К «Полюсу относительной недоступности»

01 апреля 1981 года, 01:00

Обледенелый, сверкающий холодным светом край земли! В белом безмолвии плывут внизу застывшие вершины бесчисленных островов. Много раз летал я над архипелагом Земля Франца-Иосифа, много раз ходил по этой земле, а все не могу привыкнуть к ее величественной красоте.

…Первым нарушил молчание командир нашего экипажа Иван Иванович Черевичный. Оторвавшись от иллюминатора, спросил:

— А на куполе острова Рудольфа нет таких трещин? — Он показал на выпуклое плато острова Райнера, края которого зияли расщелинами.

— В тридцать седьмом не было. Прилетим, посмотрим,— ответил я.

К счастью, трещины образуются главным образом на краях ледников. Зная это, можно выбрать относительно безопасное место посадки.

Вскоре в мягких фиолетовых тенях наступающих сумерек выплыли знакомые очертания острова Рудольфа.

Четырехмоторный СССР-Н-169, стартовавший сутки назад в Москве, шел в район «полюса относительной недоступности».

К северу от 75-й параллели, между меридианами 170° восточной и 130° западной долготы, лежит огромная неисследованная область Северного Ледовитого океана.

Контуры этого «белого пятна» образуют треугольник. Его вершина примыкает к географической точке полюса, а недалеко от центра «пятна» находится одно из примечательных мест земного шара — «полюс относительной недоступности».

Удаленный от берегов океана, окруженный многолетними льдами, непроходимыми для ледоколов, этот район до сих пор оставался неисследованным. Много заманчивого таил в себе «полюс недоступности» Ученые всего мира пытались предположить, что же там делается.

Одни доказывали, что это место одновременно есть и «полюс безжизненности», мертвое оледенелое пространство. Другие, наоборот, утверждали, что там находятся земли с богатым животным миром они ссылались на Б. Бартлетта, который, двигаясь по дрейфующему льду к острову Врангеля, наблюдал, как с севера летели стаи птиц, очевидно, после летовья.

Попытки проникнуть к «полюсу относительной недоступности» были. Тот же капитан Бартлетт в 1913 году отправился сюда в поисках предполагаемой Земли Гарриса, но шхуну его раздавило льдами, а экипаж, потеряв несколько человек, с трудом выбрался из беды.

Полярный исследователь Г. Вилкинс с летчиком Б. Эйельсоном в 1927 году добрались до 77° 46' северной широты и 175° 00' западной долготы. В 1938 году, летая с аэродрома Аляски, он доходил до 87° северной широты и обследовал восточную границу «белого пятна», но в глубь территории ему проникнуть не удалось.

Арктика ревниво охраняла свои тайны.

В декабре 1940 года И. Черевичный, В. Чечин и я представили в Ленинградский арктический институт проект экспедиции для исследования «полюсе относительной недоступности» Ученые поддержали нас.

Предполагалось произвести три посадки в районе «белого пятна» к северу от острова Врангеля и выполнить комплекс научных работ.

В экспедицию, кроме команды, состоявшей из пилотов И. Черевичного и М. Каминского, бортмехаников Д. Шекурова, В. Борукина и А. Дурманенко, бортрадиста А. Макарова и навигатора — автора этих записок, вошли магнитолог и астроном М. Острекин, гидрологи Я. Либин и Н. Черниговский.

В марте 1941 года мы достигли 83° северной широты и 95° восточной долготы. Отсюда я наметил курс на мыс Челюскин.

Стремительно мчится наша звездокрылая птица, пересекая невидимые параллели Земли. Под нами море Лаптевых. Выше и выше поднимается солнце: мы идем теперь на юг. Справа в легкой дымке видны ледяные массивы Северной Земли. Остров Комсомолец, остров Октябрьской Революции, остров Большевик — все это земли, открытые в наше славное время советскими полярниками.

Северная Земля пока еще пустынна. Только маленькая зимовка научных работников приютилась на одном из ее многочисленных островов.

— Мыс Челюскин — самая северная оконечность Азиатского материка,— торжественно объявил я. Самолет пошел на посадку.

Нахмурившись, Иван Иванович вытянул руку вперед, туда, где ветер трепал черные флажки, обозначавшие приготовленную посадочную полосу.

— Да-а... Это же манеж для скачек с препятствиями! — вырвалось у меня.

— Другой, видимо, нет,— хладнокровно ответил Черевичный.

На нас набегали холмы плотного снега. Машина грузно запрыгала по окаменелым сугробам, накренясь на правое крыло. Сильный толчок сорвал и бросил нас вперед. На меня полетели чемоданы, тюки, тяжелые приборы. Наступила томительная тишина. Выбравшись из-под тюков, я заглянул в иллюминатор. Самолет, целый и невредимый, стоял на лыжах с включенными моторами. Мы выскочили из машины и бросились осматривать шасси.

— Все в порядке! — проговорил Черевичный.

Подбежали растерянные зимовщики, но Иван Иванович только рукой махнул:

— Ну что с вас возьмешь! — Потом он повернулся к нам: — Они же впервые принимают самолет...

Недолго гостили мы у зимовщиков мыса Челюскин. Рассвет следующего дня застал нас над океаном. Самолет держал путь на Котельный, самый крупный из группы островов Новосибирского архипелага. На нем почти сутки мы пережидали пургу, а затем взяли курс на остров Врангеля. Взлетали вслепую. Отличные гироскопические приборы позволили четко проделать эту сложную операцию. Размеренно текла жизнь на самолете. Мы уже пять часов в воздухе. Механик Борукин пригласил всех свободных от вахты к ужину — горячий кофе, котлеты из медвежатины.

На горизонте показалась громада острова Жанетты. Повсюду унылые обнаженные скалы, лишь кое-где прикрытые льдами и снегом. Зеленый, синий и голубой лед океана, искрошенный о каменные зубья берега, медленно двигался мимо острова, наполняя воздух грохотом, который был слышен даже сквозь шум моторов.

Приближаемся к знаменитому Айонскому массиву — сплаву тяжелых многолетних льдов, крепких как гранит. По неведомым еще законам дрейфа, они то поднимаются на север, то спускаются к югу, закрывая или открывая проход для караванов. От поведения этих льдов во многом зависит успех плавания в восточной части Арктики. Наше внимание привлек большой айсберг, более чем наполовину закрытый туманом.

— Айсберг в этом районе? — удивляется Иван Иванович.— Откуда? Течения от Северной Земли сюда не заворачивают, а Генриетта таких мощных айсбергов не рождает.

Мы приблизились к ледяному гиганту.

— Вот еще загадка для ученых,— сказал Черевичный.

Я заметил:

— Может, это гость с той самой неизвестной земли к северу от Врангеля?

— Вряд ли. Вероятно, он пришел с Канадских островов,— возразил Черевичный.— Во всяком случае, многие будут оспаривать существование здесь айсберга, хотя вот он, перед нашими глазами, сверкает всеми цветами радуги.

Вскоре мы шли над горным хребтом острова Врангеля. Поселок на косе у самого моря. Отчетливо выделяются ветровая электростанция и мачты радиостанции. Рядом на льду лагуны матово поблескивает полоса посадочной площадки.

— Отличный естественный трамплин для наших прыжков к «полюсу недоступности»! — согласились летчики, осмотрев аэродром.

Итак, бухта Роджерса — исходный пункт экспедиции. Здесь нам предстоит тщательно проверить материальную часть, снаряжение для автономной жизни на дрейфующем льду, испытать приборы в работе при низких температурах. Уже два дня рассчитываю на листе ватманской бумаги сетку «условных меридианов» — карту района «полюса недоступности», карту, которой еще нигде нет. Нам предстояло дать ответ: океан ли там или земля? Каковы глубины, какое магнитное напряжение поля Земли, есть ли жизнь в ледяной бездне океана и многое другое, что интересовало науку.

Самолет представлял собой «летающую лабораторию». Астрономия, гидрология, актинометрия, магнитология, гидробиология, метеорология, наконец, изучение методов аэронавигации в условиях высоких широт — вот перечень тем, над которыми предстояло работать во время трех полетов и трех запланированных посадок на льды в исследуемом районе.

Уже давно полетный вес машины превысил норму, а груз все прибывал, и все было самое необходимое...

Вылет на неделю задержала пурга. Ветер достигал временами такой бешеной силы, что с почерневших гор летели камни.

Второго апреля антициклон принес ясную морозную погоду, которая, по предсказаниям синоптиков, должна была распространиться на весь арктический бассейн. В 21 час наш самолет поднялся в воздух и пошел в обход гор, перевалить которые на перегруженной машине было невозможно.

Шекуров внимательно следил за многочисленными стрелками приборов, а мы напряженно прислушивались к реву моторов. Залитый светом застывший океан уходил за далекий горизонт. Что ждет нас там?

Самолет держал курс по солнечному компасу. Перед пилотами на матовом экране отражался оранжевый диск. Чтобы сохранить верное направление, надо держать его в центре экрана. По солнцу же вычисляем и местонахождение самолета. Каждые пятнадцать минут я измеряю секстантом высоту солнца, затем определяю дрейф и путевую скорость машины.

Мы находились в пути уже более четырех часов. Дул сильный ветер, относивший самолет влево. К тому же, видимо, от стужи нет-нет да останавливался часовой механизм солнечного компаса. Приходилось каждые восемь минут вылезать в астрономический люк и под обжигающим ледяным ветром руками приводить в движение тонкие рычажки перископа прибора.

В два часа 3 апреля прошли место посадки Г. Вилкинса в 1927 году. Он измерял здесь эхолотом глубину океана. Дальше простиралось ледяное пространство, где никогда не бывал человек.

Непрерывно следим за горизонтом: каждый километр может принести новое. Даже под защитными стеклами очков приходится щуриться. Проходит час, второй, ритмично гудят моторы. В кабине тепло. Благодаря оранжевой окраске фюзеляжа солнечные лучи прогревают самолет, можно сидеть без перчаток.

Встречается много льдин, годных для посадки. Это радует. Но будут ли такие льды там, впереди?

— Что-то тут не видно земель! — разочарованно заявляет Черевичный.

— Их и не должно быть, слишком глубок океан, — категорически отвечает гидролог Черниговский.

— Подождите, вот сядем, проверим,— занимает нейтральную позицию астроном Острекин.

В кабину входит Шекуров с бутербродами и большим термосом кофе. Спор прекращается.

Хотя в нашу программу не входит открытие новых земель, но кто знает?

Через сорок минут посадка. Все чаще я беру высоты солнца. Наконец прошу товарищей приготовиться. Внизу появляется нагромождение торосов, за ними — молодое поле льда осеннего образования, зажатое со всех сторон тяжелым паком. Снежная поверхность заманчиво блестит. Делаем круг, потом второй, пытаясь на глаз определить прочность поля. Раз оно выдерживает давление окружающего льда, значит, не затрещит и под самолетом. Мы припадаем к иллюминаторам.
— Пошли?

— Пошли! — одновременно отвечают несколько голосов, и я бросаю на лед дымовые шашки.

Купаясь в лучах солнца над льдами, где еще не бывал человек, гордо развевается пурпурное знамя нашей Родины. Хмельная радость охватывает нас. Без шапок, тесно окружив древко флага, мы кричим, поем, переполненные счастьем.

Гидролог Черниговский, весь закутанный в меха, стучит ногой по льду:

— Вот он, «полюс недоступности»! Нашей льдине мы присваиваем порядковый номер — 1. Ее координаты — 81° 27' северной широты и 181° 15' восточной долготы.

Саша Макаров, наш неутомимый радист, уже сообщил Москве о посадке.

Жизнь на льдине № 1 началась. Каждый участник экспедиции занят своим делом.

Я приступил к сооружению метеорологической станции. Гидрологи с помощью бортмеханика устанавливали наблюдательный пункт, шла сборка глубинных лебедок.

Чтобы прорубить льдину, пришлось использовать аммонит. Гулкий взрыв потряс ледяное безмолвие. Над прорубью установили палатку, и скоро затрещал мотор, опуская в океан стальной трос, увешанный приборами для проб воды, грунта и измерения температур.

Острекин в промежутках между астрономическими наблюдениями занимался измерением сил земного магнетизма, Макаров и Черевичный устанавливали антенны, а Каминский готовил обед.

Над лагерем полярный день. Солнце уже не закатывалось за горизонт и ослепительно горело круглые сутки.

К обеду лагерь представлял собой целый палаточный городок. Каждая палатка имеет свое название. Самая большая, где мы собирались для дружеской беседы после рабочего дня, называлась «Дворцом Советов», палатка механиков — «Домом Техники», палатка магнитолога — «Домом Науки».

В первый же день жизни на льдине, сидя во «Дворце Советов» на мягких оленьих шкурах и спальных мешках, мы выслушали новость: гидролог Либин сообщил, что на глубине 2647 метров лот достиг дна. Это неожиданно, но перед нами — донный грунт. Таким образом, глубина океана в районе «полюса относительной недоступности» оказалась в два раза меньше, чем определил Вилкинс.


— Вилкинс, несомненно, ошибся,— сказал Либин.— Придется нам вносить коррективы в географические карты.

— Да, но ведь он находился почти на триста пятьдесят километров южнее,— заметил я.— Возможно, что там глубина превышала пять тысяч метров.
— Дно океана не имеет таких резких переходов,— не соглашался Либин...

Пахнуло холодом, и в палатке появился Черниговский, осторожно прижимая что-то к груди.

— Смотрите, в океане богатейшая жизнь! — почти закричал он, показывая наполненный водой сосуд, где сновали маленькие ракообразные существа.

— Эти простейшие — хорошая пища для более сложных организмов,— убежденно заявил Черниговский.— Здесь должны водиться тюлени.

С утра начались регулярные научные вахты. В лагере непрерывно стучал мотор лебедки. На глубине 300 метров, под водой с отрицательной температурой, мы обнаружили слой теплой воды, достигшей в толщину 750 изобат. Несомненно, это был могучий атлантический поток, дошедший до Северного Ледовитого океана.

На вторые сутки удалось установить прямую радиотелефонную связь с Москвой. Непрерывно, днем и ночью, велись научные наблюдения, отдыхали урывками. Усталые, еле передвигая ноги, люди вползали в палатку и сразу засыпали. Ветер выдувал из палаток тепло, и даже при непрерывно горящих примусах температура редко поднималась выше минус 18—20°. Особенно тяжело было просыпаться и выходить наружу. Однако выходить приходилось, и не на минутку, а на несколько часов. Одежда затвердевала от мороза и при движении дребезжала, как деревянная.

Посылая радиограммы на Большую землю, мы о своей работе пока не слишком-то распространялись. Это особенно огорчало Сашу Макарова, по совместительству еще и специального корреспондента ряда центральных газет. Он, впрочем, нашел выход из создавшегося положения и передал через Хабаровск подробный рассказ о посадке и первых днях жизни на льдине.

Пятого апреля погода стала портиться, вороха снега замели наши палатки. Зато потеплело. Ветер постепенно переходил в штормовой. Так что, дабы не заплутать в зыбкой мгле, приходилось ходить вдоль расставленных цепочками флажков. И все постоянно прислушивались: не ломается ли где-нибудь лед? В проруби возле гидрологической палатки уровень воды все время колебался. Очевидно, невдалеке образовались большие пространства чистой воды и волнение докатывалось до нас.

Каждого интересовало направление дрейфа льдины. Выяснили, что она, медленно вращаясь против часовой стрелки, двигалась с общим потоком льда на северо-запад со средней скоростью около семи километров в сутки.


Пурга наконец прекратилась, зато появилась новая забота: ветер испортил аэродром. Начались авральные работы по расчистке сугробов. За обедом Каминский с особым одобрением посматривал на едоков, собиравшихся после двадцатичасового рабочего дня на морозном воздухе. На третьи сутки ударных работ он сказал:

— Никогда не видел, чтобы люди так много ели! — Но тут же добавил: — Правда, и не видывал, чтобы так работали.

Научные исследования на льдине № 1 закончены, свертываем лагерь. Последней была снята метеорологическая станция, после того как я записал данные погоды последнего срока. Загудели моторы самолета. Пустынной и одинокой показалась теперь наша льдина. Мы сжились с ней, и на прощание, чего греха таить, невольно взгрустнулось.

...Тринадцатого апреля стартуем с Врангеля в район второй посадки на дрейфующие льды «белого пятна». Как и в первый полет, нас все время сносило на запад. Внизу простирался многолетний пак. Потом пошли огромные разводья, а лед носил следы свежего торошения. Затем холмистые поля тяжелого, сплошного льда, по мощности и возрасту превосходящие пак Северного полюса, Гренландского пролива и вообще всех высоких широт, где нам приходилось бывать раньше и потом. На этот раз мы около сорока минут кружились, отыскивая приемлемую площадку. Тяжелые, всторошенные и всхолмленные льды не годились для посадки даже учебного самолета. Наконец остановили выбор на старом разводье, затянутом ровным заснеженным льдом

— Выдержит? Не нырнем к Нептуну? — Пилоты вопросительно смотрят на меня.

— Судя по старым наддувам, толщина не менее ста пятидесяти сантиметров, а нам хватит и метра,— отвечаю я и сбрасываю вниз дымовые шашки.

Пилоты пристегиваются ремнями и по створу дыма идут на посадку. Самолет жестко прыгает по застругам затвердевшего снега и останавливается. Выскакиваем, осматриваем лыжи. Они выдержали. Торжественно поднимаем флаг Родины.

Льдина № 2 со всех сторон опоясана белыми заснеженными холмами, напоминающими барханы. Словно в долине, ярко освещенный солнцем, стоял наш оранжевый самолет. Быстро разбили лагерь, развернули радиостанцию, установили научные приборы — сказался опыт работы на первой льдине.

Утром, осматривая поле, обнаруживаю следы песца. Это поистине открытие. Ведь нам все время твердили, что здесь «полюс безжизненности». И вдруг песец! В результате дрейфа через несколько дней мы оказались поблизости района посадки Уилкинса-Эйельсена. Измерили глубину. Она оказалась равной 1856 метрам. Мы убедились, что американцы ошиблись.


Обнаруженный на первой льдине теплый слой океанской воды проводил и здесь. Сопоставляя эти факты с результатами исследований в других секторах Арктики, мы пришли к выводу, что атлантические воды, как гигантская «теплоцентраль», пронизывают весь Арктический бассейн.

Утром 16 апреля, после очередной вахты, я вполз в палатку, стоявшую под крылом самолета, и, раздевшись, забрался в спальный мешок. Маленькая оранжевая палатка с двойными шелковыми стенками и пневматическим полом вмещала только двух человек. Борукин уже спал, и пар от дыхания, вырываясь из щелей мешка, оседал инеем на низком потолке. Уснул мгновенно, но вдруг почувствовал резкий толчок. Снаружи что-то грохнуло. Борукин схватил меня за руку и предостерегающе зашептал:

— Тише, медведь!
— Где? Что ты болтаешь?

— Вон, смотри...

Я взглянул, и на полотнище, просвеченном солнечными лучами, увидел силуэт огромного медведя. Он то приближался, закрывая свет, то удалялся. За стенками палатки слышались крики и звон металла.

— Мое оружие в самолете. Что у тебя?

— Только нож,— тихо ответил я и, зажав в руке клинок, пополз к выходу. Расшнуровав рукавообразный выход, осторожно выглянул наружу: прямо передо мною блестели черные глаза зверя. Медведь настороженно, с любопытством смотрел на меня, с шумом втягивая воздух. Отшатнувшись, я решил разрезать полотнище палатки с противоположной стороны и добежать до самолета за карабином. Через разрезанную стенку я увидел картину, которая и сейчас стоит перед глазами. Черевичный, Шекуров и Дурманенко с горящими примусами, стуча ведрами, наступали развернутым фронтом на медведя. Зверь рычал и медленно пятился к самолету. В это время из люка машины показались ноги Каминского, который не знал о медведе и спускался к нему спиной. Зверь, привлеченный кухонными запахами малицы Каминского, бросился к нему. Каминский мгновенно очутился в кабине самолета, схватил винтовку, выпрыгнул на лед.

— Не стреляй, не стреляй! — закричал Черевичный, быстро щелкая «лейкой». Медведь сделал несколько прыжков и не спеша, я бы сказал, даже с достоинством побрел в торосы.

— Что за фантазия! — рассердился Каминский.— Вот и ушли отбивные.

— Убить нетрудно. Ты о другом подумай, кругом лютая пустыня и вдруг этакая могучая жизнь,— весело говорил Черевичный.

— К тому же сам хозяин Арктики нанес нам визит вежливости.


— Надо было убить немедленно,— настаивал гидролог.— Его желудок много бы рассказал нам о здешней фауне и флоре.

Не прошло и часа, как медведь снова появился в лагере, деловито обнюхивая все предметы, встречавшиеся по дороге. Настроен он был миролюбиво, и, посоветовавшись, мы решили «гостя» не убивать. Медведь развлекал нас в течение всех оставшихся дней жизни на льду. Он деловито копался в отбросах, с удовольствием поедал все, что ему бросали. Особенно любил сгущенное молоко, ловко вскрывал банку своими страшными клыками. Мы уже привыкли к нему, но оружие все носили с собой. Однажды я решил проследить, что же делает зверь, когда уходит от нас. И обнаружил его метрах в трехстах от самолета. Он лежал на высоком торосе и наблюдал за лагерем. Заметив человека, медведь положил голову на передние лапы и стал зорко следить за каждым моим движением. В течение нескольких минут мы изучали друг друга. В глазах медведя не было недоброжелательства, они светились вниманием и любопытством. Но вот от кухни лагеря потянул ветерок, медведь вскочил и, вежливо обойдя меня, зашагал к палаткам. Я пошел за ним. Зверь даже ни разу не оглянулся.

За годы работы в Арктике мы отлично изучили характер этих животных. Белый медведь нападает на человека, если голоден. В такие моменты он страшен и злобен. Но из любопытства он может близко подходить к человеку и, если в этот момент его напугать, может напасть. Но чаще уходит. При нападении никогда не поднимается на задние лапы, а прыгает как тигр. Наш медведь был упитан и, вероятно, никогда не встречал человека.

Разнообразный мир океанских глубин, следы песца, наконец, появление медведя неоспоримо доказывали, что вопреки предположению никакого «полюса безжизненности» в Центральном Арктическом бассейне не существует. Утром 17 апреля научные станции одна за другой заканчивали измерения. Самолет уже стоял с работающими моторами. Все были на местах. В этот момент из торосов вышел наш гость, вернее «хозяин», и деловито направился к самолету.

— Смотрите, пришел прощаться! — засмеялся Острекин.

Моторы взвыли, и напуганный медведь ринулся за ледяные холмы.

После обработки срочного материала льдины № 2 СССР-Н-169 вновь поднялся в небо. На этот раз мы должны были сесть в точке 80° северной широты и 190° восточной долготы, но, выйдя на заданную широту, встретили большие пространства открытой воды, что было полной неожиданностью. Погода же вскоре испортилась. Низкая облачность и густой снегопад прижимали нас к поверхности океана. Через час началось сильное обледенение. Машина тяжелела от нарастающего льда. Оборвало антенну. Завибрировал хвост, стекла штурманской залепило слоем матового льда. Куски льда, смываемые спиртом с лопастей винтов, с грохотом стучат по гофру фюзеляжа.

Черевичный кивает на высотомер. Он показывает всего 30 метров!

— Вот когда я не хочу открывать Землю Гарриса! — очень серьезно, без улыбки произносит он.

Да, в слепом полете, на малой высоте встреча с неизвестной землей грозила бы катастрофой.


На широте 83° 30' погода еще больше ухудшилась. Ученые безмятежно спят. Недаром летчики говорят: «Самые смелые пилоты — пассажиры».

Только через полтора часа мы вышли на хорошую погоду. Очевидно, пока мы метались в пурге и тумане, фронт циклона прошел. Объявляю, что внизу нужное нам пересечение широты и долготы. Как по заказу сквозь облачность прорывается солнце, и мы увидели среди вздыбленного льда большое ровное поле.

Посадка на третьей льдине оказалась сложной. От ударов о ледяные ропаки левая лыжа получила широкую трещину по всей массивной подошве. Шекуров, тщательно осмотрев ее, успокоил нас:

— Пока вы занимаетесь своим подводным царством, лыжа будет отремонтирована.

Льдина № 3 по размерам и толщине была просто идеальной, но оказалась усеянной застругами. Каждый, кто освобождался от вахты, шел расчищать взлетную дорожку. Измерили глубину океана: 3368 метров! Уточнили координаты — 79° 59' северной широты, 190° 05' восточной долготы. Самолет сел в заданной точке.

После окончания экспедиции, просматривая месячной давности газеты, мы с гордостью читали в «Правде» статью «Изумительная точность полярных исследователей»... А тогда просто чувство хорошо выполненного долга создало у всех праздничное настроение. К нам на льдину шло столько поздравительных радиограмм, что Макаров едва успевал их принимать. Покидая льдину и район «полюса недоступности», мы были уверены, что скоро вернемся сюда, вооруженные опытом и еще более совершенной техникой.

Торжественно, с большим почетом Москва встречала экспедицию. 17 мая в передовице «Правда» писала: «...С хладнокровием и бесстрашием Черевичный и его товарищи производили свои полеты и наблюдения на льдинах...»

Валентин Аккуратов, заслуженный штурман СССР

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7547