Острова на карте Мексики

01 ноября 1983 года, 00:00

Острова на карте Мексики

На центральной улице мексиканской столицы возвышается монументальная скульптура. Неизвестные мастера в далеком прошлом высекли из каменной глыбы изображение бога дождя Тлалока, или Чака. От милости его зависел урожай на полях. Чтобы приписываемая скульптуре чудодейственность распространялась на всю округу, монолит весом 167 тонн не стали опускать в долину, его оставили в горах. Через многие столетия, во второй половине XX века, на него наткнулись мексиканские ученые. Каменное изваяние решили перевезти в столицу: ведь оно принадлежало всем мексиканцам. Местные индейцы долго противились этому, но в конце концов смирились. В горы штата Тескоко прибыл автопоезд из двадцати тягачей. Тлалока погрузили на платформу и увезли. В тот день, когда гигантскую скульптуру устанавливали в столице, над городом разразилась редкая по силе гроза. Многие увидели в этом символику и вспоминают о событии по сей день.

Позади Тлалока поднимается здание Национального музея антропологии Мексики, построенное по проекту талантливого архитектора Педро Рамиреса Васкеса. Для многих туристов знакомство с «землей индейцев» начинается именно отсюда.

— В музее антропологии, — говорит экскурсовод, — экспонаты представлены не как отдельные предметы искусства, а как часть одной культуры. Старинные города, древнейшие памятники архитектуры словно острова на карте страны...

Работая в Мексике корреспондентом ТАСС, я хотел поближе познакомиться с этими «островами». По последним археологическим данным, ольмекская цивилизация зародилась еще за двенадцать столетий до новой эры в южных районах нынешних штатов Веракрус и Табаско. Тремя столетиями позже центром ольмекской культуры стала Ла-Вента — остров среди болотистой ныне поймы реки Тонала.

О созданных ольмеками памятниках ничего не было известно до второй половины XX века. Но вот из различных районов тропического штата Веракрус стали поступать сообщения о том, что найдены огромные базальтовые головы с характерными для индейцев чертами лица. Но почему эти шары разбросаны по труднодоступным районам? Кого изображали они? Некоторые скептики поспешили посчитать их поделками нынешних мексиканских умельцев, сработанными ради привлечения туристов. Однако ученые установили истину: сферические головы оказались памятниками культуры одного из первых народов Мексики — ольмеков.

Центром кропотливой научно-исследовательской работы избрали Халапу — столицу штата Веракрус, куда и свезли большинство найденных голов. На окраине города открыли музей.

Я добирался туда на старом дребезжащем автобусе. Когда асфальт кончился, автобус развернулся и оставил меня на поросшей травой проселочной дороге. Она вывела к белому домику, окруженному решетчатой оградой. А за ней лежал мир давно минувших одбдней...

Навстречу шли великаны. Они еще не полностью освободились от вековых наслоений земли, но... Головы, головы, головы уже поднимались над изумрудной травой, и казалось, древние индейцы вот-вот встанут во весь свой гигантский рост и упрутся макушками в бездонную мексиканскую лазурь. Иллюзия движения создавалась благодаря пересеченной местности. Вы поднимаетесь на пологий холм и видите первого посланца прошлого. За ним — следующего, еще одного, еще... Ольмеки, по-видимому, считали, что этих скульптурных портретов будет достаточно для того, чтобы последующие поколения узнали о них и об их жизни. А вырубив из кислотоупорного камня гигантские головы, они, надо полагать, рассудили, что такие памятники не затеряются. Действительно, скульптуры выстояли под разрушительным воздействием тропического климата, потомки нашли их. Но чтобы доставить находки на окраину Халапы, пришлось немало потрудиться. А как же обходились индейцы? Какие подъемно-транспортные средства они использовали?.. «Колоссальная голова» — таково официальное название скульптуры, что сторожит теперь вход в музей под открытым небом в Халапе, — весит шестнадцать тонн. Ее высота — два метра семьдесят пять сантиметров.

Ольмеки вырезали из камня и небольшие скульптуры. Широкую известность в наши дни получили изображения плачущего человека или рычащего ягуара. Многие считают, что это первые известные «портреты» бога дождя.

Центр в Халапе располагает пока ограниченными финансовыми средствами, сотрудников здесь немного, но они охотно встречают посетителей. Туристов, как и ученых, неодолимо влекут эти серые камни, которые несут еще не расшифрованные послания от людей прошлого — несут тем, кто придет после...

Цивилизация ольмеков внезапно появилась, но позже, спустя века, этот народ почему-то ушел от берегов Мексиканского залива дальше к югу, и след его затерялся в тропических лесах. Однако зерна культуры, брошенные ольмеками, дали всходы, ставшие животворными для всей мезоамериканской цивилизации. И майя, жившие плотными группами и на прокаленном солнцем Юкатане, и в лесах юго-востока Мексики, и в Гватемале, и Гондурасе, смогли достичь еще больших высот. Они раньше других в Новом Свете создали иероглифическую письменность, складывающиеся гармошкой «книги», написанные на коре деревьев или замше, изобрели 360-дневный календарь. Первый, и довольно точный, календарь составили, как полагают, ольмеки. По майяскому календарю можно было вести учет дням и событиям. А все ритуалы проводились в строгом соответствии с другим, 260-дневным календарем. Майя ввели в арифметику понятие нуля, пустили в обращение деньги в виде какао-бобов, играли каучуковым мячом на специальных спортивных площадках. Однако им были неведомы ни колесо (по крайней мере, так считается), ни плуг. Они обрабатывали почву при помощи «коа» — палки с острым концом. Майя создали церемониальные центры, которые фактически были также центрами искусства, средоточием научной мысли.

Кукуруза — не только главный продукт питания индейцев майя, но и предмет поклонения.

О выстроенных ими городах стало известно лишь к концу XVI века, после завоевания испанцами Юкатана. К тому времени одни памятники древней цивилизации лежали в руинах, другие успела поглотить прожорливая сельва. Только спустя столетия удалось собрать документальные свидетельства о культуре майя.

Сейчас многие древние майяские дворцы и пирамиды открыты для обозрения. В труднодоступные леса проложены автострады.

...Мы направились из Мехико на юг, туда, где десять веков (по подсчетам других ученых, шестьсот лет) процветала культура ольмеков, а потом тысячу лет — цивилизация майя. По сторонам дороги поднимались трехметровые заросли, занявшие место вековой сельвы, которую в непосредственной близости от шоссе свели на нет.

Неожиданно открылась небольшая деревня. Остановились, чтобы спросить дорогу у прохожего.
— Там, — последовал ответ. — Вам надо ехать дальше. — Он махнул рукой в сторону невысоких холмов.

Миновали невзрачную деревушку Санто-Доминго-де-Паленке. Она дала имя древнему индейскому городу, расположенному в нескольких километрах. Его настоящее название неизвестно. В конце XVIII века испанцы нарекли его Паленке.

Позади осталась узкоколейка — пульсирующий отросток современного мира в глубине веков, — и мы увидели дворец с башней, пирамиду, храм Солнца...

По высоким ступеням поднимаемся на первый этаж, расположенный в десяти метрах от земли. Все сооружения в Паленке, чтобы их не заливали дожди, стоят на насыпанных из земли и камня платформах.

Кое-где сохранились каменные колонны, перегородки. Здесь четыре внутренних двора разных размеров. Через провалы в полу видны помещения, которые можно принять за комнаты для слуг или подсобки. Некогда цоколи здания дворца, внутренние стены, колонны были украшены барельефами и изображениями религиозных церемоний, людей, масок. Сейчас от этого почти ничего не осталось. Я тщетно искал лестницу, ведущую на башню дворца. Решил, что она бесследно разрушилась. Но впоследствии узнал, что постоянной каменной лестницы никогда и не было. Предполагается, что для восхождения на башню в те времена пользовались стремянкой...

Стены дворца в Паленке, лишенные барельефов, были в плачевном состоянии. С тех пор как опустел город, тропические ливни (здесь выпадает самое большое количество осадков в Мексике), ветер и солнце многие века трудились над обнаженным камнем. Наконец, большие разрушения причинил памятнику — по оценке историков, «высшему свидетельству культуры майя» — человек. Туристы, стремящиеся все проверить на ощупь, бесцеремонными прикосновениями стерли изображения, сделанные на известковой штукатурке. Еще большее опустошение приносят нашествия воров. Орудуя кирками и электропилами, они разрушали исторические монументы, чтобы завладеть стелами, скульптурами и другими предметами древней цивилизации. Эти «охотники» за археологическими сокровищами работают на людей, располагающих, как отмечал депутат Хосе Касаонда Кастивалы в полу видны помещения, которые можно принять за комнаты для слуг или подсобки. Некогда цоколи здания дворца, внутренние стены, колонны были украшены барельефами и изображениями религиозных церемоний, людей, масок. Сейчас от этого почти ничего не осталось. Я тщетно искал лестницу, ведущую на башню дворца. Решил, что она бесследно разрушилась. Но впоследствии узнал, что постоянной каменной лестницы никогда и не было. Предполагается, что для восхождения на башню в те времена пользовались стремянкой...

Чтобы остановить эпидемию расхищения древних индейских памятников, в 70-е годы в Мексике был принят новый закон. Эффективность его проведения в жизнь, как справедливо отмечала пресса, зависит от участия в охране культурного наследия самого населения: преподавателей и учащихся, индейцев и местных властей.

Гряда холмов, заросших буйным тропическим лесом, стеной ограждает город с тыла. В кронах высоких деревьев сверкают красками попугаи, резко кричат обезьяны. Ручей, блеснув на солнце, змейкой проскакивает под дворцом по специальному водоводу, выложенному камнем. В отдалении стоят пирамиды — храмы, построенные в середине VII века. А рядом с дворцом — серо-белая громада самой крупной в Паленке пирамиды. Зеленая сельва подступает к ней вплотную.

В 1952 году внутри этой пирамиды открыли ход, ведущий к ее основанию, где стоял саркофаг правителя Паленке конца VII — начала VIII века. На месте захоронения было найдено множество украшений из жадеита — зеленоватого минерала — и великолепные изображения двух юношеских голов. Создается впечатление, что их срубили с храмовых статуй и принесли в «жертву». Теперь слепки с этих голов — желанный приз на международных кинофестивалях, которые проводятся в Мексике.

Итак, главная пирамида в Паленке — это фактически надгробный памятник, и в этом смысле она ничем не отличается от египетских пирамид. Существует мнение, что первые жители Мексики, как и все американские индейцы, вероятно, пришли из Азии через Берингов пролив. А может быть, они прибыли из средиземноморских районов, как считает Тур Хейердал? Он тщательно изучил морские течения, господствующие ветры, корабли древних и убежден, что первыми на мексиканских берегах вполне могли быть жители из северных районов Африки.

В таком случае это бы прояснило, почему ольмеки обращали гигантские каменные головы лицом к Мексиканскому заливу: именно оттуда они и ждали гостей. Если аналогия уместна, неудивительно, что предназначение пирамид на юго-востоке Мексики и в Египте одно и то же.

Я присел на каменную скамейку, высеченную на верхнем этаже башни дворца в Паленке. Для кого ее сделали? Для стражника, который должен был вовремя разглядеть приближение врагов? Для мудреца, следившего ночами в одиночестве за ходом звезд и размышлявшего, как ублажать богов и овладевать секретами природы? Я смотрел вниз. Там лежали руины мертвого города. К началу X века из него и большинства других крупных центров майя жители ушли, как уходит вода из колодца. Точная причина этого массового исхода неизвестна. К тому могли вынудить и неурожайные годы, и эпидемии, а то и вторжение воинственных тольтеков из центральных районов Мексики. А может быть, цивилизация майя — в момент расцвета ее народ насчитывал двадцать миллионов человек — рухнула из-за того, что достигнутый ими «материальный прогресс» не соответствовал духовному развитию?

Впрочем, майя не ушли в небытие. В первой половине XVI века они сражались против испанских поработителей, а в XVIII и в конце XIX столетия поднимали восстания против гнета мексиканских правителей. Сейчас прямых потомков майя осталось около двух миллионов. Их положение, а также судьба других коренных жителей Америки незавидна. Много веков они, как и созданные ими памятники, оставались заброшенными и забытыми.
— У индейцев нет даже права кричать, права протестовать, — говорил известный мексиканский социолог Антонио Каса. — Их никто не поймет, ведь большинство из них не говорит по-испански...

Индейское население Мексики состоит из 59 основных этнических групп и говорит более чем на тридцати различных языках. На языке уичола говорит лишь семь тысяч человек, а на науатль — 800 тысяч.

— В повседневной жизни к языку аборигенов относятся без уважения, — признает мексиканский ученый-этнограф Алехандро Л. Маррокин. — От индейцев требуют — в лавках, в конторах, при посещении города — изъясняться по-испански. Привилегией говорить на своем языке они пользуются лишь у себя дома.

«У нас хотят отнять даже наш язык, — жалуются индейцы. — Наши обычаи и привычки также под угрозой посягательств. Еще раньше нас лишили собственного скота и согнали с плодородных земель...»

На плечах индейских женщин — бремя извечных забот: семья, дети, дом, пропитание...Большая часть мексиканских индейцев обитает ныне в южных районах страны: в горных лесах либо на маловодном полуострове Юкатан, нередко называемом «землей фазанов и оленей, где горячий ветер свободно гуляет по равнине». Население Юкатана издавна тяготело к редким карстовым колодцам — «сенотам». Там, где индейцам удавалось зацепиться за былые обширные владения, они тут же попадали в зависимость от латифундистов, перекупщиков, которые, пользуясь нуждой и неграмотностью местного населения, нещадно обирали его. Лесозаводчики сводили леса майя, расплачиваясь нередко мылом и... мотками колючей проволоки. Индейцев подвергали всем известным на земле формам эксплуатации. Латифундисты спаивали их, приписывали мифические долги, чтобы на долгие годы закабалить подневольных пеонов на плантациях. Индейцев грабили не только посредники крупных американских монополий и торговых домов, но и мелкие спекулянты, которые перекрывали дороги, ведущие в ближайший город, и за бесценок отбирали у «людей гор» изделия их прикладного искусства.

В течение последних десятилетий мексиканские власти предпринимают усилия, чтобы как-то облегчить участь коренного населения. Но положение продолжает оставаться очень серьезным. И для того чтобы индеец Мексики снова стал сеньором своего края, нужно многое изменить.

Мне хотелось познакомиться поближе с переменами в их жизни. И я отправился в одно из нынешних поселений майя, Сан-Хуан-Чамула, что находится в горных лесах штата Чьяпас.

«Джип», словно утка, нырял по разбитой проселочной дороге. По обочине бежала узкая тропа, выбитая босыми ногами индейцев. Многие из них еще не знают фабричной обуви.

— В Чамула мы уже вложили немало труда, — рассказывал знакомый археолог. — С помощью Национального индейского института там создан медицинский центр. Правда, надо признать, что индейцы приходят лечиться лишь в крайних случаях: они привыкли обращаться к знахарям, а те распространяют про врачей разного рода небылицы. Поэтому в поселке в первую очередь была открыта школа. Но и здесь не все просто: многим индейским детям рано приходится начинать трудовую жизнь, и они бросают учебу уже на втором году. В этом горном районе решили строить для индейцев каменные дома, но такое жилье требует больших средств и много времени. А бюджет института — как организации, помогающей коренному населению страны, — очень скромен. Кроме того, деятельности института всячески препятствуют латифундисты, да и местные власти в ряде случаев пытаются ставить палки в колеса. У нас мало людей, готовых посвятить жизнь индейцам. И наша помощь идет к ним еще медленнее, чем этот «джип» по бездорожью...

Национальный индейский институт был создан в конце 1948 года. А некоторое время спустя в семи основных районах открылись координационные центры, опорные пункты института. Это небольшие поселки, где на подсобных участках индейцев учат выращивать различные полезные культуры. Кроме, разумеется, кукурузы: этому индейцы сами научить могут. Ведь именно они дали миру маис, кукурузу. В координационных центрах есть помещения для занятий и общежития, где живут и работают археологи, антропологи, учителя, врачи из персонала института, а также представители различных этнических групп. Их обычно отбирают из числа тех, кто выучился в школе испанскому языку, пользуется авторитетом в деревнях и проявляет склонность к культурно-просветительной деятельности. Со временем они получают звание «носителей культуры» и возвращаются работать в родные места.

Мы приехали в культурно-координационный центр, который носит название древнейших народностей майя — Тцелтал-Тцотцил. Будущих просветителей застали, как нам показалось, за совсем детским занятием: они сидели за длинным столом и лепили из глины игрушки. Оказалось, парни из центра Тцелтал-Тцотцил готовились к кукольному спектаклю в одном из индейских поселений. А лепили они действующих лиц и реквизит для пьесы.

— Мы приезжаем в деревню, — рассказывали нам в центре, — на центральную площадь, и приступаем к подготовке спектакля. Сюжеты берем из повседневной жизни.

Мы говорим о том, как трактирщик может обмануть и обманывает пьяного индейца, зато трезвого ему не удастся провести. Советуем в случае болезни обращаться обязательно к врачу. За всеми приключениями кукольных героев зрители следят внимательно, спектакль ведь напоминает о тех бедах и жизненных ситуациях, с которыми они сталкиваются на каждом шагу.

Шофер «джипа», обогнув сосновый бор, притормаживает. Впереди поднимаются три гигантских деревянных креста, обозначающих место для разговора индейцев Чамула с богами. Поодаль, где дорога сбегает вниз, видны два ряда каменных зданий. В одном — школа и помещения администрации. В другом ряду — медицинский пункт, столовая. На площади в воскресные дни раскидывается базар. Площадь замыкает высокая каменная церковь с колокольней без колокола. А за ней, словно убегая от вторжения чужеземцев, взбираются на гору индейские хижины под круглыми, из сухой травы крышами.

На центральной площади встречаем старосту, одетого, как и его помощники, в белые шерстяные одежды: здесь, на высоте, довольно прохладно. Мы просим его разрешения осмотреть поселок. Раньше индейцы не допускали сюда посторонних. Но работники института подсказали старейшинам (их неизменные атрибуты власти — особые палки-жезлы и шляпы с цветными лентами), что туристы экономически выгодны для индейцев. И теперь запреты на осмотр сняты.

В церковном дворе сидели на корточках два индейца. Они раскачивались взад-вперед и время от времени что-то громко выкрикивали. Это была не жалоба индейцев, уставших от бед, а счет, который они предъявляли богам. Голоса индейцев уносились вверх и растворялись в безоблачном и безотзывном небе...

Обратный наш путь шел по ненадежной грунтовой дороге через сельву. Где-то там, в глубине густых лесов, на соседней территории Кинтана-Роо, лежали священные места нынешних майя, обосновавшихся там в начале XX века. Индейцы тайно унесли в глубь сельвы уцелевшие религиозные реликвии, предметы культуры. Чтобы ценности не попали в чужие руки, их разделили на три равные части и укрыли в трех специально построенных поселках. Эти поселки построены относительно близко друг от друга, чтобы ценности в каждом пункте можно было защитить, мобилизовав всех жителей, или перебросить к соседям. Вооруженные индейцы круглосуточно охраняют эти поселки. Посторонним вход туда запрещен. Все помещения с сокровищами огорожены каменной стеной полутораметровой высоты. Майя продолжают хранить в тайне точное расположение своих священных центров. Но в наше время с самолетов удалось высмотреть созданный индейцами треугольник периметром 56 километров, где и расположены поселки. Немногим чужакам удалось пробраться туда и вернуться — индейцы продолжают непримиримо держать оборону.

Вскоре на дороге через сельву появились попутчики: они шли гуськом — «индейской цепочкой» — по обочине дороги. У каждого индейца под мышкой была котомка, в которой они обычно держат кукурузные лепешки, стручки огненного перца-чили, фасоль. Это, как и сотни лет назад, основные продукты питания коренного населения Мексики. Дополняет еду вода в кувшине из тыквы. В свободной руке мужчины-индейцы обычно несут нож-мачете. В краю колючих агав, растущих на сухих известковых почвах Юкатана, это главный инструмент. Им режут жесткие листья хенекена — разновидности агавы. Это растение стали культивировать в Мексике в конце прошлого века. Затем посадки появились в некоторых странах Африки, Азии и в Южной Америке. Там хенекен назвали «сисалем» — по имени юкатанского порта, откуда шел мексиканский экспорт этой продукции. Несколько десятилетий назад на Юкатане правили шестьдесят «хенекеновых королей». Сейчас положение изменилось, экономика полуострова получила иную ориентацию, но с агавой по-прежнему связана судьба многих индейцев.

...Тиотин Карденас приходит на плантацию к пяти часам утра, отшагав много километров, и не мешкая приступает к работе. Рука в кожаной перчатке осторожно отводит колкий лист в сторону, а нож, зажатый в другой руке, отсекает его. Тиотин выбирает двенадцать самых крупных листьев, а тридцать более мелких оставляет расти. К каждому кусту он возвращается четыре раза в год. Так и ходит по плантации и вполголоса считает: «Один, два, три...»

Тиотин объясняет свои упражнения в счете:
— Мне надо собирать и связывать по пятьдесят листьев. По числу охапок я узнаю, когда заработал первое песо.
Около десяти часов утра — многим индейцам часы неизвестны, и время они определяют по солнцу — ритм работы на хенекеновых плантациях спадает. Становится жарко, рабочие подтаскивают кипы к дороге. Приезжающий в определенное время грузовик повезет их на завод. Работы возобновляются, когда немного спадет зной.
— Мне двадцать шесть лет, — рассказывает Тиотин Карденас, потомок древних майя, — у меня двое детей. Работаю как вол. Но зарабатываю нищенски мало. Из нужды мы, наверное, никогда не выбьемся.

Он стоял между рядами агав, достигающих полутораметровой высоты, тыльной стороной ладони отирая пот с лица, и улыбался.
— Я дружу с улыбкой, — сказал он. — Люблю смеяться над усталостью и трудностями...

Мы завершили поездку через индейскую Мексику, посетив в пригороде Мериды — столицы штата Юкатан — государственное предприятие «Кордомекс». В просторном с витражами здании повсюду на мраморном полу лежат ковры из волокон агавы.
— И это тоже хенекен, — пояснил экскурсовод, проведя рукой по гладким голубым обоям, — они пропитаны смолами, их можно мыть. Это один из видов нашей новой продукции. Мы теперь не ограничиваемся выпуском мешковины и канатов. Производство современных материалов из волокон хенекена, мы надеемся, укрепит положение «Кордомекса» не только на индейской земле, но и на международном рынке.

На предприятии трудятся более тысячи человек. Почти все места занимают мужчины.
— Работы для всех не хватает, — пояснил рабочий-индеец Марко Антонио, — право на ее получение имеет лишь глава семьи.

Пробасил заводской гудок на обед, но Марко задержался на несколько минут в цехе, чтобы ответить на мои вопросы.
— Я выучился на оператора станка, контролирую качество хенекеновых ковров. За смену проверяю до четырехсот метров полотна.

Поселок предприятия я увидел позже. В нем было восемьсот домиков-скворечников. Заработки рабочих небольшие, а семьи многочисленные. Мебели в домиках, как правило, нет. Но почти в каждом жилище найдется дешевенький проигрыватель или гитара.
— Мы все поем, — сказал хозяин одного из них. — И о трудностях тоже...

Так на карте Мексики появляются новые «острова». Они все еще разделены проливами неравноправия и социальной несправедливости, но число их растет с каждым годом.

Когда индейцы по тому или иному случаю оказываются в Мехико, они обязательно приходят на площадь к Национальному музею антропологии Мексики — к Тлалоку. Говорят, они уговаривают бога дождя вернуться к ним или осушить море...

Мерида — Мехико — Москва

Станислав Сычев, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света»

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7574