Новая поправка лоции

01 января 1981 года, 00:00

Новая поправка лоции

Это странное сооружение с башней походило скорее на звездную обсерваторию. Оно высоко возвышалось над распластанным заливом, защищенным курчаво-зелеными холмами, и наводило на мысль, что рассчитано на бесконечную силу ветра... Все остальное в бухте Врангеля более или менее было мне знакомо. Четкие геометрические линии причалов, яркие разноцветные кубики контейнеров и синие лучи труб, бегущие над бетонной площадью, горы, как желтая пшеница, древесной щепы, локальные строения . с осветительными вышками-мачтами промышленного телевидения. Ангары из рифленого железа цвета сопок между сопок... И даже то, что я видел впервые, легко узнавалось, как, например, угольный пирс, похожий на палубу авианосца, стоящего кормой к берегу, лицом в открытый: залив. Но это странное сооружение, возникшее неожиданно, как белый корабль, у входа в Восточный порт на мысе Каменского...

— Что это? — спросил я, как только оказался у начальника порта Виктора Андреевича Васяновича.
— Электронный лоцман. — Он улыбнулся, и я понял: Васянович вложил в ответ самое доступное понятие. И он тут же посоветовал встретиться в Приморском морском пароходстве с Коротаевым.
— В этом сооружении есть доля его участия, — сказал Васянович, — а называется оно: Единая комплексная система управления движением в заливе Находка.

Вернувшись из Восточного порта в Находку, я нашел Коротаева в Службе безопасности мореплавания. Он сразу же узнал меня, а я, так же как и девять лет назад, отметил в его поведении завидную непринужденность, которая сняла мою неловкость за неожиданное вторжение.

Форменный пиджак его висел на спинке стула, и он, освободив узел галстука, широко улыбнулся, глаза его сузились, заискрились... Он поднес руку к седеющей голове, как бы напоминая о давности нашего знакомства в редкую для этих широт снежную зиму 1971 года.

Анатолий Владимирович в ту пору был капитаном Находкинского порта. Помню, знакомясь с городом, я опоздал на рейсовый катер и под вечер забрел к нему, попросил помочь добраться до бухты Врангеля. Случилось так, что наши заботы совпали, и вскоре мы с ним на небольшой служебной посудине уже пересекали залив и, стоя на открытой палубе, смотрели на редкие тусклые огоньки только недавно начавшего строиться порта. В бухте Врангеля я жил уже целую неделю и легко, даже на большом расстоянии, мог по огням отличать нехитрые строения на берегу бухты. И особенно многопалубное судно «Приморье», которое служило общежитием для одиноких и домом для семейных. Четыре огня этого судна были сосредоточены вместе. Два средних чуть выше двух крайних. Если соединить эти огни, получался контур двухмачтового судна. Правда, в бухте обычно до утра блуждали огни землечерпалки, но они и вблизи-то не очень светились и напоминали разбухшие светящиеся точки. А за кормой нашего катера оставалось зарево от огней многооконного города, огней судов, которые высвечивали голубовато-зеленую воду и, преломляясь, освещали корпуса транспортов. Их было много, стояли они и вдоль прибрежной полосы и на рейде «Да, — говорил Коротаев, — Находке уже тесно в ее удобной бухте, и хорошо, что начали строить другой порт в соседней бухте».

Помню, я спросил его, где бы мог прочесть описание бухты Врангеля, и Анатолий Владимирович посоветовал.
— Вы остановились в «Приморье»? Попросите у капитана лоцию Японского моря — в ней все четко и кратко.

В тот же вечер я раздобыл лоцию, нашел нужную страницу и прочел «Бухта Врангеля вдается в восточный берег залива Америка (в наши дни он переименован в Находку) между мысом Каменского и находящимся в восьми кабельтовых от него мысом Петровского Северный и северо-восточный берега бухты возвышенные. К восточному берегу подходит покрытая травой обширная низменная долина, по которой протекают впадающие в бухту речки Хмыловка и Глинка. Южный берег бухты образован пологими, а юго-западный более крутыми склонами прибрежных гор. Склоны гор покрыты кустарником и лесом».

Вот такой я увидел бухту Врангеля. Если не считать, что была зима, а сопки, покрытые почерневшей травой и редким лесом, — серыми и неуютными. И когда мы теперь познакомились с Васяновичем, я сказал ему об этом.

Как выяснилось, с Виктором Андреевичем мы знали друг о друге — у нас были общие знакомые, — но встретились впервые Я сразу почувствовал: он куда-то торопится, весь зажат в тисках забот. Но как бы ни скрывал Васянович свою занятость, светлые глаза выдавали смущение и нетерпение. И хотя наша встреча обещала быть непродолжительной, я начал издалека: спросил его о прошлом, что испытывает он теперь, вспоминая то время, когда здесь, кроме океана, сопок, тайги, ничего не существовало...

— Какие эмоции... — сказал Виктор Андреевич так, словно я своим вопросом хотел его сбить с делового настроя. — Естественные эмоции, — проговорил он жестко после некоторого замешательства. — В 23.30 в Находку мне вдруг позвонил из Владивостока тогдашний начальник Дальневосточного пароходства Бянкин, сказал, чтобы в восемь утра я был у него в кабинете. Я бросился искать шофера, нашел его в три ночи. А в пять утра выехали. Так что в восемь я был уже у Бянкина. «Вот мы посоветовались с краевым комитетом партии, — сказал он с ходу, — и решили назначить тебя начальником Восточного порта…» В тот день я просидел в пароходстве до семи вечера и после долгих раздумий наконец заявил о своем согласии. Возвращаюсь обратно и думаю, как создавать коллектив на голом месте? Тут ничего не было — ни воды, ни света. Где взять ведро, палатку, куда посадить отдел труда и зарплаты, вселять вновь прибывших? Как и каким транспортом ездить? Какие емкости найти для топлива? А тут еще и охрана окружающей среды. Ком вопросов. Помню, в ту зиму много ребят родились прямо на катерах — не успевали женщины дойти до находкинского роддома, потому что в заливе хоть и небольшие, но льды были. Ну а для катеров это... сами понимаете.

Виктор Андреевич посмотрел на часы и в знак того, что располагает еще несколькими минутами, продолжил:
— Надо было здесь жизнь создавать. Не только строить.
— А дальше?
— Дальше. Начали строиться — жилье, быт, поселок, и все это, как вы сами понимаете, в основном за десятую пятилетку. — Виктор Андреевич, на ходу предвосхитив мой вопрос, решил, не останавливаясь, ответить на него. — Понимаю. Хотя порт начал строиться в 1971 году, мы считаем — он детище десятой пятилетки, потому что все главные сооружения — щеповой, контейнерный и угольный комплексы — мы построили за это время… Сейчас фактически разработана вторая очередь строительства на одиннадцатую пятилетку, и мы предполагаем строить три контейнерных комплекса, еще один лесной причал, два комплекса по переработке зерна.

— Виктор Андреевич, зависит ли дальнейшее строительство порта от торговли со странами тихоокеанского бассейна? — спросил я.
— Еще и от строительства Байкало-Амурской магистрали. Вот вместо второго глубоководного угольного пирса мы пока решили строить рудный комплекс. Почему? С трассы БАМа в перспективе пойдет руда... Вообще-то многие считают выходными воротами БАМа в Тихий океан порт Ванино, потому что трасса приходит в Комсомольск на-Амуре, а оттуда в Совгавань и в Ванино. Но ведь географически выгоден выход БАМа на Восточный порт. Отсюда ближе в порты Японии и в Юго-Восточную Азию, к Австралии и ближе, через проливы, к США. Смотрите, вот она, карта. — Он встал попросил и меня подойти к огромному полотну во всю стену и остановил мое внимание на линии Татарский пролив — залив Находка. — Если взять расходы железнодорожные и морские, то выгодно было строить порт здесь, потому что мы слабо замерзаем, а Совгавань сильно. И если на угольный пирс поставить судно с чистой грузоподъемностью в сто пятьдесят тысяч тонн, то есть насыпать в него столько угля, то эту махину, несмотря на то, что у нас есть мощные ледоколы, провести во льдах практически невозможно. Пусть несколькими ледоколами. Такая громадина застрянет как утюг, и ее не сдвинешь с места. Это к тому, что Ванино замерзает... Убедил я вас?

В отличие от Васяновича Коротаев никуда не торопился, и, пока он говорил по телефону, я разглядывал полки, полные тайн и пищи для воображения человека, живущего далеко от моря. Солидные издания морских книг, пособий с астрономическими таблицами, звездными картами, и многое другое, что собиралось годами. Тут же, на видном месте, колонной стояли ежегодники английского издания «Порты мира». Я нашел самый последний том за 1980 год в ярко-желтой обложке, отложил на журнальный столик, И тут из телефонного разговора понял, что нахожусь не просто в помещении Службы безопасности мореплавания, но и в кабинете заместителя начальника пароходства.

Настроение хозяина располагало к неторопливой беседе, и, прежде чем говорить о деле, ради которого я пришел сюда, осторожно, как бы издалека, спросил об истории награждения его орденом Итальянской республики.
— Неужели ты из-за этого и пришел ко мне? — взорвался в заразительном смехе Анатолий Владимирович. Он достал несколько пачек сигарет разных мастей, выложил на стол. — Кури, выбирай, какие по вкусу... И давай-ка лучше выкладывай, зачем пришел.

Судя по тому, что Коротаев легко перешел на «ты», он отнесся ко мне как в давнему знакомому, и я, воспользовавшись этим, осмелел:
— Нет. Сначала об этом. За что наградили? — настаивал я, хотя слышал от своих владивостокских друзей-моряков, что он спасал итальянских моряков.
— Ну ладно... — небрежно бросил он, чтобы покончить с этим разговором. — В общем, получилось так: между Гаваями и Панамским каналом взорвался итальянский танкер. Когда мы подошли...
— Анатолий Владимирович, — прервал я его, — меня интересуют подробности.
— Подробно так подробно, — смирившись, сказал он. — Ты же знаешь, я работал раньше капитаном порта Находка. А по положению один раз в три-четыре года должен был выходить в море, чтобы не потерять свой профессионализм, что ли... Так вот, в 1974 году я пошел в рейс на теплоходе «Новиков-Прибой», ходил по маршруту: Владивосток — Япония — Канада — США — опять Канада... А в конце рейса в Японию и домой. После завершения в Америке грузовых операций я намеревался идти севером, через Алеутские острова, но там начались зимние шторма. Тогда-то решил пойти югом. Мы спустились почти до параллели Гавайских островов и, находясь между Сан-Франциско и Панамским каналом, получили радиограмму, что в таких-то, таких-то координатах терпит бедствие итальянский танкер «Джованни Лолигетти», ему необходима наша помощь... Это потом мы узнали, что танкер взорвался. По всей вероятности, один из танков судна был недегазирован... Мы от места катастрофы находились тогда в двухстах милях, и в радиограмме начальника береговой охраны западного побережья США указывалось на то, что мы — единственное судно, находящееся в этом районе и на борту которого есть врач. Вообще-то иностранцы привыкли к тому, что на советских судах врачи есть всегда. Но тут был один интересный момент...

Анатолий Владимирович умолк, с хитринкой посмотрел на меня и спросил:
— У тебя никакого вопроса не возникает? — И тут же сам ответил: — Береговая служба-то ведь не знала, что мы пойдем югом, а координаты «Новикова-Прибоя» имела точные. Так что эта служба США налажена очень хорошо... Когда мы подошли, от итальянского танкера уже ничего не оставалось: плавал кусок железа, помню еще какое-то светлое пятно на воде... Еще до нас пришел военный корабль с Гавайев, стоял тут же «норвежец», на борт которого и поднимали спасенных. И мы спустили бот. На нем пошел мой второй помощник, прекрасно владеющий английским языком, сейчас уже отличный капитан — Паша Чечехин, потомственный моряк: дед был капитаном и отец — капитан. Хороший парень, рекомендую тебе встретиться с ним... Он пошел, врач пошел и один из Механиков. Они выловили нескольких человек и подняли на норвежское судно. Остальных подобрали до нас. И оказывали им первую помощь; итальянцы были в тяжелом состоянии, обгоревшие, подавленные, некоторые без сознания... Делали переливание крови. И вот, когда подошел наш врач, посмотрел на трубку, по которой шла кровь, то заметил в крови пузырьки воздуха. Он вовремя перехватил, пережал трубку. Если бы воздух попал в кровеносные сосуды спасаемого, человек погиб бы... Занимался переливанием на «норвежце» фельдшер. Наши провозились на «норвежце» часов восемь...

И все как будто бы на этом и кончилось. Но позже, когда я был в Ленинграде в командировке, позвонили из Москвы, чтобы я немедленно прилетел: через день надо идти в посольство Италии. Вручал орден сам посол. Орден за заслуги перед Итальянской республикой...

Как-то после этого к нам в Находку пришло итальянское судно, я попросил одного из экипажа, знающего русский, перевести текст орденского диплома. «Если бы меня наградили этим орденом, — сказал он, — то меня называли бы не просто сеньором, а кавальеро».
— Почему не носишь? — спросил я Анатолия Владимировича.
— Чего носить в будни? — Он снял трубку телефона, набрал номер и спросил: — Пожалуйста, посмотрите, какие последние коррективы имеются по Восточному порту... Подождите, вы читайте, а я буду повторять. Так... Восточный порт находится в бухте Врангеля... Дальше читайте — вот, вот. Район приема лоцмана показан на карте. Портовые средства и оборудование... В порту погрузочно-отгрузочные работы механизированы... Можно произвести мелкий ремонт судов и электросварочные работы. Причальные сооружения приводятся в таблице...

На том конце провода кто-то подробно, не пропуская даже запятой, читал в телефонную трубку данные поправки лоции: номера и назначения причалов, их размеры, глубины у стенки, каналов и многое другое, знакомящее мореплавателей с обстановкой нового порта. Слушая Коротаева, нетрудно было догадаться, что он это делает для меня. Он напоминает наш давний разговор о лоции и показывает теперь, какие перемены произошли на берегах бухты Врангеля.

Поблагодарив за информацию, Анатолий Владимирович положил телефонную трубку и пристально посмотрел на меня:
— А теперь слушаю тебя.

Я рассказал ему о встрече с Васяновичем, сказал, что, когда коснулись системы управления движения в заливе Находка, Виктор Андреевич вскользь упомянул о причастности его, Коротаева, к этой системе.
— Ты вот о чем?! — воскликнул Анатолий Владимирович. — Ладно... Все это началось с того, что в 1972 году к нам приезжал министр морского флота Тимофей Борисович Гуженко. А у меня к этому времени как у капитана порта назрела проблема постройки береговой радиолокационной станции для проводки судов в туман и плохую погоду. Тимофей Борисович хотел посмотреть начало строительства Восточного. Пошли туда на катере — министра сопровождал начальник Дальневосточного пароходства Валентин Петрович Бянкин. Туда шли — стояла прекрасная погода, назад пошли — накрыл такой туман, что когда мы подходили к нефтепорту, то увидели пирс лишь на расстоянии пятнадцати метров. Конечно, для того чтобы обеспечить этот переход, я взял второй катер с радаром и, пока шли, поддерживал с ним связь... Вернулись обратно. Я тихо говорю Бянкину: давай, мол, скажем министру, что надо все-таки строить береговую станцию, и приведем в пример сегодняшний случай. «Сам обращайся», — посоветовал Валентин Петрович.

Помню, подошел к министру:
— Тимофей Борисович, видели, какие у нас туманы?
— Чего хочешь? — спросил он.
— Береговую радиолокационную станцию для порта Находка, — отвечаю.
— Мелко мыслишь, — вдруг говорит Тимофей Борисович, — строить так строить целую систему на весь залив...
— И что было после разговора с министром? — спросил я.
— Мне пришлось много повозиться с этим делом. Где-то через полгода вызвали меня в Москву на переговоры... Но то, что ты видел над мысом Каменским, не все. Это основной пост. Есть еще два вспомогательных — один на мысе Астафьева в бухте Находка, а второй возле нефтегавани. Каждый из этих двух постов связан с основным, где радиолокационная информация обрабатывается с помощью шестнадцати электронно-вычислительных машин. Одна, самая крупная, четвертого поколения, американская.

— А как судно проводится с помощью системы? — спросил я и увидел на лице собеседника едва уловимую тень усталости. Но он быстро овладел собой.
— Если только популярно. Очень популярно... На подходе судно дает данные о себе: груз, откуда и куда идет, название свое, тоннаж. И все это вводится сразу в память машин. Когда судно уже входит в зону радиолокационного наблюдения, даже в самый густой туман начинают за ним следить, а ЭВМ, связанные с локатором, определяют, правильно ли идет цель — судно, с присвоенным ему машинным номером. В случае если в сходящихся фарватерах возникает опасное сближение двух судов, то машина сразу информирует об этом и выдает рекомендации, как избежать столкновения. Либо, допустим, суда стоят на якорях в каком-то определенном районе, данные о котором заложены в память машины. Дует сильный ветер. И вдруг одно из судов начинает дрейфовать на якоре. Машина сразу начинает «шуметь»: цель такая-то вышла за пределы безопасной зоны. Соответствующие меры принимаются или операторами, или лоцманской службой...

— Анатолий Владимирович, и последнее. — Я протянул ему отложенный мною томик «Ports of the world» — «Порты мира». — Есть ли в этом справочнике что-нибудь о новом Восточном порте?
— Конечно! — шумно выдохнул он и быстро нашел нужную страницу. — Вот, — сказал он и начал читать, сразу переводя на русский: — «Восточный. 42 градуса 17 минут северной широты, 132 градуса 52 минуты восточной долготы. Глубина в бухте 18 метров. Порт может обрабатывать 360 тысяч тонн пиленого леса, 800 тысяч тонн древесной щепы, 700 тысяч тонн контейнеров и 6,2 миллиона тонн угля в год. Порт продолжает строить контейнерный терминал и, когда закончится строительство, будет обрабатывать до 140 тысяч контейнеров в год...»

Анатолий Владимирович еще несколько секунд молча глядел на раскрытый томик, думал о своем и, как бы завершая разговор, захлопнув томик, добавил:
— Это тоже можно отнести к поправке лоции...

Просмотров: 4735