Карпатское звено

01 июля 1983 года, 00:00

Карпатское звено

Репортаж со Всесоюзной ударной комсомольской стройки — строительства экспортного магистрального газопровода Уренгой — Помары — Ужгород — ведут наши специальные корреспонденты.

Под нами скользила белая снежная земля, и по ней — тень нашего вертолета. Иногда тень ложилась на темные ленты дорог или падала на неровные, седые в эту пору леса. А в кабину пробивалось яркое солнце. Все молчали. Пилоты хмурились, и я знал почему: не прошла у них злость из-за долгого вынужденного ожидания погоды. И гостиница в Ивано-Франковске, где они базировались, порядком им надоела. Мне же думалось только об одном: о предстоящих встречах в горах, где располагались городки строителей газопровода Уренгой—Помары—Ужгород. И где жили люди карпатского участка.

Когда надоело смотреть в иллюминатор, я достал свой блокнот и начал просматривать запись: «Москва. Центральное диспетчерское управление Министерства газовой промышленности. Заместитель начальника службы по строительству Нелий Михайлович Полищук...»

Перед самой поездкой мы встретились с ним, и от него я многое узнал об этом уже знаменитом газопроводе. Полищук говорил, что, несмотря на сложности, связанные с запретом американского президента о поставке в Советский Союз газовых турбин, эти агрегаты мощностью двадцать пять тысяч лошадиных сил начали изготавливать на наших заводах. И первая турбина уже поступила на компрессорную станцию Ивдель на Урале. Полищук упоминал и о том, что транспортировка газа через компрессорные станции, которые устанавливаются через каждые сто — сто пятьдесят километров, связана с сильными шумовыми эффектами и потому приходится сооружать их вдали от населенных пунктов, лежащих на пути газопровода. Заботятся газовики и о сохранении природы, говорил Нелий Михайлович. Газ во время перекачки нагревается. Головной участок газопровода проходит в районе вечной мерзлоты. Меняется температурный режим, мерзлота расползается. Какой выход? Ведется строительство станции охлаждения газа, чтобы не нарушать экологическое равновесие северных зон. Полищук вспоминал, что во время строительства первого газопровода в районе Норильска, когда еще не было опыта работы в северных зонах, трубу проложили на сваях. А потом выяснилось, что нить газопровода перекрыла пути миграции оленей. Пришлось делать своеобразные арки-ворота, но и это не помогло, животные в них не шли... «Сейчас стараемся учитывать каждую мелочь, строить, не причиняя вреда ни природе, ни ее обитателям» — эти слова Нелия Михайловича я тоже записал в блокнот.

Нитка газопровода пересекает шестьдесят девять железных дорог, триста семьдесят автомобильных, на его пути такие реки, как Надым, Казым, Обь, Чусовая, Волга, Днепр, Днестр,— всего двадцать три крупные водные преграды, и, таким образом, возникает проблема сохранности водных ресурсов. Газовики финансируют исследовательские работы Министерства рыбного хозяйства, сотрудники которого дают рекомендации, и на их основе разрабатываются оптимальные решения, чтобы не нанести ущерба рыбным запасам. На каждой компрессорной станции устанавливают очистные сооружения.

Чтобы я представил, что значит прокладка труб в условиях Севера, Полищук рассказал, как работал он в Комсомольском, что в Тюменской области: «Едешь на машине словно по стиральной доске. Сплошные перепады. А обледенение дорог?! Трубоукладчики частенько не могли подняться в гору, и их приходилось тащить бульдозерами, тракторами. Мороз — под минус пятьдесят, ветры! Но ведь работать на северных участках можно только зимой. Для перевозки труб через реки приходилось намораживать лед. Клали ветки, заливали их водой, потом еще слой, и снова — водой... Только тогда пускали машину с турбинами весом под сто тонн... На западе, в Карпатах, — тоже нелегко, — заключил Полищук, — но трудности иные...»

— Когда прилетим, сразу свяжись с Внуковым, — услышал я голос командира экипажа. Он повернулся к своему молодому напарнику: — Внуков говорил, что надо слетать в Славское, взять технику…

В кабине снова повисла тишина, и небо скользило над нами плотным синим потоком с белыми, как пена, облаками...

С Внуковым я тоже встречался. Но это было уже в Ивано-Франковске, в полевом штабе, откуда ведется координация всех строительных работ на карпатском участке. Валентин Константинович Внуков — главный инженер Закавказского управления строительства трубопроводов.

Когда я вошел в его кабинет, он выдерживал телефонный аврал, говорил со мной, потом опять перебрасывал трубки телефонов, отдавал команды и беспомощно разводил руками, как бы сетуя на обычную обстановку своего кабинета. От него я узнал, что протяженность карпатского участка газопровода 187 километров. И что Карпаты — горы сложные и труднопроходимые. Строителям приходится нелегко: склоны рыхлые, обломочный скальный материал, смешанный с суглинками, много родников, мешает сильная обводненность района, трасса в основном проходит по глухим местам, потому надо прокладывать подъездные пути для техники, которая везет трубы, пригрузы, строительные материалы. Есть участки, куда можно подняться только гусеничной техникой или вертолетом...

— На трубопровод приходится навешивать многотонные пригрузы для того, чтобы придать ему устойчивость на заболоченных участках трассы, — говорил Внуков, — и пригрузы мы устанавливаем на таких участках чуть ли не каждые два метра. Например, в некоторых горных местах Львовской области надо уложить свыше двух тысяч подобных железобетонных «якорей». А всего на нашем участке свыше двадцати тысяч. Механизмам трудно работать на этих склонах — они скользят. При таком сложном рельефе должно быть смонтировано огромное количество колен-вставок... — Он прочел на моем лице непонимание и тут же пояснил: — Вставка — кривая из трубы, которая дает возможность поворачивать нить газопровода. Протяженность одних только кривых вставок достигает двадцати процентов от всей трассы.

Из слов Валентина Константиновича следовало и то, что на равнине трубы для укладки свариваются в секции из трех труб. Но в горах это практически невозможно: трубы на высоту поднимаются по одной или в редком случае сдвоенными...

Далеко впереди показались домики, точнее, вагончики.
«Выгода», — обронил командир экипажа. И весь сосредоточился на рычагах управления. Мы пошли на посадку. Целились на вершину холма, поблизости от поселка. Командир боковым зрением следил за мной: производит ли впечатление эта местность? Я же был занят тем, что сверху наблюдал за человеком, шедшим к посадочной площадке. Через несколько минут вертолет уже был на земле, и я сразу столкнулся с этим человеком лицом к лицу. В грубом шерстяном свитере, с тихими черными глазами, он назвался Сеником Вазгеновичем Геворкяном. Так я познакомился с начальником специального управления № 1. Его заместитель, в огромном черном тулупе, подошел позже. Несколько секунд они говорили между собой, забыв обо мне. Нетрудно было догадаться, что они продолжают разговор, начатый до нашего прилета. Речь шла о технике, о людях, проблемах, требующих безотлагательного решения. Так, как бывает обычно и ежечасно на любой стройке.

С холма открывался простор на все стороны. У подножия лежал городок — плотно пригнанные друг к другу разноцветные вагончики. В стороне от жилья чернели машины, бульдозеры.

— На трассу двинем сегодня же. — Я понял, что Геворкян обращается и ко мне тоже.
— Чем быстрее... — встрял было я, но тут же осекся.
— Тогда поехали, — сказал Геворкян своему заму. — Найди быстро шофера, а я пальто только надену. Встретимся у машины.
Они молча разошлись в разные стороны. Я же пошел к вагончикам и стал ждать...

Как только «уазик» тронулся, двинулись и далекие контуры гор, замелькали поселки. Потом нам попадались бредущие вдоль дороги группами или в одиночку горнолыжники, взвалившие 'на плечи тяжелое снаряжение. Одетые в яркие костюмы, они вносили в окружающий бело-серый пейзаж что-то новое, непривычное тому, к чему я готовился. Думая об этом, услышал Геворкяна:
— Когда солнце щедрое, здесь просто роскошно. Но в прошлый сезон погода нас здорово подвела, лето и начало осени были мокрые как никогда, зима хуже всех здешних зим... Технику по мокроте поднимать — дело поганое...

Я уже отметил про себя, что Геворкян из породы людей, которые, кажется, никогда, ни при каких обстоятельствах не жалуются. Да и это не было жалобой.

Мы ехали уже в сумерках, и казалось, горы совсем рядом. Их массивы наступали на нас. Вдали белели неровные, рваные вершины.

Григорян — зам Геворкяна — спал, вобрав голову в огромный воротник своего полушубка.
— Вторую ночь на ногах, устал, — словно оправдывая коллегу, как бы про себя обронил начальник. — Дел было во сколько! — Он молча поднес руку к горлу. — Работает на газопроводе уже двадцать лет, — кивнул он на спящего, — бывал в Средней Азии, работал на Украине... В общем исколесил много... И курит много... — неожиданно сказал Геворкян.— Вот только... когда домой приезжает, дети его не папой, а дядей называют. — Геворкян помолчал и уже совсем серьезно заключил: — Сложная у нас профессия. Точно говорю, без дураков...

В Славское приехали, когда уже совсем стемнело. Небо было глубокое, полное звезд. Далеко-далеко залаяла собака. Иногда двери вагончиков распахивались, и в ночь врезались снопы яркого света.
Принесли ключ от свободного вагончика.

Едва рассвело, мы уже были на пути к трассе. В вездеходе сидели, тесно прижавшись друг к другу, рядом с водителем. А вездеход лез на горный склон. За стеклом открывалась заснеженная, накатанная машинами колея, которая, петляя, уходила за скальные выступы, туда, где лежала нитка газопровода. Решено было проехать вдоль всей трассы сваренных и уложенных труб. Их нитка заструилась вдруг рядом с нами.

Мы поднимались к тому месту, откуда несколько месяцев назад побежала эта нитка и куда — с другой стороны гор — через некоторое время придет другая и произойдет их стык.

Выскочили к белоснежному крутому склону, подобному настоящему лыжному трамплину. По его середине плавно тянулись стальные трубы.
— Вот здесь мы поработали здорово, — услышал я сквозь рев двигателя громкий голос Геворкяна.
Мотор взвыл с оглушительной силой, с разбегу вездеход пошел вверх и вдруг остановился.

Мы оказались рядом с бригадой Георгия Джулакяна. Люди очищали стыки труб, изолировали их, устанавливали пригрузы. Никто не поднял головы. Пока мы добирались к ним, я готовился к беседе с бригадиром, но, увидев людей в работе, понял: отрывать их от дела не решусь...

Я видел, как трубоукладчики под тяжестью многотонной трубы крошили гусеницами снег и мерзлую землю, слышал, как раскалывался горный воздух от свирепого хрипа их моторов. Запомнилось, как сверкала звездой на фоне зеленых сосен голубая вспышка сварки, а молодой парень в черной штормовке, из-под которой выглядывали синие полоски тельняшки, заметив меня, вдруг махнул рукой и весело крикнул:

— Как дела, дорогой?! — Светлые глаза смотрели открыто, и ветер ершил его мягкие волосы. У него было просто хорошее настроение. И дело свое он делал азартно и весело. Сварщик тут же забыл и обо мне, и обо всем на свете, он снова склонился над электродом, чертившим раскаленную линию по стыку двух труб. Он варил очередной стык громадного газопровода, приближая тот день, когда это уникальное сооружение протяженностью в 4451 километр будет давать тридцать два миллиарда кубометров газа в год от Уренгойского месторождения.

— Сколько же уложено труб на сегодняшний день? — не выдержал я и спросил сварщика.
— Сегодня утром была информация, нам говорили, около четырех тысяч километров, — ответил он, не поднимая головы от трубы.
— А сколько ты сварил стыков?!
— Не знаю, может, миллион! — отшутился он.

Ивано-Франковск — Выгода — Славское

А. Кучеров | Фото В. Устинюка

Просмотров: 7485