Холмы Фалуна

01 августа 1983 года, 00:00

В демонстрации против ядерного оружия принимают участие тысячи молодых шведов.

Шведский город Фалун. Конец февраля. Идут лыжные соревнования: разыгрывается Кубок мира. Волнуются зрители за ограждением; голос спикера, отсчитывающего секунды и метры, разносится громкоговорителями далеко окрест...

Завтра утром мне лететь домой, и хотелось просто пройтись, как-то разрядить накопившуюся усталость. На глаза попадается витрина магазина с ярко-желтой надписью, усеянной красными брызгами: «Скидка — 50% на все!» Но в магазинчике пусто. Реклама «не стреляет». Мимо витрины медленно бредет увешанный множеством музыкальных инструментов человек-оркестр. Он не только умудряется играть сразу на всех инструментах, но еще и поет что-то трогательно-бодрое, несмотря на февральский ветер, сделавший лиловым его лицо.

Я двигаюсь дальше, но кто-то хватает меня за руку. Оборачиваюсь. Парень и девушка в джинсах и коротких куртках протягивают тонкий буклет с набранными крупно цифрами и надписями: «Нет — ядерному оружию, да — безъядерной зоне».
— Прочитайте и приходите к нам на собрание. Там написано, зачем, где и когда, — говорит девушка, застенчиво улыбаясь. Я тоже улыбаюсь и говорю, что прочитать-то обязательно прочитаю, но вот прийти не смогу, потому что завтра поутру лечу домой, в Советский Союз.

Мои собеседники переглянулись. Я уже давно заметил, что при знакомстве шведы очень непосредственно изумляются тому, что иностранец выучил их родной язык.

— Вот вам бы и нужно посетить наше собрание. У нас в стране столько шуму о ваших вооружениях, подводных лодках, ракетах...
— А кто вы и что, собственно, обсуждаете? — спросил я.
— Мы молодые социал-демократы, — начала девушка. — Меня зовут Анна-Лена, по профессии — художник-дизайнер, а это Петер, студент-медпк. Обычно наш союз стоит левее социал-демократической партии Швеции. Но в данном случае мы целиком поддерживаем инициативу Улофа Пальме о создании безъядерной зоны в Центральной и Северной Европе.
— Знаете, — говорит Петер, — Швеция ведь не всегда была мирной и нейтральной. Дело в том, что в свое время наши залежи медной руды позволяли шведам вести захватнические войны. У нас, в Фалуне, сохранился старинный медный рудник.

И вдруг мои спутники предлагают посмотреть рудник.
— Не пожалеете. Пошли?
Я согласился.

Прямоугольное здание, выкрашенное в темно-красный цвет. Внутри лифт. Плавно скользим в недра медной горы...

К концу эпохи викингов — IX—XI века — медь все больше вторгалась в обиход скандинавов, ее начали вывозить и в другие страны. Тогда же, очевидно, медные залежи стали разрабатывать и возле Фалуна. Наибольшего размаха добыча меди в этих краях достигла в XVII—XVIII веках: под землей трудилось одновременно свыше тысячи рабочих. Фалунская медь шла на пушки, ею оплачивались поставки в казну и содержание армии его величества.

Лифт остановился. Глубина пятьдесят метров. Подземелье залито электрическим светом. В воздухе чувствуется кисловатый привкус. Надеваем каски, брезентовые куртки, сапоги и идем по деревянному настилу. Просто лабиринт: извилистые ходы, ниши, спуски, подъемы... Гид поясняет, что медную руду в XVII веке здесь добывали обычным для тех времен примитивным способом: рабочий кувалдой и кайлом пробивался внутрь пласта, не особенно заботясь о крепежных сооружениях.

Входим в огромный зал с темными отверстиями в стенах — ходы во всех направлениях пронизывают тело горы. Это шахта Кройца. Посредине зала вверх уходит высоченная деревянная стена, когда-то защищавшая насосы. Узнаю, что это самое высокое деревянное сооружение в мире. Верить приходится на слово — очевидно, в каждом музее есть экспонат, который местные энтузиасты обязательно объявляют «самым-самым». Возле стены — деревянная бадья, — в ней поднимали на поверхность руду и людей. На вид она чуть больше бака для белья, но гид утверждает, что в ней умещались — ноги в бадье, руки вцепились в веревку — шесть человек. Кое-где в породе поблескивают желтые пятна, но в основном видны потеки темно-красного цвета.

Осматривая лестницу при переходе в соседнюю шахту, замечаю, что дерево абсолютно не подверглось гниению. Более того, оно выглядит прочным и основательным, лучше нового. Следует пояснение, что в медной руде содержится консервант, который предохраняет древесину от порчи. Из окислов этого металла изготовляют самую распространенную в Швеции темно-красную краску. Именно в этот цвет окрашено большинство деревянных строений.

— Медная руда консервирует не только древесину, — продолжает гид. — В 1719 году здесь была обнаружена мумия шахтера. Человек походил на спящего, только тело совершенно окаменело. Подняли на поверхность, но шахтера никто не мог опознать. Наконец, подошла одна старушка и... узнала в нем Матса Исраэльсона, пропавшего в шахте сорок два года назад. Это был ее жених, с которым она обручилась незадолго до его исчезновения.
— Впрочем, консервант этот на живые организмы действует пагубно, — заметил экскурсовод. — В шахтах пытались использовать лошадей, но они быстро слепли и умирали...

В одной из штолен разложены инструменты, с помощью которых добывалась медная руда прежде. Среди них смоляной факел. К его рукоятке прикреплена деревянная боковина, в которую шахтер впивался зубами, поскольку руки у него были заняты. Деревянная бочка с питьевой водой, рядом — особый закрывающийся стакан на длинной ручке — чтобы доставать из глубины бочки чистую воду. Вода служила и «рабочим телом» при добыче руды: выход пласта предварительно раскаляли, разведя большой костер, а потом поливали стену водой.

Воображение рисует озаряемую факелом скрюченную и измазанную копотью фигуру средневекового шахтера: в жаре и духоте, мокрый от пота и водяного пара, он кусок за куском откалывает руду и тащит на салазках к выходу. Кусок за куском... чтобы из них отлили пушку, которая принесет смерть такому же, как он. Но шахтеру тех времен, неграмотному, задавленному нищетой, отупляющим многочасовым трудом, и в голову не приходили такие мысли.

— Бездумье — страшная вещь, — говорит Петер, когда мы поднялись на свет. — Мы понимаем, что все мы в Европе связаны и война никого не обойдет стороной. Сейчас, как говорит Пальме, любой майор может решить вопрос об использовании тактических ядерных устройств, каждое из которых по мощности превышает хиросимскую бомбу. Опасность развязывания ядерной войны очень велика...
— Знаете, — прерываю я, — весьма сомнительно, чтобы в нашей стране «любой майор» мог принять столь архибезответственное решение! А вот в отношении безъядерной зоны мы полностью «за».
— Все больше людей понимает опасность ядерной войны, — смутился Петер. — Но правые у нас, да и в других скандинавских странах, пока еще сильны. Они в штыки встретили инициативу Пальме. И если у нас в Швеции она обсуждается в риксдаге, то правительства Дании и Норвегии отвергли ее с ходу. Север Европы в последнее время становится все более «горячим». Вы знаете, что НАТО решило создать склады военного снаряжения в Норвегии на случай войны?

...Да, я читал об этом нарушении баланса сил на Севере Европы. И в свою очередь спрашиваю собеседников, слышали ли они о наших предложениях, в которых Советский Союз выражал готовность заморозить ядерные арсеналы на существующем уровне и сократить число ракет в европейской части СССР? При условии, что США и НАТО откажутся от планов размещения новых ядерных ракет в Европе. Ведь речь идет о сбалансированном сокращении существующих примерно равных вооружений, а значит, и о сокращении гонки вооружений.

— Кое-что слышали... — замялась Анна-Лена. — Однако наши средства массовой информации представляют дело так, будто СССР уже добился больших односторонних преимуществ в вооружениях. И чтобы вести переговоры о сокращении вооружений, нужно якобы сначала довооружиться. Знаете, к сожалению, многие этому верят: пресса, радио, телевидение постоянно говорят о советской военной угрозе.
— Положение не стало лучше и после прихода к власти нашего социал-демократического правительства, — подхватил Петер. — Правые давят изо всех сил. И новое правительство приняло решение выделить тридцать миллиардов крон на разработку качественно нового истребителя-штурмовика. Мы протестовали... Но наша партия не прислушалась к нам. Существенно здесь то, что после создания этого самолета мы еще больше будем привязаны к военному блоку. Ведь отдельные компоненты вроде электронного оборудования будут поставляться странами НАТО...

Прервав паузу, девушка улыбнулась и сказала:
— Как видите, мы не самые послушные дети нашей партии. Но мы поддерживаем ее деятельность по достижению большей безопасности в Европе и мире.

Они напомнили о руководимой У. Пальме Независимой комиссии по вопросам разоружения и безопасности, куда входят 17 стран, о том значении, которое имел ее доклад на Второй специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН по разоружению. Основной вывод этой комиссии пришелся явно не по вкусу американской администрации: в современных условиях нельзя добиться безопасности на пути достижения военного превосходства. Далее следуют конкретные предложения по разоружению...

Мы разговаривали долго. Анна-Лена и Петер с неподдельным энтузиазмом, не жалея сил и времени, пропагандируют среди шведской молодежи идеи мира — разумного, с их точки зрения, мира. В чем-то их доводы были серьезными, в чем-то наивными, их позиции оставляли место и для призывов к сохранению нейтралитета, и для пацифистских взглядов, в чем наши точки зрения никак не сходились...

Я рассказал им, что видел участников Марша мира из скандинавских стран, когда они летом 1982 года пришли в Москву. Видел их трогательные театрализованные представления, в которых солнце-мир прогоняло прочь тьму-войну...

Такие же юноши и девушки, как Петер и Анна-Лена, распространяли в различных городах и странах воззвание Шведского совета христианских церквей, под которыми стоят подписи восьмисот тысяч шведов. Многие, очень многие, подобные им, борются против планов Рейгана превратить Центральную Европу в плацдарм ограниченной ядерной войны.

...В конце концов ребята спорили уже между собой. Анна-Лена яростно атаковала парня вопросами о том, что делать шведам с их нейтралитетом, если ракеты полетят куда-то над Швецией в стратосфере, или, наоборот, у самой земли? Петер отчаянно ринулся в спор, предлагая свои радикальные средства. Но главное — они спорили, главное — они не были равнодушными. Они боролись за мир.

Фалун — Стокгольм — Москва

Валерий Рыжков

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4294