Раскаленная земля Намибии

01 июня 1983 года, 00:00

Раскаленная земля Намибии

Вечерело. Гасли последние огоньки костров, затихали голоса под пологами палаток, когда мы остановились на ночлег в одном из временных лагерей намибийских беженцев.

Роберт Нгаваленде ждал нас у небольшого домика, где разместился административный центр лагеря. В тесной комнате, освещенной керосиновой лампой, собрались врач, учитель, священник, несколько женщин и молодых парней.

— В лагере,— говорит Р. Нгаваленде,— сейчас более двух тысяч. И каждый день приходят десятки, а то и сотни людей. Беженцы из Намибии. Нужно всех накормить, выдать одежду, оказать медицинскую помощь, определить детей в школу. По сути дела, весь наш лагерь — это большая школа. Преподаем на языках племен нашей страны — овамбо, дамара, гереро. В изгнании никто не должен, не хочет забывать родной язык.

К столу придвигается коренастый, с глубоким шрамом на лице человек. На вид ему все шестьдесят, но на самом деле Каташи Шинвата тридцать пять.
— Главное,— говорит он,— не хватает учителей: на полторы тысячи учеников двенадцать профессиональных педагогов. Мало учебников, тетрадей, школьных принадлежностей. Но учить людей необходимо — надо, чтобы вырастали сознательными борцами за свободу своей родины.

Почему я и тысячи моих соотечественников оказались здесь, в Анголе, за сотни километров от родного дома? Чтобы ответить на этот вопрос, мне придется рассказать о себе.

Родился и жил в поселке Окапанда на северо-востоке Намибии. Профессия — преподаватель начальной школы. Я никогда особенно не интересовался политикой. Но поведение южноафриканских солдат, которые оккупировали родину, вызывало у меня естественное чувство протеста. В феврале 1977 года меня арестовали, попал в концлагерь. Допрашивали белые офицеры южноафриканской разведки. Требовали, чтобы я признался в оказании поддержки бойцам из Народной организации Юго-Западной Африки (СВАПО), действовавшим в нашем округе. Я заявил, что никогда в своей жизни их не видел. И тогда шестеро офицеров начали меня избивать. Два дня с утра до вечера жестоко пытали. Связывали за спиной руки, подвешивали так, чтобы ноги не касались пола. Присоединив к ногам электроды, включали ток. Много раз терял сознание. Наконец мучители поняли, что я не могу сказать ничего. Три дня не давали воды, а потом вдруг выкинули из лагеря.

Второй раз меня схватили в начале марта 1980 года и на вертолете переправили в Ошакати, в тюрьму. Однажды на рассвете мне завязали глаза, заковали в наручники и бросили в кузов грузовика. Там было еще несколько арестованных. Нас привезли в заросли, в буш. Подвесили на большом дереве за руки, обмотав кисти колючей проволокой. К вечеру, когда над нами кружили грифы, солдаты размотали проволоку...

Люди на дорогах

...Весь этот день мы двигались на юг от ангольского города Лубанго. Путь шел через малообжитые районы. Всюду куда только хватало глаз, стлалась выгоревшая на солнце саванна с чахлой растительностью и островками термитников. Километров через восемьдесят асфальтированная дорога кончилась. Красная, как толченый кирпич, пыль вставала за нами густым шлейфом.

Ехали медленно, впереди и сзади нашего «газика» шли машины боевого охранения. На одной из них — отделение солдат, на другой был установлен четырехствольный зенитный пулемет. Начальник каравана, почти не отрываясь, наблюдал за «воздухом». Здесь, в южных районах Анголы, южноафриканские самолеты охотятся за идущим транспортом, за беженцами.

Через каждые 20—30 километров — контрольные армейские пункты. Часа через четыре изнурительной тряски повеяло жарким дыханием пустыни Намиб. Песчаные вихри перерезали наш путь, поземка пустыни заметала наезженную колею.

В поселке Наулила муниципальный комиссар Лоренсу Камати, энергичный, среднего роста мужчина, обстоятельно взвешивая каждое слово, посоветовал получше замаскировать машины на случай налета юаровских «миражей».
— Вчера, — рассказал он, — в нескольких километрах отсюда эти пираты расстреляли колонну безоружных намибийских беженцев...

Мы не раз останавливались, когда навстречу приближалась длинная колонна людей. Они везли на самодельных тележках бедную поклажу.

Вообще идущие по обочинам люди — нередкая примета африканских дорог. Женщины, босые, по щиколотку в пыли, горделивые, несут на головах ношу — вязанку хвороста или глиняный сосуд с водой. У многих за спиной еще и малыши привязаны. Десятки километров проходят крестьяне, ремесленники, разносчики товара, направляясь на рынки в город или селение.

Но эти уныло бредущие мужчины, женщины, плачущие детишки, гонимые бедой,— беженцы из Намибии. Чем ближе к границе, тем чаще попадаются навстречу их печальные караваны.
Почему они покидают домашние очаги, бросают обработанные поля, домашний скот и отправляются в изгнание?

Официальные власти Претории объясняют массовое бегство африканцев из ЮАР и оккупированной расистами Намибии тем, что, мол, все они — «террористы».

Мне не раз приходилось бывать в лагерях беженцев в Анголе, Замбии, Ботсване. Многие тысячи намибийцев были вынуждены покинуть родные места из-за террора расистских властей. И рассказ Каташи Шинвата мог повторить едва ли не каждый из них. (См. очерк В. Никитина «Уходят, чтобы вернуться». «Вокруг света», 1975, № 8.)

Селенье Шангонго. Вылетаем ранним утром. Через полчаса саванна внизу, под вертолетом, прервалась серебряной змейкой реки Кунене. Справа, на территории Анголы, виднелись небольшие деревушки, пасущиеся стада. Слева, за плотиной электростанции Руакана, отчетливо просматривались сторожевые вышки, тянулись ряды колючей проволоки, частокол антенн. Сняв шлемофон, пилот пояснил: там территория Намибии и военная база оккупационной армии Южно-Африканской Республики.

У пилота, как и у других ангольских летчиков, был строгий приказ не появляться в зоне досягаемости южноафриканских ракет класса «земля — воздух». Транспортные самолеты, доставляющие в пограничные поселки Анголы продовольствие и медикаменты, не раз подвергались нападениям «боеров» — так здесь называют южноафриканских расистов — с оккупируемой ими территории Намибии.

Уклонившись от русла Кунене, продолжаем полет в глубь ангольской территории: «тарелка» локатора на том берегу стала вращаться, и на солнце блеснули направленные в нашу сторону окуляры оптических приборов.
Такой я увидел Намибию.

Щит и алмазы

Намибия. Название страны произошло от слова на языке племен дамара и нами «намиб», что означает «щит» или «изгородь». Пустыня Намиб простирается вдоль побережья Атлантического океана через всю страну — от реки Кунене на севере до Оранжевой на юге. По своей площади (более восьмисот тысяч квадратных километров) Намибия превосходит территорию Англии и Франции, вместе взятых. Ее население, по последним данным, составляет около миллиона человек.

Европейские колонизаторы, захватившие эту территорию в конце прошлого века, назвали ее Юго-Западной Африкой. В результате дележа Африканского континента между империалистическими державами она оказалась под протекторатом Германии. В 1915 году власти Южно-Африканского Союза (ныне ЮАР) оккупировали Намибию. После первой мировой войны ее территория была включена в систему мандатов Лиги Наций, а в 1945 году в систему Международной опеки ООН.

Еще в 1966 году Организация Объединенных Наций приняла резолюцию о прекращении мандата ЮАР над Намибией.

И с тех пор вопрос о положении в Намибии не сходит с повестки дня ООН. Руководствуясь исторической Декларацией о предоставлении независимости колониальным странам и народам, принятой в 1960 году, ООН, несмотря на противодействие западных держав, приняла важные резолюции, в которых намечены реальные пути решения намибийской проблемы. Однако все эти долгие годы ЮАР при поддержке западных держав делает все, чтобы удержать эту страну в колониальной узде.

Упорство расистов и империалистов, игнорирующих требования мировой общественности о предоставлении независимости намибийскому народу, опирается в первую очередь на военно-стратегические соображения. Изменение соотношения сил на юге Африканского континента в пользу борющихся народов этого региона, происшедшее после падения португальской колониальной империи, после провозглашения независимости Анголы, Мозамбика, а затем и Зимбабве, напугало власти ЮАР. Волна национально-освободительной борьбы докатилась до пограничных рубежей цитадели апартеида. Расисты осознают, что любые радикальные изменения в Намибии приблизят крах антинародного режима и в самой Южно-Африканской Республике.

Вторая причина — и не только для южноафриканских колонизаторов, но и для других империалистических государств, — носит сугубо прагматический характер. Недра Намибии не зря называют «шкатулкой драгоценностей». По добыче алмазов страна занимает второе место в капиталистическом мире, здесь ежегодно добывается около пяти тысяч тонн окиси урана, большое количество меди, свинца, олова. По данным ООН, из двадцати четырех крупных горнодобывающих компаний, хозяйничающих на территории Намибии, двенадцать являются южноафриканскими, пять имеют штаб-квартиры в Соединенных Штатах, три — в Канаде, остальные в Великобритании, ФРГ и Франции. Доходы от экспорта продукции горнодобывающей промышленности и сельского хозяйства только южноафриканских фирм ежегодно составляют более миллиарда долларов.

Гонимые, но не сломленные

В этом доме на оживленной улице Луанды я бывал не раз. В кабинете президента организации, небольшой комнате, где основное место занимает массивный письменный стол, встретил нас белозубой улыбкой 53-летний бородач Сэм Нуйома. Он сразу покоряет своей энергией, деловитостью, оптимизмом.

Я уже знаю, что Нуйома родился на севере Намибии, в бедной крестьянской семье, что с ранних лет помогал родителям в поле, пас скот, что, закончив миссионерскую школу в родной деревне, 14-летним пареньком отправился искать работу. Был учеником в частной мастерской, потом чернорабочим на железной дороге.

В апреле 1959 года расисты стали изгонять рабочих из столицы на ее окраину Катутура. В «черных кварталах», разделенных по зонам в соответствии с этнической принадлежностью, расистам было легче «разделять и властвовать», разжигать рознь.

10 декабря «переселенцы» организовали демонстрацию протеста против решения колониальных властей. Полиция, окружив манифестантов, открыла огонь. Одиннадцать человек было убито, пятьдесят четыре ранено, сотни брошены в тюрьмы.

— Расправа в Виндхуке, — рассказывает С. Нуйома, — открыла глаза многим. Мы поняли, что белые расисты готовы на крайние меры, чтобы пресечь любые формы сопротивления. Нам необходимо было сплотиться, объединить рабочий класс разных племен и народностей страны.

19 апреля 1960 года в глубоком подполье была создана СВАПО. Оккупационные власти сразу осознали опасность, которую представляла для них организация, пользовавшаяся поддержкой народа. Расисты начали тотальное преследование активистов организации. Руководство СВАПО направило Сэма Нуйому за границу, чтобы развернуть кампанию протеста против произвола ЮАР в Намибии. С трибуны ООН он выступил с рассказом о тяжелом положении намибийских трудящихся, с призывом к мировой общественности поддержать борьбу.

В 1964 году на территории Намибии была создана партизанская база, а в ряде африканских стран началась военная подготовка активистов движения. В 1965 году Организация африканского единства признала СВАПО единственным полномочным представителем намибийского народа и заявила, что она имеет право вести вооруженную освободительную борьбу. Первая военная операция партизан Народно-освободительной армии Намибии (ПЛАН) была проведена 26 августа 1966 года. Через месяц, 27 сентября, был разгромлен гарнизон войск ЮАР в Ошиканго.

Затем боевые подразделения стали проникать в центр страны. Небольшие мобильные группы, вооруженные стрелковым оружием, базуками, минометами, организовывали засады на патрули оккупационных войск, проводили налеты на военные объекты. В октябре 1968 года, после нападения патриотов на лагерь южно-африканских карателей в Восточном Каприви, войска ЮАР начали операцию «чистки». Шестьдесят три патриота были убиты, сотни ранены. Колониальные власти стали создавать вдоль реки Окаванго «укрепленные деревни», а точнее, концлагеря, окруженные колючей проволокой.

Тогда, напуганные террором, намибийцы стали покидать страну. Лагеря беженцев появились в Замбии, Ботсване, других соседних африканских странах.

Арестовав лидеров СВАПО, власти Претории устроили над ними суд в ЮАР. Тридцать семь руководителей организации подверглись пыткам. Предъявив стандартное обвинение в нарушении «закона о терроризме», расистский трибунал приговорил девять патриотов к пожизненному заключению.

В закрытом зале присутствовали только полицейские агенты, но на следующий же день с помощью подпольщиков из АНК Южной Африки весь мир узнал о выступлении на суде одного из основателей СВАПО, национального героя страны Германа Тойво Йа Тойво. Он говорил:
— В Претории нас не имеют права судить. Ведь мы намибийцы, а не южноафриканцы, и ни сейчас, ни в будущем не признаем вашего права управлять нами, вводить свои законы и смотреть на нашу страну как на свою собственность. Мы всегда считали, что Южная Африка незаконно вторглась в нашу страну, именно поэтому вершится сейчас этот суд. Я говорю «мы», потому что высказываюсь не только от своего имени, но и от имени моих товарищей, осужденных вместе со мной.

Правительство ЮАР хочет не только признать нас виновными, но и оправдать свою политику, которая якобы является законной для Намибии.

Мы считаем себя политической партией. СВАПО — единственная организация Юго-Западной Африки, хотя расисты не признают нас, черных, способными заниматься политической деятельностью.

Другие зависимые ранее от колонизаторов страны завоевали свободу. Почему же тогда и нам не добиваться этого? Мы хотим быть хозяевами на своей земле.

Некоторые осуждают метод вооруженной борьбы. Но как еще мы можем защищать себя, свою собственность от узурпаторов, которые лишили нас всяких прав, где с нашим мнением, политическими взглядами совершенно не считаются?

Всю свою жизнь я посвятил СВАПО — политической организации, избравшей своим символом факел свободы. Было бы предательством оставаться в стороне, когда народ взялся за оружие. Я — честный намибиец и не способен на такое.

Знаю, борьба будет долгой и горькой, но она увенчается завоеванием независимости...
Герман Тойво йа Тойво отбывает пожизненное заключение.

Но кто из осужденных вместе с ним остался жив? Где проводят они эти мучительные годы? В лагере на «острове смерти» Роббен? В тюрьмах, что «щедро» разбросаны южноафриканскими расистами в отдаленных бантустанах, в каменных пустынях Намиб и Калахари?..

В феврале 1981 года во Дворце конгресса, расположенном на одной из центральных улиц Луанды, проходили заседания 2-й сессии Международной комиссии по расследованию преступлений расизма и апартеида на Юге Африки. В этом форуме принимали участие около сорока видных юристов из двадцати восьми стран, представители специализированных организаций ООН, Организации африканского единства, национально-освободительных движений, Организации солидарности народов Азии и Африки и ее национальных комитетов.

Международная комиссия по расследованию преступлений расизма и апартеида на Юге Африки создана в марте 1977 года. На основании документов и показаний очевидцев она изобличает бесчеловечный характер государства апартеида. Привлекая внимание ООН и мирового общественного мнения к положению в ЮАР, комиссия стремится мобилизовать народы на борьбу с режимом апартеида.

Режим террора, установленный ЮАР в Намибии, а также бандитские акции на территории Анголы, Мозамбика, Замбии и других соседних государств, официальная южноафриканская пропаганда пытается оправдать тем, что речь идет якобы о преследовании «террористов».

В Претории подхватили тезис нынешней американской администрации, утверждающей, что все национально-освободительные движения, в том числе и СВАПО, являются «террористическими», что расистские каратели не военные преступники, а всего лишь «невинные жертвы», противоборствующие «международному терроризму», возглавляемому СССР, Кубой и другими социалистическими странами.

Бывший министр юстиции и генеральный прокурор США Р. Кларк, вернувшись из поездки на юг Анголы, сказал в беседе с автором этих строк:
— Президент США Р. Рейган назвал освободительные движения Юга Африки «террористическими организациями».

Если следовать логике президента, то режим апартеида является жертвой террора и агрессии со стороны освободительного движения. Абсурд? Несомненно. Террористические акты — это, как правило, действия одиночек или группы людей, стоящих в оппозиции к правительству. И именно нынешний режим Претории, выражающий интересы кучки белых, находится в оппозиции к СВАПО и АНК, которые представляют интересы всего народа своих стран и с оружием в руках борются против преступного режима. ЮАР действительно террористическое государство. Репрессивный аппарат власти держит в рабстве двадцать миллионов африканцев.

— Мы убедились, — заявил председатель Международной комиссии по расследованию преступлений расизма и апартеида на Юге Африки, видный ирландский общественный деятель, лауреат международной Ленинской премии «За укрепление мира. между народами» и Нобелевской премии мира Шон Макбрайд,— что на Юге Африки по вине воинствующих маньяков гибнут сотни тысяч людей. И я предлагаю от имени нашей комиссии объявить правительство ЮАР режимом международного терроризма, поставить его вне закона.

Очередной трюк вашингтонской дипломатии — это плод больного воображения. Как можно было заявить, что СВАПО, официально признанная ООН, ОАЕ, другими международными организациями единственным законным представителем народа Намибии, — сборище террористов! Всему миру известно, что эта организация ведет справедливую борьбу за освобождение родины от южноафриканских оккупантов. Подлинные террористы — это те, кто установил антинародный режим апартеида, от которого страдают миллионы людей.

Время Касимбо

Луанда, рыбный порт. Пять часов утра. Свежо — конечно, по ангольским понятиям: на заре было всего градусов двадцать тепла. Июнь — время касимбо, зима, когда к берегу подходят прохладные струи Бенгельского течения, неся свежесть, ясное небо и прохладный утренний туман.

Сегодня активисты СВАПО пригласили меня посетить женский лагерь беженцев из Намибии. Путь до него неблизкий — несколько десятков километров по ровной приморской дороге.

Пока едем, из холодного низкого тумана прорезываются белые отмели, пятна бирюзы и малахита на дремлющем океане. Потом слева встали красные латеритовые откосы. В кабине рефрижератора, рядом со мной и водителем, — миловидная, словоохотливая Серини Гейзес.

— Наш лагерь, — рассказывает она, — создан недавно. Правительство Анголы безвозмездно передало нам помещения, принадлежавшие ранее португальским колонизаторам, предоставило земли для обработки. Мы стремимся к самообеспечению, чтобы у наших женщин и детишек было вдоволь еды и одежды. Мы благодарны советским рыбакам: каждое утро они снабжают нас свежей рыбой.

Сюда мы переселились недавно из лагеря на южной границе, который постоянно бомбили боеры,— продолжает Серини Гейзес.— Налаживаем сейчас снабжение водой, продовольствием, медикаментами. Да и жилья пока не всем хватает, едва не каждый день прибывают мои соотечественницы с детьми...

...Свернули на проселок. Человек, который словно бы отдыхая сидел на взгорье у развилки дорог, бросил взгляд на нашу машину и пометил что-тo на листке бумаги.
— Записал номер,— объясняет Серини.

Охрана у въезда долго и тщательно проверяла наше разрешение на посещение лагеря. Все эти меры предосторожности были отнюдь не лишними: десятки лагерей намибийских беженцев стали объектами атак диверсионных групп южноафриканских расистов.

...В октябре 1982 года на берег неподалеку от этого лагеря высадились юаровские диверсанты. Ночью они подорвали нефтехранилище и оборудование нефтеперегонного завода «Петрангол»...

Рефрижератор окружают женщины и девчонки-подростки. На многих белые майки с надписями «СВАПО» и эмблемой: рука, зажавшая факел, бедра их обернуты пестрыми длинными полотнищами. Они ловко разгружают холодильник машины у столовой.

С Серини идем знакомиться с жизнью лагеря.
Входим в приземистое здание под плоской крышей. Десятки молодых женщин сидят за столами, орудуют ножницами, иголками. На длинном столе у окна стрекочут швейные машинки. Стопкой сложены готовые изделия: рубашки, брюки, детское белье.

Женщины наперебой объясняют, что оборудование и ткани поступают сюда из различных стран и организаций; среди них был и дар советского народа — ткани, швейные машинки, подаренные Комитетом молодежных организаций СССР.

У входа в столовую пахло печеной рыбой, стройная девушка легко несла на голове от пекарни высокий противень со свежими хлебцами.

...Несколько часов пробыли мы в этом лагере. И хотя условия жизни беженцев, предоставленные им ангольским народом, можно назвать вполне сносными, все же это было временное пристанище. Все женщины говорили, что не собираются оставаться здесь надолго, каждая мечтает вернуться на родину. Все они помнят свою страну, Намибию.

Уже перед отъездом заглянули в школу. В двух небольших классах шли занятия. Детишки, склонившись над самодельными столиками, выводили в своих тетрадках слова: Намибия, родина, свобода.

Луанда — Москва

В. Волков, корр. «Правды» — специально для «Вокруг света»

Просмотров: 4909