Быстроногие масаи

01 мая 1983 года, 00:00

Быстроногие масаи

У масаев не бывает детства. Того самого беззаботного и счастливого, о котором люди с теплотой вспоминают всю жизнь. Детство у масаев такое трудное, что они ждут не дождутся, когда оно наконец кончится. Это отметили многие исследователи, занимавшиеся изучением племени.

Когда мальчику масаю исполняется семь лет, он начинает пасти скот своего отца. За любой ущерб стаду его наказывают. Он проводит дни под палящим солнцем со сверстниками и ребятами постарше лет до четырнадцати-пятнадцати. Пастушонок не носит одежды, разве что прохладным утром кутается в одеяло; завернувшись в него, спит ночью прямо на земле.

Он обязан выполнять все, что прикажет ему любой взрослый масай. Побежит с поручением за десять километров, даже если от усталости еле ноги волочит. Ночью пойдет искать отбившуюся овцу.

Надо, однако, сказать, что масаи очень чадолюбивы и желают своему подрастающему поколению только самого лучшего. Но в их понимании «самое лучшее», что только можно пожелать детям,— стать воином, способным убить в единоборстве льва. А воин должен быть выносливым и дисциплинированным. К сожалению, образование, без которого трудна жизнь в современных условиях, в систему масайских доблестей пока не входит.

Лет в шестнадцать подростка начинают готовить к переходу в следующую возрастную группу «ильморанов» — защитников племени и главного его богатства — скота. Мальчику, прошедшему инициацию, позволено отпустить длинные волосы, и с тех пор он заплетает их в косички. С подростками беседуют старейшины, рассказывая историю племени, объясняя обычаи и посвящая в тайные ритуалы.

Тогда же узнают они, почему боги создали скот только для масаев и родственных им туркана и самбуру. Те, кто обрабатывает землю и живет на одном месте, владеют скотом незаконно — им предназначено кормиться плодами земли. Поэтому угнать коров или овец у крестьян кикуйю и камба — дело, достойное мужчины.

Но для того чтобы превратиться в ильморана, надо пройти через мучительные обряды. И горе тому юноше, который хоть звуком выдаст, как ему больно. Навеки останется он подпаском, вечным ребенком, не имеющим права носить плащ взрослого и обязанным беспрекословно выполнять любые приказания своих ровесников, а потом и младших. Экзамен на зрелость и мужество масай сдает один раз в жизни, и переэкзаменовок не бывает. Впрочем, провалы на испытаниях случаются крайне редко.

Став ильмораном, юноша получает совершенно новые права. Все — старшие и младшие — обязаны выполнять его желания, кормить его, куда бы он ни пришел, ибо теперь он главная опора племени. И ходить он имеет право, не спрашиваясь ни у кого, по всей стране масаев.

Понятие «страна масаев» не географическое; скорее оно этнографическое: это обширные пространства Кении и Танзании, где племя пасет свои стада.

С оседлыми соседями масаи то торговали, выменивая мясо и шкуры на зерно и овощи, то нападали на них, угоняя скот. Им не нужны были рабы, поэтому пленных масаи не брали. Быстроногие, храбрые, они появлялись внезапно в тех местах, где их не ждали.

И в молитвах земледельцев кикуйю были такие слова: «Сделай так, чтобы ни один из нас не встретился с масаями, львами и слонами». Так записал в середине прошлого века путешественник Карл-Клаус фон Деккен. Сто лет спустя эти слова, увы, не звучат анахронизмом. Но при всем том можно сказать, что обе стороны приноровились друг к другу и издавна научились соседствовать.

Самые страшные рассказы о ярости масаев распространяли азиатские работорговцы. С Занзибара, с побережья Танганьики шли их караваны в глубь страны и возвращались, гоня вереницы чернокожих рабов в колодках. Горе каравану, если его путь пересекали масаи! Ни один работорговец не оставался в живых. Лишь завидев масаев, они бросали ружья и кидались на колени, чтобы хоть аллах помог.

Начались новые времена — европейская колонизация. Земледельцы кикуйю и камба, береговые жители суахили вошли в двадцатый век. Насильно были разрушены их традиции, образ жизни. Но на смену им пришло новое понимание целей, новое — для Африки особенно — осознание общности, стоящее над узкими племенными рамками. После длительной борьбы появились на карте молодые независимые государства Кения, Танзания.

Долго объяснять причины, почему масаи оказались очень мало затронутыми новыми веяниями. И земля, где они живут, иссохшая, бескрайняя, не привлекала колонистов, и сопротивлялись они всему чуждому очень стойко.

Главное другое: до наших дней они дожили, сохранив почти без изменений свой уклад жизни.

Однако сначала колониальные власти, а потом и правительства молодых независимых государств сделали все, чтобы ограничить их своеволие.

Если масай встретит льва, он даст ему бой. Но львов в Восточной Африке осталось так мало, что не хватило бы на сотую часть честолюбивых масайских ильморанов.

Часть масаев — очень небольшая пока — перешла к оседлости. Их дети ходят в школы. В застывший традиционный мир племени проникли денежные отношения. И хотя мерилом богатства, показателем социального статуса по-прежнему остается скот (и только им платят, к примеру, выкуп за невест), без денег теперь им не прожить. В последние годы они стали приходить в города подзаработать. Но сколько бы ни прожил масай в городе, он всегда возвращается в родные места, к своему племени: подростку надо пройти испытания, юноше — жениться. В городах они держатся отчужденно, не изменяют своим привычкам ни в одежде, ни в занятиях.

Советская медсестра, работавшая в Кении, рассказала такую историю.
«Как-то мы с мужем были приглашены к друзьям, кенийским врачам из нашей больницы. Они жили далеко от центра в районе новостроек, и мы добрались туда на такси.

Наш хозяин — кениец учился в Союзе, говорили мы в гостях по-русски, показалось, что мы дома, и засиделись по московской привычке за полночь.

Взглянули на часы — последний автобус ушел. До ближайшей улицы, где можно поймать такси, идти минут сорок, и все пустырями и стройплощадками. А надо сказать, что ночью Найроби — место небезопасное, особенно на окраинах.
— Может быть, такси вызовем? — предложил муж.

Хозяин позвонил в таксопарк и назвал адрес, однако там извинились, но ехать отказались.
Внезапно наш друг просиял: идея!
Через несколько минут он вернулся весьма довольный.
— Пошли! Я нанял охрану.
— Охрану?!
— Ну да, масая. Их сейчас много в Найроби. У нас один служит сторожем.

У подъезда нас ждал мальчишка лет тринадцати в резиновых сапогах. Он смотрел на нас без улыбки и даже не кивнул в ответ на приветствие. Наверное, не понимал ни по-английски, ни на языке кикуйю. Сложенное узкой полосой солдатское одеяло переброшено через левое плечо. В руках масайское копье с длинным и широким лезвием-мечом. Копье было выше его владельца раза в полтора. При свете фонаря я увидела, что волосы у него довольно короткие и не заплетены в косички — мальчику было еще далеко до возраста ильморана-воина. Как четырем взрослым людям идти под защитой малолетнего?..

Хозяин улыбнулся:
— Не забывайте, что это масай.
Мы шли, тихо разговаривая, а страж — на два шага впереди, не оглядываясь и как бы не обращая на нас внимания.

Равномерно чавкала грязь под его резиновыми сапогами, и, когда мы пересекали узкие полоски света от редких фонарей, сверкало ярко отполированное, наточенное, обоюдоострое лезвие его копья. Да еще поблескивало тело, натертое жиром.

Группа людей у ограды стройки притихла, увидев нас. Раза два нас освещали электрическим фонариком, но лучик натыкался на копье и на невозмутимое красноватое лицо юного масая. Фонарик гас, и быстрые удаляющиеся шаги затихали в кустах.

На широкой улице под фонарем стояло несколько такси, и мы уехали».
Конечно, деятельность масаев в городах не исчерпывается обязанностями охранника. Есть уже масаи-юристы, врачи, масай-журналист. Есть, но очень мало.

По-прежнему большинство масаев относится свысока к любому труду, кроме скотоводческого или воинского. Приходя в города, нанимаясь на работу, молодые воины-ильмораны собираются, прикопив денег, купить скот и вернуться в родные места. Они не покупают европейской одежды, современной утвари. Только транзисторные приемники и электрические фонарики завоевали их уважение.

И к сожалению, по-прежнему они не видят в своих соседях — кенийцах и танзанийцах — сограждан.

А ведь свое место в новой жизни они смогут найти только в сотрудничестве с соседями.

Поймут ли это они? И как скоро? В конечном итоге от этого зависит их будущее — неподвластное богам, но подвластное людям, тем, кто пасет скот, и тем, кто возделывает землю.

Л. Мартынов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7409