Камни в холодном море

01 сентября 1983 года, 00:00

Камни в холодном море

Снаружи туман, и все серо, с какой стороны ни глянь: серые, расположенные террасами невысокие дома под чешуей серых шиферных крыш. Но внутри серого панциря — мир, греющий душу светло-бежевыми плитками мостовой, кривизной узких улочек да ароматом жареных пирожков и ванили. Совсем не современный мир.

Витрины магазинов: ни разряженных в пух и прах манекенов, ни ослепляющих никелем бытовых приборов, ни сногсшибательной косметики, а какие-то глиняные, кожаные, тряпичные изделия и никакой пластмассы. Все кустарное. Сплошная лавка древностей. Это Керкуолл, столица Оркнейского архипелага.

Две трети островов необитаемы, а на обитаемые почти не ступала нога чужеземца. Всего островов более семидесяти. Керкуолл обосновался на крупнейшем — на «главной земле» — острове Мейнленд. В городе четыре с половиной тысячи жителей. Для шотландского графства Оркни, так официально именуются Оркнейские острова, и это много. Во втором — и последнем — городе Стромнессе населения и того меньше.

По одной версии, на языке кельтов, первооткрывателей архипелага, Оркни значило «лесной остров». Однако сейчас считают, что здесь никогда не росли деревья. Острова покрыты вересковыми пустошами, травами и мхами, растущими на торфяниках. Лишь кое-где близ хуторов людям удалось выпестовать чахлые березки.

Зато на островах всегда был и есть камень. Луга, на которых пасутся коровы и овцы, отделены друг от друга каменными изгородями в метр высотой, возведенными без всякого раствора. Просто наложены плоские серые камни один на другой в несколько рядов. Сверху они придавлены тяжелыми валунами, поставленными на ребро. Из камня и крыши домов. Они заросли толстым слоем мха.

Камень — властелин Оркнейских островов, главное богатство этой земли. И — ее летопись.

С Никитой Касалищевым, редактором судовой многотиражки, мы не поехали на запланированную экскурсию. Никита — по образованию археолог, и для него интереснее было посвятить день истории. Беда, однако, что сегодня воскресенье. А мы знали, что в этот день вся Шотландия, а стало быть и графство Оркни, только и делает, что ходит в церковь. Но в конторе фирмы, обслуживающей туристов, перед нами предстала рыжеволосая молодая женщина. Звали ее Джин. Она была, как нам показалось, одета слишком тепло для мягкого климата этой, хоть и очень северной, части Великобритании. Из-под воротника видавшей виды твидовой куртки выглядывал домашней вязки толстый свитер. На мне был плащ, а Никита и того не взял. «Не будет ли холодно?» — спросила Джин. Археолог демонстративно надел солнцезащитные очки и напомнил, что на дворе август, а не декабрь. Джин пожала плечами:
— Оркнейский август...

Но больше к этой теме не возвращалась. И это было нашим первым знакомством с нравами оркнейцев: не вмешиваться в чужие дела и давать возможность каждому поступить, как он считает нужным.
— Понимаете ли вы хорошо по-британски? — осведомилась Джин.
— ??
— Шотландия — часть Британии, но отнюдь не Англия. Нашего здешнего — гэльского языка вы, конечно, не знаете. Я предпочитаю не называть язык, на котором мы с вами сейчас общаемся, английским.

Что ж, «по-британски» так «по-британски». И мы уселись в рыжий «опель».

По узкому шоссе мчим среди холмов мимо пастбищ, хуторов, озер на юг, потом сворачиваем на запад. По программе мы должны увидеть залив Скапа Флоу, доисторическую деревушку Скара-Брэ и загадочное Брогарское кольцо.

— Конечно, — говорю, — мы в Шотландии, а движение здесь все-таки по левой стороне дороги, прямо как в Англии.
— Это в Англии ездят, как в Шотландии, — невозмутимо отвечает Джин. — А знаете, кстати, что левостороннее движение вообще более обосновано, чем правостороннее? В прежние времена, когда не было машин, британские кучера могли случайно задеть кнутом лишь крышу встречного экипажа. Кнут-то в правой руке держат. А на континенте вечно попадало ни в чем не повинным пешеходам.

Через полчаса путешествия по острову мы очутились у капища Мэйшоу. Внутри его археологи обнаружили доисторические захоронения. Каменные плиты Мэйшоу испещрены знаками, которых больше тысячи. Прочитать их до сих пор не удалось. Мысленно разметив одну из плит на квадраты, Никита принялся было переносить знаки на бумагу. По сосредоточенному выражению его лица было видно, что уходить отсюда он не намерен, пока не перерисует их все. Спустя четверть часа наблюдения за работой археолога я вопросительно взглянул на Джин, и она тут же пообещала дать по возвращении в столицу фотоснимки этих знаков...

Было позднее утро, и черные коровы, насытившись травой, возлежали на земле. Чем ближе было до Скара-Брэ, тем чаще попадались овцы — серые с чуть рыжеватым оттенком. На фоне изумрудных холмов, расчерченных серыми булыжными оградами, и овцы казались каменными.

Я включил приемник. Кабина наполнилась веселой песенкой какого-то ансамбля, но прослушать до конца нам ее не пришлось. Левая рука Джин щелкнула переключателем, и вскоре из динамика понеслись скачущие ритмы истинно шотландского хороводного танца рил. Почему-то вспомнилось детство, дворик в центре Москвы, бесконечные переливы гармоники, на которой по выходным дням с упоением наигрывал сосед Хайрулла.

Попетляв по побережью мелководных заливчиков, мы выехали на равнину, за которой синел Атлантический океан. Каменный сарай — единственный ориентир на плоскости. Чем ближе к океану, тем злее лупцует ветер наши лица песком и мелкими камешками. Надсадно ухает прибой. Накинув капюшон плаща, я пробираюсь за Джин по узкой тропинке к доисторическому поселению Скара-Брэ. За мою спину прячется от ветра Никита. «Комнаты» зарытого в землю жилища — их десять — разделены стенами, сложенными из булыжника и валунов серо-бежевых тонов. Их соединяют узкие, в полметра шириной, проходы. От беспощадного ветра укрываемся в одном из них. В каждом помещении своя меблировка: сиденья, место для очага, лежанки. Все из камня. Даже двери и подушки.

— Скара-Брэ, — говорит Джин, — одно из древнейших человеческих поселений в Северной Европе. Жили тут пикты, занимавшиеся рыболовством и скотоводством. Возраст жилищ — более трех с половиной тысяч лет. Но обнаружили их только в 1850 году после сильнейшего урагана, который сорвал крышу. Крыша была сделана из костей китов, на которые, как на стропила, наваливали всякий хлам и пищевые отходы, превратившиеся затем в дерн.
— Ураганы тут лихие, — пробурчал, доставая не гнущимися от холода пальцами блокнот, Никита. — Но сколько же здесь проживало людей и какие свидетельства их присутствия сохранились?
— Научные раскопки в Скара-Брэ, — отвечала Джин, — ведутся лишь с 1920 года, и найдено было два человеческих скелета — мужской и женский. А ведь совершенно очевидно, что жило здесь гораздо больше людей — одних лежанок более десятка. Конечно, и эти двое остались тут не случайно, вряд ли древние обитатели Скара-Брэ хоронили мертвых таким образом. В чем же дело? У входа в землянку нашли разорванные ожерелья из кабаньих клыков и кашалотовых зубов; значит, обитателям Скара-Брэ пришлось спешно покинуть свое жилище и в панике устремиться к выходу, где в общей сутолоке женщины и лишились своих украшений. Ну а те двое были, вероятно, больны или же просто решили пренебречь опасностью. Но какая это опасность, остается загадкой.
— Ого, да тут спиральный орнамент! — воскликнул Никита, присев у стенки возле какого-то черепка.

— Поздравляю! — просияла Джин. — Вы — первый из моих гостей, кто заметил эту редкость. Ведь Скара-Брэ — единственное место на Британских островах, где обнаружено это свидетельство высокой культуры жителей Шотландии эпохи неолита.
— Ой ли, — возразил Никита. — Спиральный орнамент считают как раз доказательством весьма низкого уровня развития общества.
— Эти люди, — сухо отвечала Джин, — просто не знают, что наши предки превыше всего ценили художественную выразительность, четкость композиции и ритмичность орнамента. Но главное не в этом, а в верности традициям. Неужели вы думаете, что нам до сих пор неизвестен цемент? А изгороди мы и поныне строим, не пользуясь скрепляющим раствором!

За нашу, в общем-то, беглую поездку мы убедились в том, что оркнейцы искренне считают все принятое на родных островах лучшим.

Зашел разговор о каменной усыпальнице в Куонтернессе (мы там должны были побывать). Джин сообщила:
— Усыпальница сооружена за 3700—3500 лет до рождества Христова, а значит, эти конструкции из крупных блоков дикого или грубо обработанного камня...
— ...мегалитов, — уточнил Никита.
— ...вот именно, — подхватила Джин. — Так вот, эти наши шотландские мегалиты старше египетских пирамид. Они — ровесники древних построек Месопотамии, так что те, кто утверждает, будто культура мегалитов пришла к нам из Средиземноморья, ошибаются.

В ресторанчике гостиницы «Королевская», куда мы заехали по пути, нам, по совету Джин, подали знаменитый шотландский «хэггис» — вареный бараний желудок, нашпигованный сердцем, печенью и легкими, с жиром, мукой и луком, обильно посоленный и поперченный. Хэггис следовало запивать виски. «Истинный шотландец в отличие от англичанина, — подчеркнула Джин, — никогда не станет пить виски с содовой или чем-нибудь еще, а только в чистом виде».

В ресторанчике было полно народу, и к нам за столик на свободное место подсел широкоплечий парень в нейлоновой куртке с яркой надписью «Вальтер Скотт». Парень осведомился, что мы за люди. Узнав, слегка насторожился и задал второй вопрос: нравится ли нам на Оркнейских островах и вообще в Шотландии? В ответ на наш утвердительный кивок широко улыбнулся и начал выгребать из карманов все, что там было, — сигареты, брелок, монеты и шампиньоны, которые только что набрал на соседнем лугу. Тут мы убедились в турьей особенности оркнейцев: похвалите остров и вы тут же станете островитяну лучшим другом. Оказалось, что Вальтер (а правильнее — Уолтер) Скотт — хозяин оркнейской транспортной фирмы, где парень служит водителем. Знаменитое имя красовалось и на стенке серебристого «сундука на колесах», который стоял у входа в ресторанчик.

Дорога была пустынна, и только знакомый нам шофер нарушил одиночество нашей машины, лихо обогнав ее справа.
— Оказывается, на Оркнейских островах не только церкви по воскресеньям работают, — заметил Никита, — вон и «Вальтер Скотт» тоже не привык бить баклуши.
— Не забудьте и обо мне... — заметила Джин. — А все потому только, что я, как и этот парень, имею постоянную работу только по выходным дням. Это выгодно хозяевам — не надо платить зарплату за всю неделю. В будни приходится, конечно, в других местах подрабатывать, но уж лучше так, чем совсем потерять место. Промышленности-то у нас практически никакой, а туристы приезжают раз в год да и то по праздникам. Можно, конечно, на континент податься — это у нас так главный остров Британии называют. Но, во-первых, там своих безработных больше трех миллионов, во-вторых, жаль расставаться с родными местами.

Промышленности никакой? Но ведь на островке Флотта построена нефтезаправочная база для танкеров. Трубопровод от британских нефтяных вышек в Северном море кончается как раз здесь. Разве на нем не могут получить работу оркнейцы?

— Не забывайте, — ответила Джин — компании предпочитают привозить опытных специалистов, а наших ведь еще учить надо. Потом, если возникнет угроза загрязнения моря и нашей земли, то оркнейцы не только не будут работать там, но и сделают все, чтобы об этом узнала общественность. Зачем же такие работники компаниям? Был такой случай. Нашли у нас залежи полезных ископаемых. Не помню, что именно. Но оркнейцы дружно высказались против их разработки. Мы слишком любим наши камни и море, наши Оркнейские острова.

Не подумайте только, что мы такие уж консерваторы. Нам нужна работа, но мы хороню знаем, что отнюдь не исчерпаны все ресурсы для развития промышленности. Переработка мяса, рыбы, например. Текстильная промышленность. Но все это не выдерживает конкуренции с континентом: силы не равны. Без помощи государства нам не, обойтись, а оно нам помогать не собирается...

Но тут Джин, словно вспомнив, что не в традициях оркнейцев жаловаться, поджала губы.
— Давайте-ка поторопимся, времени мало, а нам надо посмотреть Брогарское кольцо. Это наше, оркнейское, чудо света.
С этими словами Джин прибавила газу.

Через несколько минут над равниной, плотно устланной сиреневым вереском, поднялись зубья исполинской гребенки. То были врытые в землю каменные прямоугольные глыбы, установленные строго по кругу.

Диаметр этого круга, как просветила нас Джин, составляет сто четыре метра, и камней первоначально было шестьдесят. Все они были развернуты по отношению друг к другу ровно на шесть градусов. Сейчас сохранилось тридцать шесть камней, из них в вертикальном положении только двадцать один.

Преодолев небольшой, заросший вереском ров вокруг кольца, мы подошли вплотную к камням и погладили их шершавые холодные бока. Верхний край каждой из этих песчаниковых глыб был как бы срезан, что придавало глыбе вид цифры единицы. Камни напоминали слоеное пирожное «наполеон». Что-то кондитерское было и в их расцветке: оранжево-белесо-розово-кофейной.

— Ученые, — вещала Джин, — придерживаются самых различных взглядов на происхождение и назначение Брогарского кольца. Одни считают, что на пространстве, огороженном камнями, был храм, где совершали свои обряды солнцепоклонники. Другие видят в этом кольце древнюю обсерваторию — по их мнению, внутри должно было существовать другое, каменное, сооружение, которое состояло из конструкций, похожих на ворота.
— Трилитов,— уточнил Никита. — По-моему, Брогарское кольцо — разновидность кромлеха — мегалитической постройки эпохи неолита и главным образом бронзового века. Они обычно такие: крупные, отдельно стоящие камни, образующие концентрическую, окружность. В центре иногда находится дольмен или менгир — тоже каменные сооружения.

Джин, несомненно, хотела возразить, приведя довод в пользу уникальности именно Брогарского кольца, но речь Никиты была прервана монотонно-тягучей мелодией волынки. — Мы обернулись и увидели мужчину в шотландской юбке килте. Усердно надувая щеки, он приближался к нам. Мягко пружинящий вереск хлестал его по голым коленям. С ним была девочка лет девяти. По-видимому, волынщик, не дождавшись за целый день туристов, спешил хоть немного заработать с нашей помощью. Трогательно-бесхитростная музыка зависла в сыром воздухе. Мы вручили волынщику скромное вознаграждение. Он его, правда, не требовал, но принял с большим достоинством. И спросил:
— Гадаете, что это такое?
Девочка тотчас раскрыла было рот, но отец остановил ее.
Понизив голос, волынщик произнес:
— Камни Брогарского кольца — это столбы, на которых прежде держались каменные площадки. На эти площадки клали тела умерших. Слетались птицы, и через некоторое время оставался чистый скелет. Его хоронили в Куонтернессе. Слышали об усыпальнице?

Джин, явно несогласная с этой теорией, поджала губы, не пытаясь, однако, перебить. Никита не выдержал:
— Стоп-стоп-стоп! Тут явная неувязка. Куонтернесская усыпальница возникла на полторы тысячи лет раньше Брогарского кольца...
— Эх, молодой человек, — возразил волынщик, — да кто же это мог точно вычислить возраст кольца?
— У каждого оркнейца на этот счет своя теория, — шепнула Джин.
— Папа, — дождавшись наконец заминки в нашей беседе, попросила девочка, — ну дай же я расскажу все, как рассказывала Нам в школе мисс Макдональд!

И, не переводя дыхания, затараторила:
— Да разве вы не видите, что эти камни остались от замка Главного Великана? Раньше, давным-давно, на нашем острове жили-были великаны. У людей тогда не было ни грузовиков, ни подъемных кранов. Даже лопат и то не было. Главный Великан был очень злым и страшным, потому другие великаны, поменьше, его не любили. А уж люди просто боялись, потому что он был людоедом.

И замок его был очень скучным, там не было ни игрушек, ни ти-ви. Даже простой дудочки и то не было. Люди боялись Великана и его слуг и прятались в землянки, лишь бы не попадаться им на глаза. Но каждый день великаны обходили остров, чтобы„ поймать какого-нибудь рыбака или пастуха. Через несколько лет остров Мейнленд почти опустел, только в подземной деревушке Скара-Брэ еще остались люди. Среди них жил мальчик, который в самые грустные часы, когда нечего было есть, играл на волынке. Потому что девочка, с которой он дружил, просила его об этом.

Как-то раз отправились слуги Главного Великана за добычей, но вернулись с пустыми руками, потому что ни одного человека не нашли. Рассердился Главный Великан, выбежал из своего замка и стал искать пищу сам. От его топота дрожала земля — такой он был тяжелый. И он провалился в одну из подземных комнаток Скара-Брэ, крыша которой не выдержала его веса. В ужасе все жители бросились к выходу, только маленький волынщик не испугался и продолжал играть для девочки. Звуки музыки, которой Главному Великану еще никогда не приходилось слышать, заставили его остановиться. Он и увяз в земле, среди камней.

Джин, которой в свое время в школе конечно же рассказывали ту же историю, слушала с большим вниманием, чуть-чуть улыбаясь. Когда отец с дочкой ушли, она еще немножко помолчала, а потом вдруг улыбнулась.
— Знаете, за что я еще люблю наши острова? Сколько оркнейцев — столько и историй. И все мирно уживаются.

Керкуолл — Москва

В. Чудов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 8035