саша помог мне укрепить «самохват» — специальное приспособление, страхующее от падения.

— Ну пошел.— Саша напутственно хлопнул меня по плечу.

Лестница перекручивалась, прижималась к холодным камням, и ботинок никак не хотел становиться на перекладину. Некоторое время было видно Сашу, поправляющего на каске головной фонарь. Потом и он исчез за выступом. Я остался один. До снежника внизу оставалось еще метров двадцать. Одной рукой все время приходилось передвигать по веревке «самохват», другой держаться за один из лестничных тросов. Снизу повеяло холодом, я постепенно погружался в сырой мрак. Вдруг лестница дернулась и резко ушла в сторону. «А, черт! Саша же предупреждал, что в этом месте стена круто срезана». Я крепче вцепился в перекладину. Руки стали уставать, болоньевая штормовка задралась на спине. Лестница свободно свисала с уступа, меня качало, будто под порывами ветра. Через пять минут я, неуклюже зависнув на страховочной веревке, спрыгнул на снег. Отсоединил «самохват» и, придерживаясь за веревку, сползающую с вершины снежного конуса, отошел в сторону. Задрал голову и крикнул: «Свободно!»

Эхо рванулось вверх и бессильно опало, лишь несколько секунд вяло отзываясь «...дно, дно». Туманная вязкая пелена растворила зависшие над пропастью березки. Значит, сейчас над плато закружили туманы. Клубились в воронках, счесывали вершины, струйками втягиваясь в распадки и расщелины. Но наверху, на плато, открытому горным ветрам, они не производили удручающего впечатления, скорее даже веселили своими кружевными играми. Здесь же, на дне колодца, наблюдая за туманными прядями, внезапно потемневшими, набрякшими влагой, я остро почувствовал одиночество и оторванность от привычного мира трав, запахов леса, белых облаков. Казалось, вот-вот надо мной захлопнется плита, и я окажусь наедине с туманом и темнотой...

Вдруг дернулась веревка, послышался прерывистый шелестящий звук. Я понял: Саша начал спуск. Его четкий силуэт на фоне серого облака казался вырезанным из плотной черной бумаги. Через десять минут Саша соскользнул вниз. По краю снежного конуса прошли вглубь, под каменные своды. Здесь было почти темно. Сверху едва сочился свет. Камни тускло поблескивали, отовсюду капало. Остановились перед снежным мостиком.

— Вот там отверстие, видишь? — сказал Саша.— Чувствуешь, ветерок холодит? Нам туда.

Я поежился. Снег слюдянисто блестел, был плотный, покрыт плавными выщербинками. Не верилось, что наверху лето... Удивительный все-таки феномен эта пещера Снежная!

На обширном дворе дурипшца Рушбея Рожденовича Герзмавы разместился базовый лагерь карстово-гляциологической экспедиции Института географии АН СССР. В дальнем углу двора возле плотной изгороди цитрусовых кустов под широким брезентовым пологом хранился экспедиционный скарб: вьючные ящики и баулы, набитые психрометрами, анемометрами, термометрами, консервными банками, свечами, аккумуляторами; напиханные в мешки бухты капроновой веревки, резиновые сапоги, ботинки, ватники, спальники, газовые баллоны, раскладные столы и стулья, бидоны, пилы, молотки, рейки. Начальник экспедиции Николай Мишин, разбитной, ухватистый парень с крупными, северных кровей чертами лица, прибыл вместе с шофером в Дурипш дня за два до прилета остальных игановцев. Прикатили они ночью, измотанные долгой дорогой, а утром мы стали разгружать машину. Откинули брезент, и Николай охнул, будто впервые увидел набитый до отказа кузов.

— Вот она, спелеогляциология! И все на мою голову!

Советские гляциологи всерьез заинтересовались скоплением снега и льда, скрытым в глубочайшей пропасти страны (объем снежно-ледового конуса в Большом зале достигает 60 тысяч кубических метров). Специалисты сформулировали цели и задачи нового научного направления — спелеогляцеологии, призванной комплексно изучить подземный снег и лед. Более того, подземные образования — идеальный полигон для наблюдения за превращениями снега и льда, которые обычно на поверхности испытывают влияние солнца, ливней, ветров.

В пещере под Хипстой для гляциологов еще много неясного. Снежник или ледник обнаружен в Большом зале? Каковы структура и возраст этого конуса? Как он влияет на климат пещеры, отбирая тепло на таяние? Какова его роль в формировании стока подземных вод? До сих пор гляциологам приходилось работать хотя и в сложных горных условиях, зато в привычном ритме полярных зимовок, восхождений и длительных метеонаблюдений на ледниках Алтая, Памира, того же Кавказа. Здесь же принципиально иные условия. Кромешная тьма, головокружительные спуски по раскачивающейся лестнице и новое для гляциологов «пещерное» снаряжение...

Гляциологам предстояло освоение ледяного мира Снежной, которую спелеологи по праву уже могли назвать своим домом.

...Я так и не дождался выхода спелеологов из пещеры. С Даниэлем Усиковым встретились уже в Москве, у него дома. Недели две как он вернулся из экспедиции. Невысокого роста, сухой, жилистый — таким я его и представлял. Впрочем, подземные глубины покоряются не только поджарым крепышам, обладающим способностью проскользнуть сквозь игольное ушко. Взять хотя бы Андрея Дебабова. Не богатырского, правда, телосложения (спелеологи шутят — телоосложнения), хотя довольно крупного и осанистого. Это он протащил гитару в пещеру и «закатил» в зале Победы (кстати, самое сухое место в пещере, где спелеологи обычно устраивают один из базовых лагерей) такой концерт, что Люда наверху целый час сидела на приеме у телефона.

— Впрочем, и доставалось Андрею, пожалуй, побольше, чем остальным,— сказал Усиков. — Особенно его донимали «шкуродеры». Помню, когда мы рубились сквозь щели в завале под залом Икс, до нас то и дело доносились охи и стоны. А эхо в зале Икс секунд двадцать не умолкает — специально засекал. Представляете?..

Основной целью сорокадневного пребывания под землей группы Усикова, которая входила в карстово-гляциологическую экспедицию ИГАНа, было исследование строения Снежной. А для этого нужно было преодолеть завал. Тот самый, который еще зимой преградил путь верным спутникам Усикова по многим подземным экспедициям — Александру Морозову, Георгу Людковскому, Всеволоду Ещенко...

На тысячекилометровой глубине в зале Института географии установили базовый лагерь. Работать приходилось в чрезвычайно сложных условиях. После зала Икс, открытого зимней экспедицией, спелеологи попали в зону, которая во время паводков почти полностью затоплялась. Глыбы были покрыты толстым слоем глины. Ничтожное падение стрелки барометра заставляло быстро возвращаться назад. В такие минуты особенно важными были Людины метеосводки.

Спелеологам удалось «врубиться» в завал метров на сорок. Прикинули — до реки, исчезающей под завалом, оставалось восемьдесят метров. Но, к сожалению, истек срок пребывания под землей, нужно было подниматься на поверхность.

Насколько порою драматичными были эпизоды их подземной жизни и работы, я убедился, просматривая потрепанный дневник Усикова. Лаконичные торопливые строчки, некоторые удавалось расшифровать только с помощью хозяина. Я обратил внимание на запись за семнадцатое августа. «Разведка с шестом вверх по ручью. События: глыба Пронеси, господи. Олег заблудился. Весь по уши в глине. Мылся под Олимпийским водопадом». Что же произошло под землей в этот день?

— Да-а, памятная запись,— протяжно, будто собираясь с духом, сказал Усиков.— Олег Кабанов отправился на разведку нового лабиринта. По дороге, чтобы не заблудиться, чертил на измазанных глиной стенах кресты. Но на обратном пути, одолеваемый поисковым азартом, забрел в другой ход. Заволновался — куда податься: направо, налево? К счастью, мы оказались неподалеку. Тут же и название лабиринту дали — система Олега.

— Расскажите подробнее о ваших научных наблюдениях в Снежной,— попросил я.

Усиков вздохнул и с мрачной напряженностью окинул взглядом комнату. Вдоль стен громоздились мешки, заляпанные парафином, тюки, вороха одежды, сквозь которые поблескивали дюралюминиевые трубки.

— Это предстоит разобрать...

Даниэль помолчал, добавил:

— И во многом самим разобраться... Как-то Андрей Дебабов посвятил мне каламбур «От ледника Большой Азау до ледника Большого зала». Этими словами он как бы очертил мой путь в альпинизме и спелеологии. Но естественно, что снежно-ледовый конус в Большом зале не завершает наши спелеологические исследования в пещере. Дело в том, что Снежная — это огромная система подземных полостей различной конфигурации и размеров с выходами на поверхность на разных высотах. Поэтому здесь особенно благоприятные условия для изучения аэродинамики подземных полостей, которая играет большую роль во всех процессах выщелачивания, образования вторичных отложений.

По мере прохождения и изучения строения Снежной мы занимались и гидрологическими исследованиями. Измеряли расходы воды на различных участках, температуру воды в ручьях и притоках реки. С глубиной она повышалась. Очевидно, на процесс повышения температуры влияет как поступление тепла из земных недр, так и преобразование механической энергии падающей воды в тепловую.

— Невольно приходилось пытаться искать разгадку научных вопросов самого различного характера,— продолжал рассказывать Даниэль Усиков.— Например, зимой ребята наткнулись на совершенно новый для Снежной вид спелеофауны — ложноскорпиона. В отличие от настоящего довольно невзрачное существо, хотя и воинственное при первом знакомстве, но на самом деле безобидное... Или при повреждении телефонной линии связь в отдельных случаях не прерывалась. В чем дело? Может быть, река служила проводником? Стоит задуматься. Часто в телефонной трубке ни с того ни с сего раздавалось какое-то загадочное попискивание. Уже который год мы бьемся над разгадкой этого таинственного явления. Пока безрезультатно. Предполагаем, что это может быть связано с электризацией, которая возникает при перемещении каменных плит внутри горного массива. В общем, я считаю, что Снежная преподнесет ученым еще не один сюрприз...

В. Супруненко / Фото автора

Дурипш — Снежная — Москва

Просмотров: 5093