Стремительная трасса

01 ноября 1983 года, 00:00

Стремительная трасса

Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР поздравили строителей магистрального газопровода Уренгой — Помары — Ужгород в связи с досрочным вводом его на установленную мощность.
Бригада журнала «Вокруг света» побывала в Тюменской области, на одном из участков газопровода. Материал, рассказывающий о людях этой уникальной стройки, открывает ноябрьский номер журнала.

Отгремел в далекую тишину поезд и оставил, словно забыл второпях, длинный, пустынный перрон станции Геологическая. Тихо, тихо покачивались верхушками стройные сонные сосны. А небо над ними, несмотря на глубокую ночь, было светлым, чуть желтоватым и будто замерзшим от неподвижности облаков.
В Сибири в начале лета белые ночи...
Я пошел вдоль перрона к высокому зданию, выделявшемуся среди других построек. Под ногами скрипел песок...
— Это Сибцентр?! — Я шагнул ближе к окну.
— Чего надо?!
— Газопровод!..
Женщина кивнула и пошла открывать дверь.

Рано утром я уже сидел перед Ганенко, главным инженером Сибцентра. Он нервно ходил по кабинету и казался мне слишком молодым и вежливым для занимаемой должности.

— Сначала о Сибцентре, — быстро проговорил Ганенко. — Что это такое, Сибцентр?.. Главное для нашей организации — финансирование строительства и поставка оборудования для газопроводов Западной Сибири. Следим мы и за качеством выполняемых работ. Почти треть трассы — полторы тысячи километров газопровода Уренгой — Помары — Ужгород в нашем ведении. И главное сейчас на нашем участке — строительство компрессорных станций. Линейная часть уже закончена. Идут испытания.

По словам Ганенко, компрессорные станции, а по сути небольшие заводы, строятся через каждые сто — сто пятьдесят километров. Они перекачивают газ за счет давления, создаваемого работой турбоагрегатов, тех самых, которые успешно изготавливают на отечественных заводах. А всего на нитке Уренгой — Ужгород будет работать сорок таких станций, мощность которых превышает мощность пяти Днепрогэсов.

— Советую побывать на строительстве трех компрессорных. Посмотреть, так сказать, весь процесс создания «заводов» в тайге. Здесь у нас, в Комсомольском, затем вертолетом до Октябрьской — она на Оби, а оттуда, опять же вертолетом, — до берегов Казыма, там Верхнеказымская строится... Идти вам, правда, придется против течения, — Ганенко улыбнулся. — Против будущего газового потока пойдете, навстречу Уренгою...

Когда мы прощались, я не выдержал и спросил:
— А сколько вам лет, Николай Иванович?
— Уренгойских запасов на мою жизнь хватит,— отшутился главный инженер Сибцентра.

С Сашей Яковлевым я познакомился на строительной площадке. Подошел почему-то именно к нему. Может, из-за ослепительно белой каски, которая, горела под солнцем. Саша, как выяснялось, был бригадиром, его ребята строили компрессорный цех. Саша сразу предупредил:
— Только не надо о романтике и о пейзажах. Я человек деловой и сюда приехал потому, что здесь работы много и платят хорошо...

Он стоял на бетонных плитах, и мне, разговаривая с ним, приходилось задирать голову. Он же то и дело осматривал строительную площадку и иногда, сложив ладони рупором, кричал что-то вроде: «Леша! Иди к бетону! К бетону иди! Сейчас подадут!..» Саша старался выглядеть серьезным и сдержанным, говорил неторопливо. Но когда я ловил его взгляд, в его глазах мелькал какой-то чертик веселости и бесшабашности, никак не вязавшийся с суровым выражением лица.

— Ехали сюда вчетвером. Я, жена и два чемодана... Впрочем, все это лирика, а по делу... — Он выдержал паузу. — Если по делу, то сейчас нам нужно выйти из земли, — он кивнул на строительную площадку. — И это самое трудное...

Я отметил про себя точность его определения: «Выйти из земли». Эти люди — строители, эта техника, металлические сваи и бетонные фундаменты, каркасы и бревна — все это действительно «выходило из земли». Поднималось из месива желтого песка, вздыбливалось и гудело... Но уже намечались формы будущей компрессорной станции.

И словно угадав мои мысли, Саша сказал:
— Сейчас не то. Когда построим, ее на открытки можно будет фотографировать. Крас-с-сота! — И он сдвинул свою белоснежную каску на затылок. Спрыгнул на землю:
— Пойду вкалывать...

Сергея Андрюшина я заметил, когда разговаривал с Сашей. Заметил потому, что он показался мне здесь самым молодым. Его жесткие, непослушные волосы торчали во все стороны, и он то и дело приглаживал их ладонью. Сергей был бетонщиком. Когда я подошел, подали очередной ковш раствора и он выгребал лопатой тяжелое серое месиво.
— Подожди, а то застынет, — коротко бросил Андрюшин и принялся за работу. Покончив со свежим раствором, он повернулся ко мне: — Только быстро, а то другой скоро подадут...

Выяснилось, что родом Сергей из Воронежской области. До армии успел поработать в Усть-Илимске, куда поехал по комсомольской путевке. А о строительстве газопровода узнал из журнала «Юность». Взял брата и махнул сюда.
— А вообще-то мы оба в сестру пошли. Валентина у нас маляром работает. — Сергей задумался и вдруг добавил: — Вот только плохо, что танцев нет. В Усть-Илимске были...

Снова подали бетон, и Андрюшин метнулся к подползавшей емкости с раствором. Остановился, повернулся и крикнул:
— Напиши про танцы! Обязательно напиши!..

Я поднялся на высокий пригорок и оглянулся. Поползли тучи, густые и темные, они съедали, поглощали голубые полоски неба. Желтая стрела крана словно прилипла к облакам и ползла вместе с ними. Исчез ветер, и растворились все звуки. У меня было ощущение абсолютной тишины. Казалось, тишина существует сама по себе. Строительная площадка была похожа на громадное живое существо, нервное и сильное. Беззвучно перемещались грузовики, беззвучно крутилась бетономешалка, вспыхивали огни сварки, а вокруг, по самому краю строительной площадки, теснились тоненькие, ярко-зеленые березы...

На следующий день я прилетел в городок строителей Октябрьской компрессорной станции.
— У меня сейчас по нескольку новоселий в день, — сообщил водитель, едва я подсел к нему в машину. В кузове покачивался жилой вагончик. Городок переезжал на новое место жительства, ближе к строительной площадке. Мы ехали осторожно и медленно. Дорога расползалась под колесами, нас то и дело подбрасывало.

Обступала тайга. Остро пахло хвоей и сыростью. Кое-где еще виднелись глыбы спрессованного снега, и было странно видеть над ними упругую, переливавшуюся от ветра листву.

Машина остановилась среди вагончиков и деревянных строений. Водитель спрыгнул на землю, и к нему устало подошел парнишка в синих джинсах.
— Здорово, Витя, — кивнул он шоферу. — Очередное новоселье?
— Как сыграли? — вопросом на вопрос ответил Витя.
— И много еще возить? — снова спросил парнишка.

Витя внимательно посмотрел на него.
— Сыграли как, Лешка?

Лешка метнул взгляд в мою сторону.
— Один — одиннадцать, — сказал он негромко...

Потом мы сидели с ним на груде бревен, и Лешка, покусывая травинку, азартно рассказывал о футбольном матче, по новой переживая все перипетии игры. Проиграли они команде Октябрьского района, на территории которого строится компрессорная. От Лешки я узнал, что приехал он сюда в составе Комсомольско-молодежного отряда имени Ю. А. Гагарина. На прощание он посоветовал:
— Побывай на земснаряде. На Оби стоит.

За катером тянулся белый пенный хвост. Вода не отражала облака и догорающее солнце, была темная и быстрая. На правом крутом берегу стоял стройный лес, подчеркивая крутизну берега и касаясь самого неба. У причала покачивалась баржа с трубами. Катер шел к середине реки, к земснаряду «Самотлор».

Только я поднялся на палубу и пошел к рубке, возвышающейся над палубой, как из динамика над рубкой раздался голос:
— Женя, запускай!..

Палуба вздрогнула и словно покрылась пленкой гула и дрожи. Медленно пошли куда-то вверх большие чаши, поднимавшиеся из отверстия на палубе. Чаши были наполнены водой и темным песком. Земснаряд вычерпывал на глубине десятка метров траншею для дюкера. И вдруг все стихло, чаши остановились, и со стороны леса на берегу отчетливо донесся голос кукушки.

Я поднялся в рубку:
— Не помешаю?
— Пока нет, — человек в синем кителе оглянулся. — Вы кто?..

Я представился. Он назвался Владимиром Тервоненом, старшим помощником капитана.
— Секунду... — Владимир взял бинокль и долго всматривался в сторону берега.
— Ждете кого? Он усмехнулся:
— Да, уже третий день... когда в створ встанем. Там, — кивнул он на берег, — вешки. На них и ориентируюсь. Там трубы. Траншея, которую мы копаем, должна точно на них выйти. Встать вот только никак не можем: течение сильное, ветер...— Он снова поднял бинокль.

Потом Тервонен рассказал, что из-за сильного ветра прошедшей ночью чуть было не случилась авария. Груженный лесом плот понесло на «Самотлор».
— У нас порвало все якоря, накренило, но навал, к счастью, не произошел. А то бы не миновать двадцати пяти тысяч кубометров леса на голову...

Владимир из Туапсе, с берегов Черного моря. Окончил Омское речное училище. Здесь плавает уже двенадцать лет. И здесь ему нравится. Нравится все — и работа, и сами берега, и люди, о которых он сказал так: «Среди них уверенно и спокойно себя чувствуешь».

Утром следующего дня палило солнце. Было жарко. Я двигался дальше «против течения», прилетел на Верхне-казымскую компрессорную станцию. Здесь, как я узнал, работали ребята из комсомольского отряда имени XIX съезда ВЛКСМ.

...Александр Сомусев стоял в окружении монтажников, склонившись над чертежами, разложенными на бетонных сваях. Я уже знал, что Сомусев бригадир. Мне рассказывал о нем начальник комсомольско-молодежного строительного управления № 35 Геннадий Тимофеевич Ковалев, которого я встретил на вертолетной площадке. «Человек Сомусев серьезный, и бригада у него дружная, — сказал тогда Ковалев. — Кстати, они первыми из монтажных бригад начали строить эту компрессорную. А только что работали на строительстве финского жилого комплекса, где есть и детский сад, и клуб, столовая...»

Сейчас бригада Сомусева строила эстакаду, по которой пойдут трубы и кабели для компрессорной.
— На берега Казыма приехали зимой, — рассказывал Сомусев. — Помню, вышли из вертолета, кругом — белым-бело, мороз — под пятьдесят. Сосны-исполины, и такая ти-ши-на, что крикнуть захотелось... Несколько вагончиков и... все. Почувствовал я себя тогда почему-то одиноким... — Он помолчал. — Сейчас дискотеки по вечерам устраиваем. Катер недавно купили. Свой, бригадный...
— А как сына назвал? — Я вспомнил слова Ковалева о том, что у Сомусева недавно родился сын.
— Сына-то? — Он широко улыбнулся. — Сына назвал Серегой...

Бригадир взглянул на свои чертежи, стопкой лежавшие на свае.
Рядом начиналась установка турбоагрегатов. Два уже стояли на платформах. К ним надо было поставить еще три.

Турбина, одетая в коричневую железную обшивку, матово поблескивала боками. С двух сторон застыли трубоукладчики, и монтажники подтаскивали стальные канаты, закрепляя их на турбине.

Неподалеку я увидел водителей трубоукладчиков. Они молча курили. Наконец разом погасили сигареты и так же молча, неторопливо пошли к машинам.

Взревели моторы. Канаты натянулись. Коробка с турбиной вздрогнула и чуть отодвинулась в сторону. Гусеницы трубоукладчиков рвали песок, утопали и яростно вращались. Машины медленно двинулись к платформе и потянули, приподняв над землей, турбину, вес которой — шестьдесят тонн... А на бетонной площадке, где должна была встать турбина, метался Саша Сафонов, мастер участка. Саша волновался. На его лице отражался буквально каждый сантиметр продвижения агрегата. Саша руководил этим продвижением, дирижировал им. Он координировал действия водителей, вступал с ними в бессловесный диалог. Его руки то скрещивались над головой, то разлетались в разные стороны. Он морщился от каждого неверного движения агрегата, от каждого его покачивания. Саша приседал, вскакивал, снова садился на корточки и заглядывал под днище турбоагрегата, сочившего на землю струйки прилипшего песка. Саша делал вдох и... замирал, а его руки начинали покачиваться, показывая водителям: ниже, ниже, еще ниже... И вдруг он закричал, не выдержав собственного напряжения:
— Да ниже, черт возьми! Ни-же!..

Машины медленно и тяжело ворочались, а солнце устало мерцало сквозь столбы пыли оранжевым светом.
Один трубоукладчик вдруг оторвал от песка гусеницу и завис, перетянутый тяжестью турбины. Я видел, как замер Саша, и метнулся в кабине водитель...

Машина на мгновение застыла, потом медленно, осторожно, как слепая, ступила на гусеницу. Замерла. И снова взревел ее мотор...
...Сейчас по этому гигантскому газопроводу уже ринулся газовый поток, ринулся от Уренгоя.

Тюменская область

А. Кучеров | Фото В. Устинюк 

Просмотров: 6670