Самый синий Хангай

01 ноября 1983 года, 00:00

Самый синий Хангай

Юрта Амара стоит на крутом берегу реки, что течет по Арахангайскому аймаку, в сердце Хангая — одной из крупнейших горных систем страны.

Это благодатный край — горный, поросший лесами, с долинами в густой высокой траве, озерный. Центр Арахангая — город Цэцэрлэг. Он застроен уютными домами и очень зеленый. Есть в Цэцэрлэге педагогический техникум, Дворец культуры, широкоэкранный кинотеатр, студия изобразительного искусства — в общем все, что нужно современному городу.

Советский Союз подарил Цэцэрлэгу школьный комплекс, а точнее — целый школьный городок, где учатся полторы тысячи детей.

Впрочем, в городе есть где учиться и взрослым — специалистам разных направлений. И встретить цэцэрлэгских выпускников можно по всему обширному краю.

...Мы ехали через пологие горные перевалы. Дорога углублялась в леса и рощицы и вновь вылетала на открытые пространства. Белые-торты казались пуговицами, разбросанными по огромному зеленому, в цветах, ковру. Переехали мост через широкую реку и свернули к стойбищу — чсуури» по-монгольски. На крутом берегу две белые юрты, вдали бродил табун коней, и босоногие ребятишки носились по траве. Оказалось, это младшие дети Амара — табунщика, который ждет нас в гости. У юрты стоят бидоны с кобыльим молоком. Лагунками и бурдюками с кумысом уставлена юрта. Запах кумыса — пряный, кисловатый и хмельной — стойко держится над берегом.

Из юрты выходит молодой мужчина в белой майке и зовет внутрь.
У монголов такой обычай: торопишься — не торопишься, устал — не устал, голоден — не голоден, а, усевшись вокруг низенького столика — «ширэ», начинай неторопливую беседу. Все вопросы в ней раз и навсегда строго определены этикетом. Пожив в Монголии, начинаешь понимать, что беседа эта — не пустая формальность. Она дает общее представление о человеке, с которым встретился в степи, и в то же время проясняет немало таких деталей, на познание которых потребовалась бы уйма времени.

Сидим мы согласно древнему этикету: мужчины — слева, женщины — справа. В центре место почетного гостя.

Амар, расспросив нас, заводит разговор о своем роде. Отца его звали Жамьянсурэн. Значит, сын именуется: Жамьянсурэнгийн Амар.

Амару тридцать один год. Откровенно говоря, я не видел в Монголии таких молодых, но уже заслуженных табунщиков. Был я знаком с молодыми чабанами, их немало подготовили в степи за последнее время — ревсомол объявил поход на село,— но руководили ими пожилые люди.

А потому и думал, когда ехал сюда, что увижу человека лет за пятьдесят, умудренного опытом и убеленного сединой, степенного, в строгом халате дэли, с длинным мундштуком из оникса за голенищем. И когда навстречу нам стремительно вышел молодой улыбающийся мужчина с пышной шевелюрой, подумал, что это старший сын Амара. И даже когда познакомились и сели за чай — первое традиционное монгольское угощение,— обычной степенности не ощущалось. Ребятишки его — их четверо — носились по берегу с удочками, а это не часто увидишь: в Монголии отношение к рыбной ловле недоверчивое.

И все-таки Амар — действительно опытный табунщик. За ним закреплено 420 лошадей скотоводческого объединения. Вместе со своей женой Долгорсурэн и детьми они пасут их, доят кобылиц, готовят кумыс.

— Почему пошел в табунщики? — спрашиваю я.
— Очень люблю лошадей, — говорит Амар. — Вон моя рыжая лошадка — не смотрите, что неказиста на вид. Одно из первых мест на аймачных скачках занимает. А вот и наездник, — он показывает на мальчика, смотрящего на отца влюбленными глазами, — сын мой Эрдэнэчулун. В третьем классе учится. А это дочка — Уранчимэг, помощница матери. Семь лет, а доить уже умеет.

Эрдэнэчулун с гордостью показал деревянные ножи для чистки степного скакуна. И повел нас из юрты к своей черно-пестрой лошади, предназначенной для повседневных разъездов.
— Когда Эрдэнэчулун сел на коня?
— В пять лет, — улыбается отец. — Все у нас в пять садятся. А сейчас ему девять. Вон еще целы игрушки детские, — он показывает на узелок, привязанный на решетчатой стенке юрты.

В узелке бабки, погремушки, маленький деревянный медвежонок. Обычай хранить детские игрушки держится в Монголии.
— Мне ведь тоже, когда впервые прокатился на степном скакуне, было пять лет, — говорит корреспондент «Унэн» по Хубсугульскому аймаку Пурвэ.
— А ты, Чимиддорж? — спрашиваю я журналиста, приехавшего вместе со мной из Улан-Батора.
— Я не мог, к сожалению, начать в пять лет, потому как не имел отец своих лошадей. Был он вечным батраком у богатых хозяев и своего скота так и не завел.

Чимиддоржу — за шестьдесят, на коня он сел уже вполне взрослым.
— А у меня своих личных, — вставляет Амар, — пять лошадей да коров двенадцать. Да еще мелкий скот. Вообще-то, у меня личного скота чуть меньше, чем разрешается уставом сельхозобъединения. Зато они у меня отменные.

Конь... Главное домашнее животное, которым владел монгол. В далекие походы отправлялись верхом. Уртонную повинность — почту — араты справляли на лошадях. Привязавшись к седлу, чтобы не упасть, скакал вестовой по двести километров в сутки. Лишь лошадей менял... Все, что нужно по хозяйству, перевозят на лошадях, на верблюдах. И сегодня на лошадях пасут отары, стада, табуны. На них в хангайской лесостепной зоне перекочевывают по четыре-восемь раз в год... Съедят животные траву на одних участках, надо переезжать на другие.

Серого хищника — волка — запросто догонит арат на добром скакуне. В гости друг к другу ездят верхом: у каждой юрты коновязь. Те ребята, которые не живут в интернате, скачут утром и вечером за десятки километров в школу. И молодые люди ездят на свидания в степь на скакунах одной масти.

Табунщик знает десятки способов ухода и выводки лошадей. Амар, например, всю первичную ветеринарную помощь оказывает сам. Может сделать любую прививку, зуб коню удалить, ссадину от седла залечить, вывих вправить. Он в свое время прошел курсы при Цэцэрлэгском профтехучилище. Это училище — тоже примета времени. Ведь еще не так давно кадры чабанов, пастухов, доярок, табунщиков никто не готовил. Учились у отцов и дедов.

Теперь в стране восемь профессионально-технических животноводческих и земледельческих училищ. По восьми специальностям готовят в Цэцэрлэгском ПТУ юношей и девушек, посвятивших себя по призыву ревсомола работе в сельском хозяйстве. Училище выпускает животноводов, ветеринарных санитаров, механизаторов, мастеров добычи кормов и сельских строителей. Из аймаков приезжают сюда на два года ребята, окончившие восьмилетку. Когда мы были в училище, там занималось семьсот слушателей.

В животноводство и земледелие вливаются новые молодые кадры — тридцать пять тысяч чабанов, скотников, табунщиков, механизаторов.

Монголия развивает свое сельское хозяйство на новой основе по общему плану стран — членов СЭВ.

Перемены последних лет в степях Монголии не только в том, что сильно помолодели кадры чабанов, табунщиков и доярок. Главное: на помощь арату пришли машины. Пять лет проводили молодые ученые эксперименты по улучшению условий труда и быта животноводов. Теперь наступил второй этап — время широкого внедрения результатов эксперимента в повседневную практику. При всем том Амар, конечно, знаком и со старинными методами лечения скота, которым научился от отца и деда.

— Ветеринары, бывает, не в силах определить: отчего отличный скакун вдруг начал задыхаться? — говорит Амар. — Почему пульс у него стал напряженным? А уколи его ножом, как дед учил, или прижги в определенных участках кожу угольком — сразу приходит в норму.

В Монголии сейчас лошадей больше, чем в любой другой стране. Лучший в мире кумыс дают лошади, полезное и вкусное мясо. Шерсть их — тоже ценное сырье, гривы и хвосты охотно покупают на зарубежных рынках.

«Красота человека — в правде, красота коня — в беге», — гласит монгольская пословица.

Скачки в Монголии проводят в честь каждого важного события. Скажем, проходит слет стригалей. После него соревнования конников. Празднуют Цагансар — Новый год по лунному календарю. Снова скачки. Подводят итоги работы, и опять скачки — кульминационный момент соревнований.

Но особенно грандиозное зрелище — скачки на празднике Надом, что устраивают в годовщину Народной революции — 11 июля и продолжают весь следующий день.

Подготовка к этому событию начинается задолго. Коней, отобранных для участия в состязаниях, особым способом выкармливают, тренируют. По-настоящему подготовить к состязанию скакуна, добиться, чтобы он вышел на призовое место, под силу немногим. Ведь чтобы получить право участвовать в состязаниях на первенство республики, надо — буквально — обскакать соперников сначала на сомонных, потом на аймачных скачках.

...Из-за сопки неожиданно вылетает вереница всадников. Несутся на бешеной скорости к праздничному городку, уютно расположившемуся неподалеку от столичного аэродрома Буянт-Уха. Их встречает многотысячная, разноликая, голосистая толпа болельщиков... Прошлым летом здесь пришли к финишу 333 наездника сразу. А всего в шести возрастных группах принимают участие две с лишним тысячи всадников.

По давней традиции в конных состязаниях обязательно участвуют дети в возрасте от семи до девяти лет. Одеты они в яркие костюмы. На шапочке украшения: порхающая бабочка, летящая птица — многие символы не нуждаются в пояснении. А вот три кружка значат, что желание победить обязательно исполнится. И конечно, с особой гордостью дети носят на шапочке пятиконечную звезду.

Победителей Надома чествуют сообразно с древними обычаями: в хвалебных песнях преувеличенно превозносят славные качества всадника и скакуна. А впрочем, отчего же не преувеличить? Ведь ребенку для того, чтобы промчаться на коне тридцать километров, обойти соперников и стойко перенести поражение, действительно надо иметь и силу, и ловкость, и мужество.

...Едешь по степи и вдруг видишь лошадиный «хоровод». В седлах, а чаще без них сидят мальчишки, ровесники Амарова сына Эрдэнэчулуна. Посредине кольца опытный пожилой табунщик. Поднял руку — мальчишки разом спрыгнули с коней. Крикнул что-то — понеслись верхами по кругу.

Есть еще одно искусство, которым гордятся монгольские табунщики: укрощение молодых лошадей. Табуны большие, и многие кони остаются полудикими. Но приходит время, когда нужно их объезжать, приучать к седлу. А это под силу только смелым и ловким людям. Не раз и не два сбрасывает с себя наездника вольнолюбивый скакун — на полном ходу заваливается на спину, стремясь уронить, а то и придавить верхового, делает «свечу», падает на передние колени. Но в конце концов покоряется воле и умению человека.

Амар достиг вершин умения в объездке степных жеребцов, стал мастером спорта. Только самым опытным объездчикам присваивают это звание.
— Хотите посмотреть?

...Отловить жеребчика Эрдэнэчулуну отец не позволил. Мал еще, а это умение приходит с годами. Но по тому, как внимательно следил тот за движениями отца, становилось ясно, что и объезжать диких степных лошадей он научится.
— Лет через десять, не раньше, — сдержанно улыбается Амар. — Поучится здесь, потом в Цэцэрлэг поедет, в ПТУ.

Цэцэрлэг — Москва

Алексей Кривель, корр. «Правды» — специально для «Вокруг света» | Фото автора и Э. Новгородовой

Просмотров: 6570