Новая встреча с «Терра аустралис». Часть I

01 июня 1983 года, 00:00

Новая встреча с «Терра аустралис». Советская антарктическая станция «Молодежная».

Антарктида, легендарная «Терра аустралис инкогнита». «Неведомая южная земля»... Сколько отважных сердец стремилось к ней, но только русским морякам удалось открыть этот дотоле неизвестный материк на Земле.

Более 160 лет минуло с той поры. И вот 2 декабря 1982 года советские гидрографы вновь отправились в кругосветный поход по маршруту шлюпов «Восток» и «Мирный».

Эта высокая честь выпала океанографическим судам Краснознаменного Черноморского флота «Адмирал Владимирский» и «Фаддей Беллинсгаузен», отправившимся в путешествие из Севастополя. Черноморцы посвятили свой поход 60-летию образования СССР и двухвековому юбилею города-героя.

Луанда, где отряд кораблей сделал остановку, проводила нас в один из последних декабрьских дней синим безоблачным небом и добрыми пожеланиями обретенных на ангольской земле друзей.

«Адмирал Владимирский» и «Фаддей Беллинсгаузен» легли на курс, лежащий в ревущих сороковых, неистовых пятидесятых и ледяных шестидесятых широтах.

Все собрались в кают-компании, возле настоящей, нарядно украшенной елки, чтобы встретить Новый год. Бой кремлевских курантов напомнил о том, что наши суда всегда остаются маленькой территорией Союза Советских Социалистических Республик.

Корабли шли по траверзу мыса Доброй Надежды. Дул легкий зюйд-остовый ветерок, двухбалльная волна осторожно покачивала суда, температура воздуха была чуть выше двадцати пяти градусов по Цельсию. Эхолоты указывали глубину океана под нами 4872 метра. И конечно же, мы не могли не вспомнить, как встречали русские моряки Новый год на шлюпах «Восток» и «Мирный». А очевидец тех далеких событий мичман П. М. Новосильский словно бы сам рассказывал в нашем кругу: «Ночь на первое генваря 1820 года была темная, туманная. Между тем ледяные острова и разбитый лед со всех сторон нас окружали. Термометр стоял ниже точки замерзания, иногда шел густой снег, вахтенные матросы едва успевали выметать и выбрасывать его за борт.

Бегущий такелаж обледенел, на вантах сколачивали лед драйками. Вахтенным офицерам надлежало иметь большую бдительность и хладнокровие. Малейшая неосторожность или нерешительность могли иметь самые гибельные последствия.

...Слышен был с разных сторон глухой шум, оттого ли, что ледяные громады перевертывались или ледяные горы, встретясь между собой, разбивались одна о другую.

Впрочем, у нас все было по-праздничному. Матросы одеты были в мундиры, имели праздничный обед, и, несмотря на действительную опасность нашего положения, все служители были бодры, смотрели молодцами и провели день весело».

Слова мичмана напомнили: завтра все вокруг будет выглядеть по-иному...
Второго января суда пересекли границу наибольшего распространения айсбергов, и мы оказались словно бы в другом мире. Еще час назад светило яркое солнце и радовала отличная видимость. И вот разом обстановка переменилась. Загудел норд-ост, усиливающийся с каждым часом, волны налились силой, заходили ходуном, видимость упала до семи кабельтовых.

Ревущие сороковые в который раз оправдывали свое древнее название. Над самой головой летят и кружатся тучи, сыплет дождь, холод все чаще заставляет думать о каюте. И вдруг среди сплошной серо-свинцовой сумятицы выросла огромная, поистине океанская арка радуги. За ней еще одна, еще...

Антарктида, казалось, украшала для нас свои первоначально не слишком расписные «ворота»...

Пятого января пришел час ледовой разведки. Подняв вертолет в воздух, десять минут спустя командир винтокрылой машины доложил:
— По пеленгу 330 градусов на дистанции двенадцать миль от судна обнаружен айсберг!

Сообщение было немедленно передано по судну «Адмирал Владимирский», и все мигом высыпали на верхний мостик оглядеть ледяной островок высотой не менее шестиэтажного дома. И тут же, прознав, что корабль находится на пятьдесят второй параллели, принялись «вспоминать».
— А ведь первый айсберг экспедиция Беллинсгаузена повстречала на пятьдесят шестой параллели!
— И случилось это 18 декабря...
— Кстати, Джеймс Кук, а он тоже лелеял мечту открыть Антарктиду, встретил первого вестника белого континента 10 декабря 1772 года на пятидесятой параллели...

К вечеру небо прояснилось, приветливо улыбнулось солнце, и океан успокоился. Воспользовавшись благоприятным моментом, исследователи собрались на мини-симпозиум. Предстояло решить, какими методами уточнять местоположение острова Буве, мимо которого лежал наш путь. Предлагалось множество способов. Речь шла даже о стереофотосъемке.

Но на следующее утро мы еще раз убедились в строптивом нраве погоды этих широт. Сильный норд-ост разогнал волны чуть ли не до высоты первого встреченного нами айсберга. Удары один за другим сотрясали корпус даже столь современного корабля, как «Адмирал Владимирский» («Фаддей Беллинсгаузен» временно пошел другим маршрутом). Дождь, чередуясь со снежными зарядами, хлестал по судну, ухудшая видимость до нескольких кабельтовых. И вот под такое «музыкальное» сопровождение океана в памяти нашей встала история открытия маленького острова Буве.

Два фрегата, «Эгль» и «Мари», под командованием Жана Батиста Буве де Лозье, капитана судна Ост-Индской компании, 19 июля 1738 года вышли из французского порта Брест для открытия новых земель, и в частности Южного материка. Долго дожидался Буве де Лозье своего часа. И, полный самых радужных надежд, уверенно вел отряд в океанские просторы.

В середине декабря путь фрегатам преградили сильный шторм, встречный ветер, ледовые поля. Капитан «Мари» повернул обратно. Но «Эгль» под командованием Буве де Лозье бросил вызов непогоде и пошел вперед. Третьего января раздался радостный крик: «Земля!»

В своем отчете капитан Буве сообщал: «3 января 1739 года нам удалось наверстать потерянное в предыдущие дни, и около четырех часов дня, когда видимость несколько улучшилась, мы ясно различили землю; берег, скалистый на всем протяжении, образовывал несколько изгибов; вершины гор были покрыты снегом; склоны казались поросшими лесом». Землю он назвал Сирконсизьон. Попытки высадиться на нее не увенчались успехом — со всех сторон она оказалась окруженной толстым ледяным панцирем. Тем не менее Буве был твердо уверен, что перед ним один из мысов Южного материка.

На родине Буве де Лозье открытие капитана оказалось никому не нужным. Ведь оно не принесло золота, драгоценностей или пряностей. Научные результаты, географические открытия в стране, где превыше всего ценилось обогащение, сразу же были забыты. Лишь через тридцать лет к документам капитана Буве обратился Джеймс Кук. Он тщательно изучил их и использовал в последующих плаваниях.

Мы намеревались обойти остров Буве с востока и юга. Но шторм вынудил изменить курс, пришлось пройти с севера и запада, как раз мимо мыса, носящего теперь имя, данное когда-то французским мореплавателем всему кусочку суши.

Расчеты всех постов на местах. Группа координирования под началом Юрия Янголенко по космическим навигационным системам обеспечивала точность пути. Ходовая вахта во главе с Александром Кудиновым четко выдерживала курс и скорость. Намеченные замеры приготовилась выполнять лоцийно-навигационная партия...

Первым «увидел» остров, пробившийся крохотной светящейся на экране радиолокатора точкой, Гаррий Ткачук. Сняв координаты, он доложил:
— Вероятно, остров нанесен на карту с ошибкой. — Сомнений насчет точности приборов он никаких не высказал.

Скоро сработали остальные расчеты, и стало окончательно ясно: остров Буве значился на картах с географической ошибкой в 3333,6 метра. Для нашего точного века — существенная погрешность. О поправке тут же оповестили соответствующие научные центры, и суда всех стран отныне станут более точно определять свое положение, оказавшись поблизости от острова.

Назавтра ветер усилился до двадцати двух метров в секунду. Разыгрался восьмибалльный шторм, но и теперь, казалось бы, в неблагоприятнейших условиях, ни на минуту не останавливалось дело в корабельных лабораториях. Более того, именно в эти часы геофизики открыли неведомую подводную гору.

На гидрографической вахте Михаила Хмельницкого все текло своим чередом. Приборы отмечали ровное, как стол, дно. Глубина фиксировалась все та же, океанская — более 4500 метров. И вдруг на самописце эхолота кривая рельефа резко подскочила вверх. Лаборатории и ходовая вахта немедленно подключились к анализу этого феномена.

Тщательный анализ карт показал, что никаких поднятий дна в этом районе быть не должно. Чем же объяснить аномалию? Оставалось одно — исследование на обширной площади. И вот, невзирая на шторм, судно делает галс за галсом, прощупывая каждый метр океанского дна. Так была обнаружена подводная гора высотой 2250 метров. Перенеси ее в самое глубокое место Черного моря, вершина выскочит на поверхность...

По доброй традиции первооткрывателю-имениннику Михаилу Хмельницкому был вручен наградной шашлык, который постарался изготовить старший кок Александр Окропилашвили. Конечно, не забыли объявить и конкурс на лучшее название безымянной горы (Позднее ее назвали Черноморская.).

...Восьмого января вошли в ледяные шестидесятые. Появились айсберги, могучим видом которых участники экспедиции не уставали восхищаться. Но спустя малое время ледяные острова двинулись сплошной чередой. И вот теперь внешний вид их уже не вызывал былого восторга. Вахтенному сигнальщику приходилось особо внимательно всматриваться в даль, докладывая о каждом появившемся айсберге.

В это напряженное время жаркая и кропотливая работа шла в гидрометеорологическом отряде. Анализировались карты погоды, полученные с разных концов земли, их пытались увязать с данными космического снимка, присланными по «Метеору». И картина выходила такая: мы вполне можем выйти в точку, где Фаддей Беллинсгаузен и Михаил Лазарев открыли Антарктиду. А затем, если повезет, пройти и южнее.

Конечно, побережье Антарктиды в районе нашего подхода то и дело меняется — здешний шельфовый ледник верен своему... непостоянству. Потому-то специалисты вновь засели за анализ карт и лоций. В них отмечалось, что шельфовый ледник Беллинсгаузена «...выступает на 65 миль к N от кромки прибрежного шельфового ледника непосредственно к W от меридиана 0°; ширина его 60 миль у основания и 30 — у северной кромки. Ледник находится на плаву; глубины вдоль восточной и западной кромок резко уменьшаются от 3000 до 300 метров в направлении с севера на юг. Уклон дна в районе ледника около 10°. Здесь наблюдается много беспорядочно теснящихся айсбергов, выносимых течением от берега».

Итак, становилось ясно — подход к шельфовому леднику весьма и весьма затруднителен — кругом панцирь полей и караваны айсбергов. Наш «Адмирал Владимирский» — судно океанографическое, не ледокол, а потому возможности его небеспредельны. Но столь великое и дерзкое желание заглянуть за горизонт овладело нами, что в ночь с 9 на 10 января мы сделали первую попытку...

С погодой, признаться, нам повезло больше, чем первооткрывателям. Ветер совсем стих. «Адмирал Владимирский» споро шел на юг. В 00 часов появились первые льдины. Но чем дальше, тем их становилось все больше и больше.

Ход корабля уменьшили до самого малого. Уже несколько раз борта вздрагивали от ударов массивных льдин. В носовом трюме постоянно несла вахту аварийная команда — на случай, если какой-то осколок панциря Антарктиды окажется все-таки крепче корпуса. Аварийный лес, пластыри, пакля — все было наготове. А лед становился все сплоченнее, монолитнее. И в конце концов достиг крепости 7—8 баллов. Вперед уже нашему кораблю никак не продвинуться. Медленно развернувшись, мы легли на обратный курс. Этим первая попытка и завершилась.

В девять часов утра 10 января льды остались за кормой. Но вот вахтенный метеоролог Александр Кузьмин принес космический снимок — на нем едва заметно просматривалась тоненькая полоска чистой воды, вроде речки среди сплошного льда. Уточнить ее местоположение, ширину и направление отправляется экипаж вертолета, возглавляемый командиром отряда Виктором Лебедем.

Все быстрей и быстрей вращаются, отливая серебром на летнем антарктическом солнце, лопасти верткой машины. Запрошено разрешение, получено «добро» на взлет. Легко взмывает в небо бело-красная «стрекоза». Все вышли на верхнюю палубу — с нетерпением и надеждой ждут ее возвращения.

Проходят томительные минуты... Вскоре ответ знают все. Да, «река» есть! Очень извилистая и узкая. Но это уже шанс, которым, естественно, мы решили воспользоваться. И снова держим курс на юг. Опять вдоль бортов судна проплывают льдины самых причудливых форм.

Сплоченность льдин угрожающе возрастает. Мы это видим. Но перед нами так много увлекательного, что опасность на миг уходит в сторону. Вот вспорхнула со льдины стайка кочурок. Тюлень Уэдделла нехотя плюхнулся в воду со своего странствующего лежбища, расколотого судном. А невдалеке, в разводьях, летят вверх фонтаны из блестящих спин малых полосатиков — китов Минке.

Интересовало нас в эти минуты и другое — куда же подевалась замеченная из космоса «речка»? Впереди стелился сплошной лед...

И снова пришлось отступать. Но попытка лишь подогрела страсть встретиться с Антарктидой. И мы обсуждаем новые варианты прохода через белый панцирь. Желание одолеть упрямую броню льда овладеваем буквально всеми.

Раздается команда:
— Курс зюйд!

Командир «Адмирала Владимирского» капитан 2-го ранга Роман Панченко покидает ходовую рубку и взбирается на фок-мачту, в «воронье гнездо». Так испокон веку — и по сей день — моряки зовут марсовую площадку на передней мачте. Но в отличие от парусников наших предков этот пост полностью радиофицирован, и оттуда Роман Пантелеймонович дает команды рулевому и штурману, оставшемуся в рубке.

Опять вздрагивает от ударов льдин корпус. Все чаще. Все сильнее. Наша надежда на успех висит на волоске. Кажется, что и в третий, может быть, последний, раз отступим. И вдруг Геннадий Филимонов кричит:
— Вижу водяное небо! — Значит, за полосой льда чистая вода. Геннадий — старый полярник и хорошо изучил повадки Арктики. Доводилось бывать ему и в Антарктиде. Вот и вновь пригодились его знания.

Теперь все смотрим на командира. Как опытный дирижер, он управляет судном, умело уклоняясь от встреч с большими льдинами. Проходят томительные мгновения, последнее препятствие — и мы выходим на чистую воду.
— Попали в «речку»! — раздается с носа.

Слева и справа величаво возвышаются айсберги. Среди них и столообразные, и пирамидальные, и наклонные, молодые и старые. На штурманской вахте некогда любоваться полярными красотами: она наскоро определяет их координаты и наносит на путевую карту. С этого момента холодные глыбы льда — нечто вроде маяка, на который мы будем ориентироваться на обратном пути.

Тянутся долгие часы. И вдруг раздается возглас:
— Есть шашлык! — Значит, новое открытие... На сей раз в экран радиолокатора медленно, как бы нехотя тоненькой полоской вплыла Антарктида. И мгновенный шквал радостных криков:
— Ура! Земля!

Все разом устремили взгляды на свои «Салюты», «Маяки», «Востоки» — 17 часов 20 минут. Теперь надо было определить координаты северной широты границы шельфового ледника.

Особенно хлопотно пришлось магнитчикам. И здесь им оказал неоценимую услугу полимаран «Спрут» конструкции Роберта Ряйккенена. Впервые за всю историю океанографических исследований в Антарктиде с немагнитного судна были проведены магнитные измерения.

Исследования продолжались до глубокой солнечной полярной ночи. С рассветом, определенным только по времени, мы повернули обратно, проходя по бывшему шельфовому леднику. В лоции же отныне появится корректура: шельфовый ледник Беллинсгаузена стал короче на 50 миль. Уточнены и глубины — от 2500 до 2800 метров.

Вспомнили мы снова Ф. Ф. Беллинсгаузена и М. П. Лазарева. Подивились сходству — ведь на первом этапе своего плавания они тоже сделали три попытки проникнуть к материку. И дошли до широты 69°25'. Нам посчастливилось пройти подальше, достичь 69°42' и наблюдать берег, который никто ни разу не видел с моря...

Окончание следует

Море Содружества

Л. И. Митин, контр-адмирал, научный руководитель кругосветной Антарктической экспедиции, С. А. Дорогокупец, капитан-лейтенант

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6422