Заоблачное ралли

01 апреля 1981 года, 01:00

Заоблачное ралли

Все как в детективном романе. Взвизгнув тормозами, автомобиль замер. Водитель и пассажиры ошалело всматриваются вперед куда же подевалась лента асфальта?!

Из оцепенения нас вывела невесть откуда собравшаяся толпа, весьма озадаченная нашим появлением. Дороги дальше действительно нет. Мало того, впереди, равнодушно поблескивая под лучами заходящего солнца, путь преграждает широкая река. За ней призывно раскинулся город, где путников ожидает гостиница, ужин и столь нужный сейчас отдых. Но для того чтобы насладиться этим, а главное — завершить наше путешествие, не хватает одной мелочи — моста.

А все начиналось так хорошо, заранее был разработан кольцевой маршрут по центральным районам Непала, этакая мини-кругосветка, проверена машина, приведены в боевую готовность фотоаппараты. Правда, накануне отъезда мы не посоветовались с астрологом. И, как теперь убедились, напрасно.

Непальская народная мудрость гласит, что перед дальней дорогой необходимо обратиться к предсказателю судеб, который по положению звезд определит наиболее благоприятное время для путешествия.

Провожать отправляющегося в путь собирается вся семья. Ему торжественно вручают сваренное вкрутую яйцо, вяленую рыбу и мясо, а также вино или простоквашу—в зависимости от личных вкусов. Накануне вечером по обе стороны порога ставят два кувшина с водой. Утром, переступая порог, отъезжающий должен бросить в них несколько монет, чтобы вернуться обратно целым и невредимым.

Мы же в своей просвещенной гордыне умудрились нарушить эти непреложные заповеди. Придется, видно, возвращаться обратно, так и не замкнув кругосветку. А жаль, поскольку об этом путешествии я мечтал давно, но, увы, не пускали служебные дела. Помог случай. Впервые в Непал приехали два советских археолога, Александр Кашкин и Анатолий Щетенко. Прознав о моих планах, они повели столь массированное наступление, что я и оглянуться не успел, как мы были в пути.

За окнами мелькают последние домишки в долине Катманду, стоящие между зелеными островками рисовых полей. Проезжаем мимо памятника погибшим во время строительства дороги Трибхуван Раджпатх, которая впервые в истории Непала соединила Катманду с внешним миром, хотя первый автомобиль в Большой долине появился в 20-х годах. Услышав об этом, мои спутники решают с ходу пресечь дальнейшие попытки рассказывать им подобные сказки для детей: «Как же могла машина оказаться в долине, расположенной в неприступных Гималаях, если дорога была построена лишь в середине 50-х годов?»

Между тем, как это ни удивительно, автомобиль в Катманду появился за три десятилетия до строительства этой первой и до сих пор важнейшей транспортной артерии страны. Дело было так. Правивший тогда Непалом глава феодальной династии Рана, узнав о существовании четырехколесного железного коня, потерял сон. Как же так, полноправный властелин единственного в мире индуистского королевства и без автомобиля?! Естественно, что машина была срочно заказана. Дальше события развивались почти как в сказке. В горах вырубили просеки, и после многодневного пути на плечах носильщиков сверкающий лаком лимузин был торжественно внесен в Большую долину, где его ждала специально построенная дорога длиной немногим более километра. Во многие храмы Катманду разрешается входить только индуистам, да и те должны снимать обувь. По этой же дороге ходить вообще строжайше запрещалось, по ней мог ездить лишь автомобиль.

Но вернемся на пробитый в скалах серпантин Трибхуван Раджпатх. Поворот сменяется поворотом. Едешь со скоростью 40 километров в час, но кажется, что участвуешь в какой-то головокружительной гонке. Шоссе забито тяжело груженными мощными грузовиками. Поэтому при разъездах приходится быть предельно внимательным, чтобы эти грозно рычащие чудовища не намяли тебе бока. Впереди развилка. Одна дорога — уже известная Трибхуван Раджпатх — устремляется вверх и затем к границе с Индией, другая сворачивает направо, в Покхару, куда мы и держим путь.

Вдоль шоссе течет река Трисули. Громады гор над ней, словно ступеньками гигантской лестницы, вырубленной великанами, покрыты бесчисленными террасами, где почти круглый год что-то зеленеет. Снизу кажется довольно просто перебраться с одной террасы на другую, но на самом деле это далеко не так.

Однажды любопытство занесло меня на одну из таких лестниц. К счастью, не на самую последнюю ступеньку. Подниматься было не очень трудно, но вот спуститься... Несколько раз я обошел всю террасу, но так и не обнаружил ни малейшего намека на сколько-нибудь подходящий спуск. Прыгать более чем с двухметровой высоты было несколько рискованно, но и сидеть на склоне без надежды на появление пожарной команды — удовольствие не слишком-то большое. Где хватаясь за вылезшие из отвесной стены корни и стебли, где цепляясь за выступающие камни, а где просто спускаясь, как в детстве с ледяной горки, я кое-как достиг подошвы горы и впредь зарекся заниматься подобными экспериментами. А каково приходится на этих полях-лестницах непальским крестьянам, которые обрабатывают средневековой тяпкой клочки земли на горных террасах? Ну ладно, они люди ловкие и привычные. Но когда высоко на склоне видишь буйволов, запряженных в деревянную соху, тут уж своим глазам трудно поверить. Я как-то целый час простоял, наблюдая, как погонщик, ловко  дирижируя веткой и громко покрикивая, заставлял волов смиренно идти вдоль самого края обрыва и разворачиваться буквально на месте. Затем упряжка... привычно спрыгнула на нижнюю террасу, и волы как ни в чем не бывало вновь потянули музейный экспонат.

Проезжаем мимо селений; где живут гурунги. Происхождение этой народности точно не известно, но считают, что они пришли в Непал из Тибета. Гурунгов можно узнать без труда: широколицые, с толстыми губами и типично монголоидным приплюснутым носом. Их женщины обычно одеты в красные сари с броскими узорами, ужасно любят всякие украшения и непременно носят сережку в носу. Еще в раннем детстве девочкам протыкают левую ноздрю и продевают — в зависимости от достатка в семье — тоненькое золотое колечко или ажурную сережку с орнаментом в виде цветка, подчас с драгоценным камнем. Если у девушки нет такого украшения, никто не станет пить принесенную ею воду, а худшее оскорбление трудно себе и представить. Ну а об ушах и говорить не приходится. Иногда у модниц видишь столь увесистые подвески, что просто диву даешься.

По традиции многие мужчины-гурунги вербуются на военную службу и становятся прославленными «гуркхами», до сих пор пользующимися большим спросом в иностранных армиях. А отслужив обусловленный контрактом срок, они обязательно возвращаются в свои заоблачные деревни.

Мужчины-гурунги все как на подбор крепко сбитые, с суровыми лицами. Жизнь в горах, несмотря на кажущуюся романтику, состоит из трудных будней. Извечная проблема с пастбищами для скота, острый недостаток пригодной для обработки земли наложили свой отпечаток. Узкие полоски террас, сооруженные далекими предками, настолько истощились, что дают мизерный урожай, который едва спасает от голодной смерти. Поэтому целые семьи гурунгов покидают насиженные места, переселяясь в южные равнинные районы Непала. Кроме того, по традиции многие мужчины вербуются на военную службу и становятся прославленными «гуркхами», до сих пор пользующимися большим спросом в иностранных армиях. Бывших солдат сразу же отличишь в толпе гурунгов. Обычная одежда мужчин состоит из короткой блузы, завязанной спереди, и куска ткани, обмотанного вокруг бедер наподобие юбки до колен. Бывшие же солдаты щеголяют в видавших виды рубашках и шортах. По праздникам они надевают медали и важно вышагивают впереди деревенского шествия. Но стоит заиграть музыке, как вся солидность мигом слетает, и их защитного цвета рубашки смешиваются в вихре танца с белыми блузами и темно-красными сари.

Пляски, пожалуй, главная страсть гурунгов, устоять перед которой они бессильны. Далеко не в каждом их селении имеется школа, но зато обязательно есть площадка для танцев, которая во время многочисленных празднеств забита до предела. А поводов для них предостаточно. Это и свадьба, и рождение ребенка, и переход детей из одной возрастной группы в другую, не говоря уж о религиозных праздниках. Однажды я оказался очевидцем весьма забавного ритуала по случаю шестилетия гурунгского мальчика. Виновника празднества торжественно привязали за шею к столбу довольно толстой веревкой, начисто обрили ему голову, а затем отвязали. И тут вдруг из дома послышался голос его матери: «Сури, сури!», что равнозначно нашему «кис, кис». И ребенок, сохраняя на мордашке серьезное выражение, с писком «мяу-мяу» стремглав помчался на ее зов. Никто так мне толком и не смог объяснить смысл этого ритуала, удивительного хотя бы тем, что кошка в Непале — большая редкость, причем один экземпляр демонстрируется даже в национальном зоопарке в персональной клетке.

Отъехав около ста километров от Катманду, устраиваем привал на берегу реки Трисули. С высоты шоссе кажется, что река неподвижна, словно нарисованная неведомым художником, смешавшим берлинскую лазурь с малахитовой зеленью и проведшим мягкой колонковой кистью полосу по дну ущелья между мрачных скал. И только спустившись вниз, можно ощутить всю мощь этого необузданного потока, сокрушающего на своем пути любые преграды. Вот где скрыты бесценные богатства страны! Точнее, пока ожидают своего часа. По подсчетам специалистов, гидроресурсы Непала составляют 83 миллиона киловатт, из которых сейчас используется всего лишь пять сотых процента.

Около шести вечера через огромную арку с начертанными приветствиями въезжаем в Покхару: довольно большой — по непальским масштабам— зеленый город с асфальтированными улицами. Совсем непохоже на то, что было здесь раньше.

Первый раз я приехал в Непал в 1965 году, и той же осенью мне довелось побывать в этом городе. Автомобильной дороги тогда не существовало, поэтому из Катманду в Покхару можно было добраться либо пешком, либо по воздуху. Небольшой двухмоторный самолет, наподобие нашего Ли-2, одну за другой огибая вершины гор — подняться выше сил у него не хватало — и слишком часто для нормального самочувствия проваливаясь в воздушные ямы, утомительно тащился на запад от непальской столицы. Наконец-то долгожданная посадка. Разминаю затекшие ноги, озираясь в поисках несуществующего аэровокзала. Увы, все аэродромные постройки заменяет огромная, с раскидистыми ветвями индийская смоковница. Укрывшись в ее тени, ожидают посадки пассажиры, направляющиеся в Катманду, там же грудой свален их багаж. Вскоре битком набитый самолет начал выруливать на старт. И вдруг пронзительно завыла сирена. Неужели авария? Лихорадочно верчу головой во все стороны, пытаясь понять, что случилось. И чуть не валюсь на землю от смеха. Буйволы и овцы, мирно щипавшие сочную траву посреди летного поля, как по команде, моментально очистили путь самолету, проводили издалека недобрым взглядом длиннокрылого нарушителя спокойствия и опять разбрелись по аэродрому.

В то время в городе имелось две гостиницы, увы, весьма смахивавшие на консервные банки, поскольку были сделаны из гофрированного алюминия. Легко представить, как накалялись за день крыши и стены этих «отелей» и какая внутри была жара! Во всяком случае, остановиться в них я не рискнул. Хорошо, что была предварительная договоренность с индийской миссией помощи в Катманду, и меня приютил их главный инженер в Покхаре. Он, правда, сразу же предупредил, что не может показать достопримечательности долины, где разместился город, поскольку бензина в обрез. Горючее доставляется сюда из Катманду носильщиками или, в лучшем случае, самолетом в канистрах, поэтому расходовать его приходится очень экономно. В ответ я опрометчиво заявил, что воспользуюсь такси. Он в недоумении посмотрел на меня и вдруг захохотал: «А вы видели здесь такси? Когда мой «джип» выгружали из самолета, то собрался почти весь город. А один старик глубокомысленно заявил, что «джип» — лишь птенец этой железной птицы, который поживет здесь немного, отрастит себе такие же большие крылья и улетит туда, откуда прилетел самолет. Да что автомобиль! Здесь о колесе узнали совсем недавно».

Теперь есть возможность наверстать упущенное. Оставляем вещи в отеле и спешим на знаменитое озеро Фева — одну из двух главных достопримечательностей Покхары.

В окружении высоченных неприступных гор, одетых заходящим солнцем в пурпурные мантии, тускло-свинцовая гладь озера невольно настораживает своей зловещей неподвижностью. Посередине видны очертания островка, на котором приютился храм Варехи — кабана. Согласно легенде, превратившись в кабана, бог Вишну победил демона Хираньякшу, который хотел утопить Землю в воде. Но хоть демон и был повержен, однако свои дьявольские проделки не оставил. Поплескаться у берега — это пожалуйста, а вот нырять не рекомендуется: дно Февы, словно еж колючками, сплошь усеяно острыми камнями.

Когда смотришь на озеро и окрестные горы, кажется, что перед тобой сказочная диорама, созданная причудливой фантазией художника. На переднем плане — апельсиновые деревья субтропиков и типично южные водяные буйволы, залезшие в поисках прохлады в воду, выставив лишь головы с закрученными мощными рогами. За ними сквозь листья-флаги бананов вдали сверкают ледники горной гряды Аннапурна Химал. Но как только переводишь взгляд на то, что находится рядом, очарование рассеивается.

В нескольких шагах у самого берега, словно истомленные жаждой животные, сгрудились автомобили и микроавтобусы иностранных туристов. Чуть в стороне разбиты разноцветные палатки. Возле них стайка мальчишек, пользуясь возможностью подзаработать, драет песком закопченные кастрюли хозяев. Причем каждую машину, пока она стоит возле озера, обслуживает один и тот же или даже целая группа добровольных помощников. Туристы расплачиваются с ними пустыми консервными банками, бутылками и прочими не менее «ценными вещами», которые всегда пригодятся для обмена с товарищами или даже для продажи взрослым. Ну а главное — им иногда перепадает кое-что поесть.

Едва мы останавливаемся, подходят два местных парня. В широкополой, видавшей виды ковбойской шляпе Рам и в яркой, штопаной-перештопаной рубашке —тоже, вероятно, подарок заезжего туриста — Джил. Для начала предлагают совершить прогулку по озеру на длинных челнах, выдолбленных из толстых стволов деревьев. К сожалению, для путешествия по Феве, простирающейся почти на пять километров, уже слишком темно. Заговорщическим шепотом Джил тут же обещает достать по доступным ценам... наркотики. Любые. Услышав в ответ наш смех, ребята в недоумении пожимают плечами и отправляются искать более достойных клиентов.

Пора в гостиницу. Завтра надо встать перед восходом солнца, чтобы не прозевать красочную панораму заснеженных вершин и в первую очередь 7059-метрового пика Мачхапучре, что в переводе означает «рыбий хвост». Утром, еще в сумерках, поднимаемся на крышу отеля. На небе ни единого облачка. Постепенно на его темном фоне, подсвечиваемая восходящим солнцем, начинает проступать искрящаяся снегом горная гряда Аннапурны — «богини урожая». И в центре, пожалуй, самая красивая вершина в мире — Мачхапучра. Первые солнечные лучи всеми цветами радуги лениво играют на закованном в ледовый панцирь огромном рыбьем хвосте. Вдруг в ломкой предутренней тишине раздается монотонный голос. От неожиданности даже вздрагиваешь. Оказывается, в неприметной будочке на крыше отеля поселился буддийский монах. Примостившись на маленьком коврике, облаченный в ярко-оранжевую тогу, он, перебирая четки, заунывным голосом нараспев читает древние тибетские книги. Монах настолько поглощен своим занятием, что не обращает никакого внимания на щелчки фотоаппаратов и стрекотание кинокамер.

Вдоволь налюбовавшись восходом солнца над снежными пиками, отправляемся дальше. Наш путь лежит на юго-запад к городу Бутвалу. Дорога настолько красива, что даже сплошные повороты, спуски и подъемы не действуют на нервы. Вот за одним из них появляется крохотная деревня с глинобитными домами, будто приклеенными к скалам. Соломенные крыши, пальмы. А чуть дальше, рукой подать, огромный, слепящий глаза пик Аннапурны. Еще поворот, и его сменяет красавица Мачхапучра...

Дорога постепенно спускается вниз. Горы становятся все ниже и ниже. Скоро начнутся тераи, равнинные районы, окаймляющие Непал с юга. На берегу реки устраиваем привал. Когда от костра повеяло ароматом походного варева, со склона послышался звонкий молодой голос, выводящий ритмичную непальскую песню. Вскоре на подвесном мосту, перекинутом через широкий бурлящий поток, появляется стройная девушка, несущая на голове корзинку с зеленью. Легкими, уверенными шагами пройдя по узенькому настилу, она расположилась на камне неподалеку от нас. Следом за ней подошли еще две девушки. Сели рядом и, кокетливо прикрывая белоснежные зубы ладошками, начали перешептываться. Вероятно, три сестры — уж очень похожи миловидные юные лица. Как, должно быть, рады их родители: настоящее богатство!

Да, да, я не оговорился. Речь идет не о фигуральном, а вполне материальном богатстве. Дело в том, что, несмотря на законодательный запрет продавать девушек в жены, а также выплачивать родителям невесты какой-нибудь калым, у живущей здесь народности тхару все еще широко распространен этот средневековый обычай. У тхару девушки рассматриваются как важный источник дохода родителей. А если дочь в семье красива, умна да еще умеет читать и писать, то она может принести «огромный доход», исчисляемый тысячами рупий. И ничего поделать нельзя, так как, по древним обычаям, браки у тхару могут заключаться только в рамках этой народности.

Впереди развилка. Дорогу пересекает шоссе Восток — Запад, или, как его еще называют, Махендра Раджмарг,— в честь покойного короля Непала Махендры, при котором было начато строительство этой трассы, связывающей восточные и западные районы страны. Не успели мы остановиться, как, обгоняя друг друга, к нам устремились торговцы «мини-универсамов» на небольших тачках с велосипедными колесами. Продается в них все, что хотите, начиная от резиновых тапочек до винограда и жареных с солью и перцем земляных орехов. Невольно обращаешь внимание на то, что лица продавцов значительно темнее, нежели у горцев.

Непал в этом отношении, вероятно, уникален. Всего несколько километров — и новая народность, новая этническая группа. Причем большинство из них практически совсем не изучены. Вот уж действительно непочатый край работы для этнографов. В этом районе, например, живет община патаркатья, или каменотесов. Она снискала себе известность не только искусными резчиками по камню, но и пришедшими из глубины веков обычаями, и в первую очередь древнейшим ритуалом установления невиновности: обвиняемый должен на виду у всех сделать три шага, держа на ладони... раскаленный докрасна кусок металла. При этом позволяется лишь смазать ладонь растительным маслом и положить на нее не более трех листиков фигового дерева, считающегося священным у индуистов. Если после испытания раскаленным металлом на ладони подозреваемого не окажется ожогов, он считается невиновным. Как нам рассказали, не так давно, несмотря на решение суда, один из каменотесов прибег к этому испытанию, чтобы публично доказать свою невиновность. Причем, по утверждению очевидцев, на его ладони не осталось и намека на ожог.

Сворачиваем налево и устремляемся по ровной глади асфальта. Надо спешить. Уже начинает темнеть, а до ближайшего города, где есть гостиница, больше ста километров.

И вдруг дорога оборвалась. Впереди река Нарайяни, за ней город Нарайянгарх. Но где же мост, обозначенный на карте? Кто-то из нас бросает несколько недобрых слов в адрес англичан, с чьей помощью сооружалось шоссе: «Дорогу проложили, а мост пусть дядя строит!» Но англичане, как оказалось, тут ни при чем. Трассу до реки они сделали, а продолжение от Нарайянгарха (включая 420-метровый мост) до Хетауры должно быть сооружено на средства Азиатского банка развития. Причем работы там уже начаты, но вот о мосте строители забыли. Впрочем, не будем углубляться в сложные и порой необыкновенно запутанные материи иностранной помощи. Надо как-то переправляться, пока не наступила ночь.

Оказывается, есть паром. Правда, работает ли он, никто не знает. Находим «главного администратора» парома, который вручает маленькие розовые квиточки-билеты, машет рукой в сторону реки и тут же опять засыпает. Только теперь мы наконец-то поняли, что две узенькие остроносые, связанные между собой и покрытые хлипким настилом лодки и есть тот самый паром, от которого зависит продолжение кругосветки. Грустно посмотрев на наш автомобиль — может быть, в последний раз,— с грехом пополам въезжаем на помост. В каждую лодку прыгнули по два гребца, пятый — кормчий — встал у руля, и мы отчаливаем. Уже совсем темно. Один лишь месяц таинственно освещает нам путь.

Вот и другой берег. Устраиваемся в гостинице, заняв маленькие клетушки, в которые с трудом втиснуты по две видавшие виды кровати. Утром встаем совершенно разбитые, будто бы не спали. Собственно, так оно и было. Комариные армады налетали одна за другой, одеяла источали такой ужасающий дурман, что у всех отчаянно разболелись головы. А в этот день нам предстояло проделать 90 километров до Хетауры по дороге, которая находится в самой начальной стадии строительства, а затем преодолеть Трибхуван Раджпатх...

Наконец мы в Хетауре. Позади остались пересеченные вброд реки, изнуряющие километры полного бездорожья, непрекращающийся ливень. Зато город встречает нас какой-то необычайной, праздничной торжественностью. По улицам прогуливаются целые семьи непальцев. Причем у каждой наряд — будь то кофты, рубашки или традиционные узкие штаны — одного цвета. Как бы маленькие отряды со своей собственной униформой. Впрочем, ничего загадочного тут нет. Непальская семья в целях экономии обычно закупает сразу большой кусок материи, из которой затем экономно выкраивается одежда для всех, начиная от дедушек и бабушек и кончая внуками-правнуками. Когда смотришь на такое многоцветье, создается впечатление, что все жители этого южного городка надели свои лучшие одежды ради нашего приезда. На самом деле это объяснялось, конечно же, совсем иначе.

В тот день, 12 февраля, ровно в 11 часов дня 31 минуту в Непал пришла весна. Не удивляйтесь столь точному указанию на часы и минуты — весна, как и все другие важные события в Непале, начинается в строго определенное астрологами время. В соответствии с древним ритуалом именно в это мгновение в старинном королевском дворце в центре Катманду под эхо ружейного салюта состоялось торжественное возложение королевской сабли на специальный трон.

Самые заинтересованные зрители на весеннем «празднике знаний» — это детиПраздник весны в Непале совпадает еще с одним народным фестивалем «Басанта ланчами», что означает «Праздник знаний». По поверию, если дети начинают знакомство с азбукой в этот день, они достигнут больших успехов в учении. Тысячи малышей собираются в городах и деревнях у храмов и других святынь и на их стенах пытаются вывести первые буквы алфавита. Затем наступает самый ответственный момент: нужно разжевать, но ни в коем случае не глотать, несколько рисовых зернышек. Считается, что это возбуждает необыкновенный аппетит к знаниям.

В Хетауре нам посчастливилось купить свежего зеркального карпа. Поясню, почему посчастливилось. По приблизительным оценкам, в непальских реках водится более ста видов рыб, в том числе такая лакомая, как форель. Однако коммерческая ловля почти не ведется. Есть лишь несколько небольших хозяйств, где в прудах разводится рыба, но в продаже она бывает крайне редко. Так что свежая рыба в Непале — деликатес.

...Позади первые километры по Трибхуван Раджпатх. О ней уже говорилось ранее, но никакие слова не могут описать эту автомобильную тропу в горах, сплошной серпантин, где практически нет прямых участков. Одно неловкое движение рулем — и вы врезаетесь в скалы или сползаете к узкой обочине, за которой внизу плывут облака. После часа-другого езды по этой дороге чувствуешь себя словно выжатый лимон. Конечно, надо немного передохнуть, но буквально негде приткнуть машину. Наконец показывается маленькая деревушка. Прямо у шоссе три двухэтажных домика. В харчевне спрашиваем разрешения воспользоваться очагом, чтобы сварить себе обед. Хозяин было согласился, но, увидев в кастрюле рыбу, с ужасом замахал руками и даже близко не подпустил к своему «ресторану».

Секрет «рыбофобии» раскрывается просто: хозяин оказался представителем тамангов. Ядро этой народности, среди которой есть и индуисты и буддисты, в далекие времена, судя по ее названию, составляли торговцы лошадьми. «Та» по-тибетски означает «лошадь», «манг» — «торговец». Так вот, истинный таманг никогда не позволит принести или готовить в своем доме буйволятину, чеснок, крапиву и древесные грибы, но в то же время не откажется отведать их, если кулинарная обработка произведена на открытом воздухе или... в другом доме. Может быть, о рыбе в заповедях предков тамангов и ничего не сказано, но, чем черт не шутит, береженого бог бережет, видимо, считает местный ресторатор. К счастью, на помощь нам пришел владелец конкурирующей общепитовской точки. Водружаем кастрюлю на глиняный очаг с едва теплющимися углями, подкладываем поленья, и пламя зашумело.

Просто удивительно. Одна и та же деревушка. Два ближайших соседа, представители одной и той же народности, но насколько они различны. Первый безвыездно прожил всю жизнь в затерявшейся в горах деревне и свято чтит каноны предков. Другой успел побывать на заработках в большой долине, кое-что повидал и теперь на многие религиозные запреты смотрит сквозь пальцы. Один не глядит в нашу сторону, второй с приветливой улыбкой старается помочь, даже готов поделиться солью...

В Хетауре, предвкушая вареную рыбу, мы пытались купить соль, или, как ее здесь называют, «нун», но безуспешно. Удалось приобрести лишь горсть крупных кристаллов грязно-серого цвета. И вот, когда пришло время добавить в уху купленную в Хетауре соль, хозяин сделал протестующий жест и побежал на второй этаж. Вскоре вернулся с довольно увесистым камнем буро-черного цвета. Это, убеждал он нас, самая лучшая в округе соль. Отбил от камня небольшой кусочек, мелко размельчил его, и мы ахнуть не успели, как горсть темного порошка оказалась в нашем вареве. Должен признать, что рыба получилась удивительно вкусной, правда, несколько пересоленой...

Карабкаемся вверх и вверх. Минуем самый высокий перевал Даман, куда можно добраться на автомобиле, и перед нами открывается неповторимая картина. Весь северный склон горы покрыт снегом. На белом фоне разбросаны небольшие ярко-зеленые оазисы с огненно-алыми рододендронами. Со смотровой площадки можно увидеть одновременно четыре восьмитысячника: Эверест (8848), Манаслу (8156), Чр Ойю (8153), Тхаулагири (8172). К сожалению, в этот день была такая сильная облачность, что видимость ограничивалась буквально сотней метров.

После перевала наш путь лежит все время вниз, в Катманду. Вечереет. Встречных машин почти нет — не каждый отважится ехать по Трибхуван Раджпатх ночью. Раньше это было вообще запрещено.

Вот и последние километры, последние головокружительные повороты, подъемы и спуски, Мы опять в Большой долине. Кольцо замкнулось.

В. Манвелов Фото автора

Катманду — Москва

Просмотров: 4186