Противостояние

01 сентября 1983 года, 00:00

ПротивостояниеИюнь 1983 года. Вашингтонское лето. Поникли тяжелые глянцевые листья магнолий, прогибается под шинами размягчившийся асфальт. Снова пугающие индексы загрязненности воздуха. Снова «смоговые тревоги», когда жителям, особенно тем, кто страдает сердечными заболеваниями, рекомендуют по возможности не выходить из домов. Диктор радиостанции, которую я слушаю, ведя машину, объявляет: «Не дышите слишком глубоко».

Стараясь побыстрее юркнуть из автомашин в охлажденные кондиционерами офисы правительственных учреждений, вашингтонцы в который раз недобрым словом поминают «отцов-основателей» нации: и надо же было им заложить столицу США именно здесь, на берегах Потомака, где все прелести субтропического климата усугубляются тем, что город находится как бы в чаше, прикрытой от ветров и с океана, и с суши.

Потомак красив, если смотреть на него с холма, на котором раскинулся шатер Кеннеди-центра — главного театрально-концертного комплекса столицы. Река широкая, внушительная, с могучим течением вод, кудрявыми зелеными берегами и... обычной для сегодняшнего дня проблемой загрязнения: ни купание, ни рыбалка здесь невозможны. А в 1608 году, когда капитан Джон Смит доплыл по Потомаку до того места, где позднее вырастет Джорджтаун, старейшая часть Вашингтона, он был поражен чистотой воды, сквозь которую можно было видеть каждый камешек на дне, и восхищен обилием рыбы.

Составить общий план главного города Соединенных Штатов было поручено в 1791 году французу майору Пьеру Шарлю Ленфану, добровольцу армии североамериканских колонистов — инженеру, художнику и архитектору. Именно ему вашингтонцы обязаны планировкой своего города с радиально расходящимися широкими авеню, пересекающими сеть параллельных улиц. Ему они обязаны необычными для американского города пространственным размахом и обилием зеленых насаждений.

Столица, названная именем первого президента США Джорджа Вашингтона, еще долгое время оставалась чем-то вроде непроходимой сельской местности с разбросанными среди полей административными зданиями по сторонам широких, утопавших в грязи улиц. Положение усугубила англо-американская война 1812—1814 годов, когда английский десант, захватив Вашингтон, разрушил почти все, что тут было построено к этому времени. Пострадала и резиденция президента страны. Потом, после восстановления, ее покрасили белой краской, чтобы скрыть следы темных подпалин. Это, как говорят, и принесло дворцу президента США принятое теперь повсеместно название Белый дом.

Когда в 1842 году на берегах Потомака побывал Чарлз Диккенс, он увидел обширную территорию, на которой возвышалось лишь помпезное здание конгресса — Капитолий, особняк президента и еще десятка два административных зданий.

Отметив архитектурные достоинства Капитолия, «прекрасного здания в коринфском стиле, расположенного на холме, господствующем над окрестностями», английский писатель дал убийственную характеристику того, что происходило в двух палатах высшего законодательного органа заокеанской республики: «Я увидел в них колесики, двигающие самое искаженное подобие честной политической машины, какое когда-либо изготовляли наихудшие инструменты. Подлое мошенничество во время выборов; закулисный подкуп государственных чиновников; трусливые нападки на противников, когда щитами служат грязные газетки, а кинжалами — наемные перья; постыдное пресмыкательство перед корыстными плутами, которые домогаются возможности ежедневно и ежечасно сеять при помощи своих продажных слуг новые семена гибели, подобные драконовым зубам древности во всем, кроме остроты; поощрение и подстрекательство к развитию всякой дурной склонности в общественном сознании и искусное подавление всех хороших влияний; все это — иначе говоря бесчестные интриги в самой гнусной и бесстыдной форме — глядело из каждого уголка переполненного зала».

«Видал ли я среди них ум и благородство чувств — настоящее, честное, патриотическое сердце Америки?» — спрашивал Диккенс. И отвечал: «Кое-где алели капли его живой крови, но они тонули в общем потоке лихого авантюризма людей, занятых лишь погоней за прибылью и наживой».

С тех пор прошло почти полтора века. Американская столица поднялась из болот и лугов, застроилась, выросла, приобрела респектабельность и лоск. Обилие зелени, широкие, прямые улицы, торжественные светлые фасады правительственных зданий делают центр Вашингтона весьма привлекательным, непохожим на все остальные города Америки.

Вашингтон и в других отношениях необычный город. В черте федерального округа Колумбия — территории, отведенной для столицы,— не встретишь, например, небоскребов. Еще в первые дни жизни города по настоянию Томаса Джефферсона, ссылавшегося на парижские образцы, было принято решение не строить здесь высоких зданий. Позднее оно было оформлено постановлением о том, что ни одно вашингтонское строение не должно быть выше купола Капитолия.

В Вашингтоне почти нет промышленности. На предприятиях индустрии в черте города — пищевых, полиграфических и монетном дворе — занято лишь около четырех процентов экономически активного населения.

Главная продукция Вашингтона, как напоминают вам здесь на каждом шагу, — это политика, те решения по вопросам внешних и внутренних дел, которые принимаются Белым домом, конгрессом, министерствами. Подготовкой, обсуждением и штамповкой правительственных законов и предписаний занята целая армия высокооплачиваемых служащих — тех, что утром забивают пробками автомашин шоссе, ведущие из штатов Виргиния и Мэриленд в центр города, а вечером, не засиживаясь в своих офисах, снова переполняя машинами улицы, катят в тихие зеленые пригороды.

Говорят, что одно из соображений, которым руководствовались «отцы-основатели», вознамерившись строить столицу на ровном месте, отказавшись от услуг больших городов, заключалось в том, что процесс принятия государственных решений должен быть изолирован от воздействия «толпы» и «больших денег». Что касается «толпы», как именуют здесь трудовых людей, то рабочих или подлинных фермеров нет ни в Белом доме, ни в конгрессе, ни в каком-либо другом подразделении государственно-административного аппарата. Делами вершат там юристы, бизнесмены, землевладельцы. В их числе немало официально признанных миллионеров. И все же толпы порой заполняют вашингтонские улицы, «мешая работать» администраторам и законодателям. Приходят угольщики Аппалачей — требуют мер безопасности на шахтах, прикатывают на тракторах фермеры — протестуют против снижения закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию, приезжают со всей страны участники движения за замораживание ядерных вооружений, обеспокоенные агрессивной политикой Белого дома, подталкивающей мир к ядерной катастрофе.

В том, чтобы изолировать процесс принятия политических решений от влияния «толпы», конструкторы американской государственной машины и ее рулевые добились немалых успехов. Но что касается ограничения влияния денег, то если даже такое намерение и было когда-то у наиболее демократично настроенных «отцов-основателей» нации, то сегодня оно кажется по меньшей мере смешным.

Не имея сотен тысяч, а лучше миллионов долларов (своих или предоставленных «доброжелателями»), сегодня в США нельзя и думать о том, чтобы домогаться выборного поста. Эти деньги нужны, чтобы содержать штат помощников — сочинителей речей, организаторов встреч с «народом», всевозможных функционеров, чтобы финансировать рекламу, покупать время на телевидении, оплачивать перелеты самолетом по стране.

Расходы, связанные с проведением последней президентской избирательной кампании в 1980 году, достигли баснословной суммы — один миллиард долларов! Из них 250 миллионов израсходовали кандидаты в президенты, 350 миллионов — претенденты на посты в сенате и палате представителей, 400 миллионов — желающие занять выборные места в штатах. Не менее красноречивы и данные «промежуточных выборов» 1982 года. Подсчитано, что избрание одного члена палаты представителей стоило в среднем от 350 до 400 тысяч долларов, а одного сенатора — около 4 миллионов долларов!

Как забавный, почти что невероятный факт воспринимается сегодня свидетельство историков, сообщающих, что Авраам Линкольн, баллотируясь в палату представителей, затратил на свою кампанию всего 75 центов — выставил избирателям бочку сидра — и что Томас Джефферсон, добиваясь избрания на пост президента, израсходовал только 50 долларов.

...Весь день разъезжают по Вашингтону синие вагончики турмобилей, похожих на открытые трамваи. В этих экипажах — в основном не вашингтонцы, а иногородние, приехавшие в столицу, чтобы на людей посмотреть и себя показать: ироничные ньюйоркцы, солидные деятели из промышленного Приозерья, загорелые, сухощавые фермеры со Среднего Запада. Многие приехали с семьями, выделив на столичные достопримечательности два-три дня из очередного отпуска.

Туризм — тоже важная отрасль вашингтонской индустрии, уступающая, может быть, только главному занятию столицы — деланию политики. Ежегодно город на берегах Потомака принимает 13—14 миллионов человек.

Неутомимые туристы могут часами слоняться по прохладным коридорам Капитолия, взирая на бронзовые лики знаменитых законодателей прошлого. Могут даже, если повезет, встретиться со «своим» сенатором или конгрессменом, пожать ему руку, пожелать успехов в служении народу, а назавтра прочитать в газетах, что в этот самый день «слуга народа» проголосовал против ассигнований на нужды просвещения, на помощь безработным и старикам и отдал свой голос тем, кто требует миллиарды долларов на создание ракет MX, подводных лодок «Трайдент», бомбардировщиков В-1.

И по причине запрограммированности турмобильных маршрутов, и в силу присущего американцу отсутствия любопытства, особенно к тому» что ему не нужно, турист так и не догадывается, что города на берегах Потомака он по-настоящему не узрел. Потому что видел только его меньшую, представительскую, часть. А Вашингтон в целом гораздо больше, сложнее, противоречивее.

Прежде всего Вашингтон — город черно-белый. Из 756 тысяч жителей, обитающих в пределах городской черты (с пригородами американская столица насчитывает почти три миллиона человек), три четверти — чернокожие американцы, негры. И это обстоятельство создает весьма своеобразный социальный уклад жизни города. «Белые воротнички», преимущественно люди со светлой пигментацией кожи, делают политику, большую и малую — заседают в конгрессе, трудятся в министерствах, работают в конторах юридических компаний. «Синие воротнички», в большинстве своем смуглолицые вашингтонцы, обслуживают первых — кормят их в кафетериях, стирают пыль с бронзовых статуй в коридорах конгресса, разгружают товары в супермаркетах.

Когда-то белые и чернокожие вашингтонцы жили вперемешку: вторые — рядом с первыми, слугами у которых они были. Сегодня расовая и социальная география американской столицы более четкая. Преимущественно белый в дневные часы центр города, где как раз и делается политика. Его охватывают с разных сторон «черные» районы и белые пригороды, последние часто выходят за пределы городской черты: сюда, в штаты Мэриленд и Виргиния, сенаторы, конгрессмены, государственные служащие, юристы, лоббисты возвращаются, завершив рабочий день.

«Другой Вашингтон» существует тут же, рядом с Вашингтоном туристическим, рекламным, известным по путеводителям и ярким цветным фотоснимкам на почтовых открытках. Здесь, неподалеку от центра, в районе улиц R и Т, закопченные кирпичные стены старых домов, замусоренные пустыри, чернокожие подростки, бесцельно слоняющиеся по улицам, — словом, все аксессуары негритянского гетто.

«Черные кварталы», столицы — это совсем иная жизнь, поразительно отличающаяся и от парадного блеска официального Вашингтона, и от быта уютных зеленых пригородов. Здесь нет довольства и достатка, здесь свили постоянное гнездо массовая безработица, лишения и сопутствующая им преступность.

Отношения двух Вашингтонов непростые. Они чем-то напоминают отношения двух не очень-то доверяющих друг другу людей, оказавшихся после кораблекрушения в одной лодке. Надо грести вместе, надо считаться и даже помогать друг другу, но и приглядывать друг за другом, потому что от партнера можно ожидать чего угодно.

Вечер. Сгустившуюся темноту улицы полосуют красно-синие отсветы мигалок полицейских автомашин. На углу улиц 14-й и N происшествие. Два здоровенных «копа» обрабатывают чернокожего парня: заломили ему за спину руки, защелкивают наручники. Улица не проявляет к происходящему ни малейшего интереса.

Тревожное впечатление производит центр Вашингтона поздним вечером. Вокруг правительственных учреждений и магазинов, где днем потоками шли автомашины, а тротуары были полны прохожих, сейчас тишина, темнота, пустота. Только изредка промелькнет темная фигура на тротуаре, и опять темнота и безлюдье. Чиновники и обслуживающий персонал покинули эту часть города. А для тех, кто засиделся на работе, пройтись по улице, подышать свежим воздухом представляется немыслимым. Скорей спуститься в подвал, в гараж, завести автомашину, проверить, хорошо ли закрыты двери, и ехать домой.

Прогуляться по центральному Вашингтону поздно вечером — такая идея может прийти в голову только безумцу или иностранцу, незнакомому со здешними нравами. Вечерний моцион в районе Белого дома или Капитолия — дело опасное. Сколько уже было описано газетами случаев, когда задержавшегося сенатора или конгрессмена брали за грудки неопределенные личности и, как следует отмутузив, вытряхивали все из его карманов.

Ночь. Пенсильвания-авеню. Темнота. Ни души. За высокой железной оградой — подсвеченный прожекторами Белый дом. Там, внутри ограды, как пишут всезнающие газеты, по всему ее периметру — полицейские и агенты специальной службы, несущие неусыпную вахту.

Странная мысль приходит в голову: хозяин этого белоколонного особняка — пленник в собственном доме. Человек, наделенный высшими полномочиями, руководитель страны, обладающей огромной военной силой, грозящей далеким и близким странам и народам, не может позволить себе самого элементарного — выйти на улицу своего города...

Бывает же так! Ошибка оборачивается приобретением, знак «минус», который мысленно ставишь себе за рассеянность, превращается в «плюс» неожиданных встреч и интересных наблюдений.

Я отправился в вашингтонскую гостиницу «Шератон парк» на ежегодную фотовыставку. Чего-то недоглядел, напутал. Оказалось, что выставка эта закрылась в прошедшее воскресенье. Но зато что творилось там сейчас!

В старомодном отеле, огромном, расползшемся на целый квартал по Коннектикут-авеню, кишели люди в темно-оливковых мундирах. Мелькают коротко стриженные затылки, проносятся бравые вестовые, топоча высокими шнурованными армейскими ботинками. Генералы, полковники, подполковники... Они подкатывали к подъезду отеля в «линкольнах» и «крайслерах», наезжали целыми автобусами, деловито шагали куда-то по красным коврам, тепло приветствовали встречавших их солидных джентльменов в штатском.

«Ежегодный съезд АА США», «АА США салютует вам!», «Посетите выставку АА США!» — объявляли развешанные по стенам плакаты. Стрелки-указатели звали куда-то вниз, приглашали на ступени эскалатора. 51 встал на движущуюся лестницу и, спустившись, оказался... перед жерлом здоровенного орудия. Пушка, была, по-видимому, настоящая — металлическая, выкрашенная в темно-зеленый цвет. Она высовывалась из башни танка-макета — фанерного, но весьма грозного на вид.

— Прекрасная убойная сила, — услышал я из-за плеча вкрадчивый голос. — Обратите внимание на программное устройство... Высокая точность... Радиус поражений... Максимум огневой мощи на каждый вложенный доллар.

Передо мной стоял молодой человек в хорошо отутюженном костюме со значком экскурсовода на груди. Он приветливо улыбался и был готов, видимо, продолжать гимн чудо-пушке.

Но дослушать вкрадчивого гида не удалось. Меня уже тащил за рукав пожилой дядя с лицом бывшего боксера. Он явно хотел, чтобы я ушел из-под прицела пушки и перебазировался туда, где народ толпился возле красочного панно, изображавшего битву вертолетов с танками. Надпись над панно гласила: «Атакуй, чтобы выжить!» Хрипловатым голосом бывший боксер принялся внушать мне, что если уж воевать, то, конечно же, сидя в вертолете, а вовсе не в кабине танка.

Не без усилий оторвавшись от боксера, я отошел в сторону. Огляделся...

В выставочном зале отеля «Шератон парк» мне приходилось бывать и прежде. Но такого я еще не видывал. Все пространство огромного зала, разделенного временными перегородками на секции, занимала военная техника: пушки, пулеметы, ракеты, снаряды, броневики — либо натуральные, либо в виде отлично выполненных моделей. Тематика цветных, во всю стену фотографий тоже была под стать — военно-парадной.

Над стендами значились названия фирм, рекламирующих свою продукцию: «Дженерал дайнемикс», «Локхид», «Боинг», «Дженерал моторс», «Хьюз эйркрафт», «Рокуэлл интернэшнл», «Дженерал электрик», «Грумман», «Рейтеон», «Литтон индастриз», «Юнайтед текнолоджиз», «Мартин-Мариетта», «Чемберлейн»...
И всюду буквы: «АА США»...

Стендист компании «Нортроп» мистер Берард, отставной полковник, работающий в военном концерне, объяснил мне наконец, что означают эти письмена, АА США, растолковал он, означает Ассоциация армии США. Выставка, оказывается, приурочена к проходящей в гостинице ежегодной конференции этой организации.

Так вот оно что! Я случайно попал на оружейный базар, на ярмарку главных подразделений военно-промышленного комплекса.

Ведь Ассоциация армии США, объединяющая в своих рядах профессиональных военных, фабрикантов оружия и связанных с военщиной политиканов, так же как и аналогичные ассоциации содействия военно-морскому флоту и военно-воздушным силам, служит не только неофициальной формой смычки заказчиков и поставщиков вооружения, но и политическим рупором милитаристских кругов, одним из рычагов воздействия на общественность в пользу дальнейшего раздувания военного бюджета, запуска в производство все новых и новых систем массового уничтожения.

Военно-промышленный комплекс...
Говоря о ВПК, надо иметь в виду не только военщину и фабрикантов оружия, но и смыкающихся с ними политиканов-«ястребов», завзятых антикоммунистов из академического мира и внешнеполитических ведомств. Это они, захватив влиятельные позиции в американской администрации, толкают страну на путь безудержной гонки вооружении, провозглашают «крестовый поход» против социализма и национально-освободительных движений.

По коридорам отеля «Шератон парк» они ходили как братья — военные и штатские в деловых костюмах. Они и в каждодневной жизни связаны теснейшими узами — финансовыми, политическими, идеологическими, личными. По традиции поенное ведомство возглавляет видный представитель делового мира. Уходящие в отставку пентагоновцы находят применение своим силам в крупнейших корпорациях — подрядчиках министерства обороны. Пентагон и военный бизнес — как сиамские близнецы. И кровь, циркулирующая в их сросшихся телах,— поток многомиллиардных долларовых ассигнований.

Посетители ярмарки были оживлены и веселы. Они похохатывали, похлопывали друг друга по плечу. Казалось, все или почти все были друг с другом знакомы. Хотя ассортимент товара был необычным — орудия, боевые ракеты, пулеметы, — выставка походила на большую праздничную ярмарку в американской глубинке.

Похожесть эта была фальшивой. Американцам за пределами зала «Шератон парк отеля» сейчас не до веселья.

Задыхаются в трясине кризиса города, закрываются школы, свертываются программы медицинской помощи. И все потому, что сотни миллиардов долларов съедает военно-промышленный комплекс. На социальные нужды денег «не хватает».

Глядя на собравшихся в гостинице откормленных, довольных собою, обстряпывающих на ходу дела людей (людей как на подбор с удивительно хорошим настроением — вот что поразило меня, пожалуй, больше всего!), я невольно думал о том, каких огромных усилий еще потребует жизнь от миролюбивых американцев, чтобы истинные интересы страны восторжествовали над своекорыстными расчетами милитаристов, фабрикантов оружия и их политических патронов.

...Машина взлетает на мост через Потомак, и сразу видишь раскинувшееся на той стороне реки огромное желтовато-серое здание. Словно гигантская могильная плита, оно придавило зеленый холм. Это Пентагон, колоссальный пятиугольный ковчег министерства обороны США.

Удивительное дело! Набрасывая эскиз Пентагона, архитектор словно преднамеренно пытался бросить тень на будущих его обитателей, а не слишком интеллектуальный заказчик вроде бы этого не понял. Здание министерства обороны США — огромное, распластавшееся, с его пятью совершенно одинаковыми подъездами о шестнадцати квадратных колоннах — это скульптурное выражение военщины, палочного духа, муштры.

Пятиугольный город в городе был построен к концу второй мировой войны. Тогда считали, что трехсот шестидесяти тысяч квадратных метров площади с запасом хватит американским генералам и адмиралам. Земли было отведено, как говорится, на вырост. Тем не менее очень скоро эта каменная одежка оказалась тесной. Военное ведомство распространилось по всему Вашингтону, отхватив еще около полусотни зданий.

Но ведь министерство обороны — всего лишь штаб огромной военной машины США с ее несколькими миллионами военнослужащих, почти восемью тысячами боевых кораблей, многими тысячами самолетов, тысячами ядерных ракет, сотнями баз, разбросанных по земному шару!

Пятиугольная громадина со всех сторон окружена заасфальтированными площадками: здесь паркуются автомашины. Из них выходят солидные, исполненные достоинства люди в мундирах цвета хаки, господа в штатском с папочками в руках степенно направляются в свои офисы.

Здесь, в офисах с кондиционированным воздухом, довольные собой, щедро вознаграждаемые за труд свой пентагоновские стратеги и их помощники разрабатывают планы «защиты свободного мира», «утверждения интересов США», готовя в конечном итоге гибель миллионов людей. Одни разрабатывают, а другим их выполнять. Другим гибнуть под бомбами, в пламени напалма, в дыму научно разработанных дефолиантов. Так ведь было и во Вьетнаме, когда многим американцам казалось, что они смогут выиграть ту войну малой кровью и большим количеством электроники и взрывчатки. Не получилось. Война пришла на американскую землю тысячами похоронок, массовыми демонстрациями протеста, Душевным надрывом нации, самобичеванием.

Я поставил машину на площадку для прессы и направился к главному подъезду грозного министерства. На широких ступенях, военным маршем спускающихся с холма, царило необычное оживление. Расхаживали полицейские чины в темно-синих мундирах с медными бляхами на груди, сновали, выглядывая из-за их спин, какие-то коротко остриженные люди в цивильных одеждах. Ждали «неприятеля». А он уже приближался.

С той стороны Потомака, от памятника Линкольну, двигались колонны демонстрантов. Они прошли сотни тысяч миль по дорогам Америки. И сегодня, в последний день континентального похода за разоружение и социальную справедливость, шли приступом на Пентагон.

Проезжая по Арлингтонскому мосту, я видел, как они шли, растянувшись на много кварталов. Пожилые люди с рюкзаками за плечами, молодые длинноволосые парни, женщины с детьми. Белые полотнища над головами: «Кормите детей, а не Пентагон!», «Ни цента на строительство В-11», «Не позволим новых Хиросим!»

Как бы для того, чтобы сделать последний лозунг непреложной реальностью, шли, выбивая дробь на плоских барабанах, японские буддисты, бритоголовые люди в белых тогах. Это к американским сторонникам мира присоединилась японская делегация, которая прибыла в США, чтобы потребовать от Организации Объединенных Наций решений, направленных на разоружение.

Лица многих участников были вымазаны мелом. Страшные лица-маски, символизирующие смерть. Впервые их увидела Америка в дни демонстраций против грязной войны во Вьетнаме. Тяжелый душный ветер рвал из рук людей полотнища, качал над головами демонстрантов бомбы, сделанные из папье-маше, макеты хищных самолетов и подводных лодок.

По обочине шоссе демонстранты поднимаются к Пентагону. Заполняют площадь перед бетонным зданием. Черными драконами вьются над головами людей пластиковые полоски: то ли черный дождь идет, то ли дефолиант обрушивается на землю. Участники прогрессивных демонстраций — люди с выдумкой, умело применяющие символику, адресованную и сознанию, и чувствам людей. Начинается митинг.

— Это безумие,— говорит коренастый бородатый негр. — Сотни миллиардов долларов выбрасываются в год на оружие массового уничтожения, в то время как миллионы американцев живут в бедности. Старики питаются собачьими консервами. Дети учатся в переполненных школах. Безработица охватывает миллионы...

Один из руководителей организации Конференция христианского руководства на Юге, основанной Мартином Лютером Кингом, он говорит, обращаясь не только к демонстрантам. Его гневные слова, как раскаленные камни, летят через головы полиции к тем, кто притаился за бетонными стенами»

Микрофон берет в руки седеющий человек с тонким интеллигентным лицом. Это Дэниел Эллсберг, бывший аналитик министерства обороны, прославившийся тем, что в годы вьетнамской войны, повинуясь голосу совести, бросил вызов своим хозяевам — предал гласности, идя на огромный риск, секретные бумаги Пентагона, замышлявшего расширение агрессии. Его главная мысль: если ты веришь в правоту своего дела — действуй, работай, иди вперед, как бы мало у тебя ни было единомышленников, что бы ни говорили вокруг. Когда-то против вьетнамской войны поднимали голос только сотни американцев. А спустя годы вот здесь, у Пентагона, на демонстрации собрался миллион противников войны.

— Говорят, что сегодня последний день континентального похода за разоружение и социальную справедливость, — продолжал Эллсберг. — Я скажу по-другому: это только начало новой волны, массового движения американцев за пресечение безумной гонки вооружений, за мир.

Потом начинается самое главное — то, по причине чего к Пентагону и брошено столько полиции. Демонстранты поднимают на плечи черные гробы и движутся к подъезду министерства. Сразу же из-за угла, где стоят припаркованные темно-зеленые автобусы, появляется полицейское подкрепление. Размеренной трусцой, позвякивая наручниками, цепочкой бегут одетые в черные комбинезоны и белые каски специальные «копы», обученные разгону бунтовщиков. Стеной, непроходимым частоколом они становятся перед ступенями здания. Ноги на ширине плеч, руки на дубинках, плексигласовые щитки шлемов опущены. Дюжие ребята баскетбольного роста, борцовского телосложения. Потолкавшись в эту живую стену символическими гробами, демонстранты опускают черные ящики на землю. Пожилой человек в клетчатой куртке раскручивает свиток с текстом обращения участников похода и начинает читать:
— «Все люди сотворены равными, все они наделены Всевышним некоторыми неотъемлемыми правами...»

Он не успевает закончить фразу (между прочим, это начальные строки Декларации независимости), как ловким, отлаженным движением полицейские валят его на землю и волокут в стоящий неподалеку «черный ворон». Но человек передает свиток товарищу.
— «...в том числе правом на жизнь, свободу и стремление к счастью...» — читает тот.
Его тоже хватают и волокут в полицейскую машину.

Получается какая-то странная «игра»: участнику демонстрации дают сказать несколько слов и валят на землю или же сразу подхватывают и волокут к полицейскому автобусу. Существует, наверное, какая-то невидимая черта на асфальте, которую переступать нельзя. А демонстранты специально переступают ее, бросая вызов генералам и полиции — и тем, кто притаился за окнами этого огромного, похожего на каземат, здания, и тем, кто не дает им войти внутрь.

— Вооруженные силы США поддерживают реакционные фашистские режимы,— подхватывает очередной демонстрант. Он успевает прочитать несколько строк, затем полицейский сбивает его с ног.
— В стремлении к наживе, иллюзорному мировому господству они ставят под угрозу само существование жизни на земле,— звенит голос следующего, еще не скрученного сторонника мира.

Одних демонстрантов несут за руки и ноги, других волокут по земле, третьих ведут, выкрутив за спину руки. Идет, зажатый двумя «копами», Дэниел Эллсберг. Куртка распахнута, поседевшая на висках голова высоко поднята. Волокут пожилую женщину в черном платье и с букетом цветов в руке. Это мать одного из американцев, погибших в грязной войне.

Когда еще шел митинг, я заметил ее, прямую и скорбную, с самодельным плакатом на груди. На картонном листе наклеены два снимка одного и того же молодого человека. На первом он — улыбающийся, в штатском, на втором — в военном шлеме, насупленный. Фломастером написано: «Мой сын погиб напрасно».

Демонстранты снимают осаду Пентагона. Они уходят пикетировать Белый дом. Разъезжается полиция. Увозят шестьдесят арестованных.

Я возвращаюсь к тому же Арлингтонскому мосту, по которому утром приехал к Пентагону. По середине моста, как положено, потоком идут автомашины.

Город в рутинном течении своих дел, забот и занятий. Окончилась прошумевшая только что демонстрация сторонников разоружения. Но ведь когда-то и против вьетнамской войны выступали лишь сотни американцев. Говорил же сегодня Эллсберг, что последний день марша — это не конец, а начало нового взлета общественной активности миролюбивых американцев.

Вашингтон — Москва

Геннадий Васильев, корр. «Правды» — специально для «Вокруг света»

Просмотров: 3961