Зловещие тени над Сиэтлом

01 мая 1983 года, 00:00

Зловещие тени над СиэтломУ сенатора Генри Джексона есть трогательная фотография, сделанная в его офисе на Капитолийском холме. Обняв с десяток моделей американских ядерных ракет, сенатор цветет улыбкой, словно гордый отец в окружении детишек. Фотография — документ, запечатлевший «одну, но пламенную страсть», которая движет Джексоном всю его долгую жизнь в политике. Он формулирует свое кредо лаконично и деловито: «Слава богу, что есть военно-промышленный комплекс!» Исступленный антисоветизм сенатора, абсолютная поддержка «холодной войны» и гонки вооружений, силовой политики диктата и гегемонизма — закономерные производные от его религиозного поклонения ВПК. Джексон — фигура, конечно, одиозная. Но, согласитесь, как не рассмотреть ее поближе, если вдруг выпала возможность побывать в штате Вашингтон, что на дальнем Северо-Западе США? К тому же сенатор — пример политического долгожителя: он представляет свой штат в конгрессе с 1941 года.

Наука Кольта

...Когда, перевалив через Каскадные горы, самолет снижается, под ним стелется сплошной ковер лесов с вкраплениями седых макушек вулканов. Раскинувшееся внизу море зелени заставляет вспомнить неофициальное название штата — «вечнозеленый»; официальное имя он носит в честь первого президента США Джорджа Вашингтона. Символ штата — хвойное дерево тсуга. С лесом связана и значительная часть его истории. Многие вашингтонские города начинались как поселения лесорубов-первопоселенцев, тянувшихся сюда вслед за миссионерами на заре XIX века. В этих же лесах происходили кровавые стычки с отрядами английских колониальных властей, не раз угрожавшие перерасти в полномасштабную войну между британской короной и молодой республикой. И хотя по англо-американскому соглашению США получили права на свои нынешние северо-западные земли еще в 1846 году, в штате и по сей день помнят боевой клич поселенцев тех времен: «Пятьдесят четыре — сорок или война!», отражавший американские претензии на весь район к югу от 54°40’ северной широты.

В этих же лесах, как, впрочем, и в горах, до шестидесятых годов прошлого века велось зверское истребление краснокожих, которых бледнолицые подвергли настоящему геноциду. Оставшиеся в микроскопическом меньшинстве коренные жители штата и поныне подвергаются гонениям. Только теперь на них направлены не примитивные самопалы поселенцев, а изощренная система социально-экономического давления, разработанная федеральным правительством и конгрессом, судами и полицией.

Вскоре после принятия штата в состав США в 1889 году Вашингтон затрясся в судорогах разбойничьих набегов, убийств — с севера докатились приступы вспыхнувшей на Аляске «золотой лихорадки». В поисках сокровищ на северо-запад хлынули разномастные авантюристы, кольтами прокладывавшие себе путь к фортуне.

Таким стреляющим, клокочущим, кровавым, жестоким и вошел Вашингтон в наш век. Не успел календарь отсчитать двух десятилетий, как в Эверетте загремели залпы ружей и кольтов. Прибиравшие Америку к рукам бароны-грабители Джон Рокфеллер и Джеймс Хилл с помощью местных наймитов убирали со своего пути «радикалов», протестовавших против звериных методов капитализма.

Джексон был малышом, когда произошла расправа, но философию рок-феллеров он усвоил с тех пор назубок. Разве не эхо выстрелов в Эверетте отдается в его наставлениях: «Успех в жизни — это все!.. Успех любой ценой... Необходим процесс отбора, который укрепит нацию и избавит ее от слабаков и второсортных...»

Став в 26 лет сотрудником прокуратуры в одном из округов, Джексон принялся безжалостно расправляться со «второсортными бездельниками и агитаторами». Методы заправского погромщика, усвоенные в провинции, Джексон перенес и в столицу, попав в конгресс. По его собственному свидетельству, еще за пять лет до того, как в сенат пришел Маккарти, подаривший политическому лексикону жуткое понятие «маккартизм», Джексон «уже поддерживал действия комиссии по расследованию антиамериканской деятельности». То есть, занимался травлей «коммунистов, радикалов и прочих антиамериканцев». «Вся беда в том, что Маккарти охотился за газетными заголовками, вместо того чтобы охотиться за коммунистами»,— любил позже вспоминать Джексон.

Он многого добился, сенатор от штата Вашингтон. Но что все-таки стояло за ним? Или кто?..

Две стороны «Боинга»

Расположенный на семи холмах между огромным заливом Тихого океана Пьюджет-Саунд и озером Вашингтон, Сиэтл проделал головокружительно быстрый путь от маленького поселка лесорубов, основанного в 1851 году, до крупнейшего города не только штата, но и всего американского Северо-Запада. Рост и процветание его начались через десять-двадцать лет после того, как индейский вождь по имени Сиэтл вышел навстречу первопоселенцам, предлагая мир и дружбу. Простодушный индеец вскоре поплатился за свои наивный шаг точно так же, как и его соплеменники, но имя вождя закрепилось за поселком.

Роль Сиэтла как ключевого пункта Северо-Запада предопределил приход сюда в 1884 году железной дороги. Ни опустошительные антикитайские бунты, ни чудовищный пожар 1889 года не смогли уничтожить город. Напротив, Сиэтл словно магнитом притягивал все новые массы поселенцев. Оказавшись на тропе золотоискателей, город сделал бизнес и на аляскинской «золотой лихорадке». А открытие Панамского канала в 1914 году и завершение работ по строительству собственного канала и системы шлюзов превратили Сиэтл в ведущий транспортный центр, город-порт, город-торговец, каковым он остается по сей день.

Но сказать о Сиэтле только это — значит не сказать самого главного. Ибо город ныне известен прежде всего как ядро военно-промышленного комплекса США, как один из бастионов тех, кто, забив «своими людьми» коридоры власти в Вашингтоне, правит безумный бал военной истерии по всей Америке.

Милитаристскую страницу истории город начал в 1916 году, когда промышленник Уильям Боинг вместе с офицером ВМС Конрадом Уэстервельтом основал здесь авиационный завод. Сегодня они не узнали бы своего детища. Крупнейший центр авиа- и ракетостроения зажал Сиэтл в тиски своих заводов. Компания «Боинг» — царь и бог в штате, она повелевает судьбами американцев, назначает и смещает политических деятелей.

Летопись концерна написана кровью. Вышедшие из гигантских цехов его заводов «летающие крепости» В-17 превращали в руины Пхеньян, Вонсан и другие города Кореи. Бомбардировщики В-52 стирали с лица земли села и деревни Вьетнама. Бизнес на убийствах прочно закрепил за «Боинг компани» место в первой десятке подрядчиков Пентагона. А это залог финансового благополучия, какие бы тучи ни неслись над американской экономикой.

Уже по дороге из аэропорта в город с левой стороны открывается безбрежье серых заводских корпусов, ангаров, взлетных полос. И хотя особых указателей не видно, сразу догадываешься — это «Боинг».

...Разместившись в отеле, я первым делом отправляюсь в отдел концерна по связям с общественностью. Это нечто вроде рекламного управления, которому поручено ревностно поддерживать «благообразие» репутации «Боинг компани». О встрече с кем-нибудь из руководства не может быть и речи: «Извините, мистер Икс в отъезде, мистер Игрек занят», — посему приходится ограничиваться рекламным буклетом, рассказывающим об истории, настоящем и будущем компании.

Приветливо улыбаясь, словно дорогому гостю, пожилая леди вручает белую папку с тисненной золотом надписью «Боинг».
— Спасибо за интерес к нашей компании. Надеюсь, что эти материалы позволят составить о нас должное представление.

Упакованные в яркие цвета, составленные в лучших рекламных традициях брошюрки и проспекты, которыми была набита папка, давали однобокое представление о внешней стороне преуспеяния «Боинг компани». Там рассказывалось, как опьяненный романтикой воздухоплавания мистер Боинг решил основать собственное дело по производству аэропланов. Аккуратно уложенные в конверт фотографии дополняли рассказ о машинах компании. Вот самолет «Боинг энд Уэстервельт», а вот «летающая крепость» В-29. Именно В-29 под названием «Энола Гэй» 6 августа 1945 года сбросила атомную бомбу на Хиросиму, войдя в историю человечества жутким символом просвещенного технологического варварства. Вот новейшие, напичканные электроникой «Боинг-747» и «Боинг-767». В прилагаемом докладе руководство компании хвастается «отличными результатами деятельности и радужными перспективами на будущее».

Для другой, зловещей стороны истории «Боинг компани» в папке места не нашлось. Это постоянно расширяющиеся поставки Пентагону. Составители рекламных проспектов ни словом не упомянули, что концерн «Боинг», например, является генеральным подрядчиком военного ведомства по межконтинентальным баллистическим ракетам «Минитмен» всех модификаций, что он производит ракеты класса «воздух — поверхность», что он прямым образом связан с разработкой новейшего оружия первого удара — ракетой MX. Именно «Боингу» заказаны 3400 крылатых ракет воздушного базирования. С его конвейеров сходят самолеты-шпионы АВАКС, боевые вертолеты для американской армии и военные корабли на подводных крыльях. С завидной регулярностью «Боинг компани» получает из пентагоновской кормушки два — два с половиной миллиарда долларов в год.

Концерн беспощаден в битве за деньги. С 1970 по 1976 год руководство «Боинга», как было потом установлено, выплатило официальным высокопоставленным лицам за границей минимум на 70 миллионов долларов взяток, что принесло компании 308 миллионов долларов чистых доходов.

«Что-то здесь не так...»

Розовый листок, на котором было отпечатано обращение городского полицейского управления к гостям Сиэтла, мне подсунули под дверь номера. Текст довольно необычный. Приветствуя и желая приятного пребывания в Сиэтле, полиция настоятельно советовала... не провоцировать преступников. «Так же, как и в других городах, мы сталкиваемся с проблемой краж из автомашин, особенно летом. Преступникам прекрасно известно, что приезжие держат в своих автомобилях личные вещи. Им также известно, что многие оставляют вещи в машинах на ночь. Помогайте нам предотвращать правонарушения. Забирайте из своих машин одежду, багаж, фотоаппараты и прочее. Если вы не можете забрать все ценные вещи, пожалуйста, запирайте их в багажнике».

Просьба была обращена не по адресу — в Сиэтл меня доставил не автомобиль, а «Боинг-727». Но столь трогательная забота о благополучии заезжей публики вкупе с заботой о показателях уголовной статистики не оставляла равнодушным и «безлошадника». Тем более что преступность в Сиэтле растет с каждым годом.

О розовом листочке я вспомнил на следующий день, когда у обелиска «Космос» — наследия международной ярмарки 1962 года — набрел на городское бюро регистрации безработных. Поодаль от него на скамейке, потупив глаза, сидел паренек лет двадцати в потертых джинсах и куртке.

Фредди Риверс — так звали парня — был не в духе и сначала скорее огрызался, чем говорил. Но потом разговор наладился... Когда был жив отец, Фредди мечтал стать инженером. Отцу везло: несмотря на периодические сокращения рабочих на заводах «Боинг компани», его не трогали. Экономя на всем, он собирал деньги, чтобы отдать сына в колледж. Смерть не посчиталась с мечтой, с планами, со сбережениями. Ответственность за мать и двух сестер легла на плечи Фредди, он вынужден был бросить школу...

— Пытался найти хоть какую-нибудь работу, не получилось. Знаете ли, когда иллюзии рушатся, это надолго. А потом матери наконец удалось устроиться домработницей, и мне стало на все наплевать. Болтался на улице с дружками. Уж не знаю, кому первому пришла в голову мысль ограбить припортовый магазин. Только мы собрались — появилась полиция. Вы же знаете наших «копов» — стреляют без размышлений. Вот в меня и угодило, в плечо... — Фредди закурил, ощупав взглядом прохожих.

Больничная койка и решение суда, оправдавшего его за недостатком улик, преобразили парня: он понял наконец, что подобные «дерзания» могут закончиться трагедией. И Фредди снова занялся поисками работы. Судьба как-то улыбнулась ему, но это была мимолетная улыбка. Риверс только-только овладел премудростями сварочного дела, как фирма разорилась, и Фредди опять оказался на улице. С тех пор — ежедневные походы в бюро регистрации безработных.

— Газеты галдят, что военные бюджеты хороши для экономики, дают американцам работу. Не знаю, не знаю... «Боинг» и вправду жиреет, а посмотрите, сколько народа собирается по утрам в бюро?! Что-то здесь не так, кто-то кого-то крупно надувает... — Фредди замолчал, щурясь на погружающуюся в сумерки улицу, на окна, где бушевало пламя заходящего солнца.

Ракеты и шампанское

...Осень 1979 года. Заключительный этап слушаний в сенатских комиссиях по вопросу ратификации нового советско-американского Договора об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ-2). Председатель сенатской комиссии по иностранным делам предоставляет слово сенатору Генри Джексону. Но что это? Представитель от штата Вашингтон, к недоумению публики, ныряет под стол. Зал заинтригованно ожидает дальнейших действий. Проходит минута, другая — и под иронический смех собравшихся Джексон усаживается на прежнее место. Но теперь на столе перед ним, почти полностью закрывая лицо, воздвигнут частокол из окрашенных в черный цвет моделей ракет с надписью «СССР». Рядом с ними жалким карликом жмется маленькая белая ракетка — американская. Грубо, но эффектно. Некоторые сочувственно вздыхают, разглядывая демонстрируемое Джексоном ракетное «убожество» Америки на фоне «советских ядерных колоссов»...

Помощника Джексона как-то спросили, почему позиция сенатора при голосованиях в большинстве случаев соответствует позициям компании «Боинг».
— Потому что он верит в те же самые вещи, в которые верит «Боинг», — последовал ответ.

Еще в начале своей политической карьеры Джексон смекнул, что выбиться в люди из «слабаков» можно только с помощью «сильных мира сего». И он стал надрывать голос, славословя «Боинг компани». Его приметили, начали подкармливать, а потом выпустили на политическую сцену в качестве сенатора-лоббиста. Альянс удался как нельзя лучше. И те, кто заказывает музыку, и сам «солист» довольны.

Задачи, стоящие перед Джексоном, довольно примитивны. Что нужно военно-промышленному концерну для процветания? Прежде всего позарез необходимо иметь «национального врага», готового вот-вот захватить безоружную Америку. Им, конечно же, объявлен Советский Союз, и от лоббиста требуется поактивнее муссировать «советскую угрозу», «советскую враждебность» и поливать грязью все, что связано с понятием «разрядка». Послужной список Джексона блистателен. Взять хотя бы сорванное им и его единомышленниками соглашение о торговле между СССР и США. Или рьяное участие в затягивании обсуждения Договора ОСВ-2. А сколько на его счету других крупных диверсий против нормализации советско-американских отношений...

В итоге в штаб-квартире «Боинг компани» в Сиэтле доходы гребут лопатой. Как-то на пресс-конференции президента аэрокосмического отделения «Боинг компани» Бойлоу спросили, какую прибыль получит компания от пентагоновских контрактов. Бойлоу опешил, не зная, что сказать.

— Миллиарды, — только и вымолвил он.
— Нынешняя напряженность с русскими является определенно благоприятной тенденцией, и мы настроены оптимистически, — откровенно заявил вице-президент того же отделения Голди.

Не проходит и дня, чтобы американские газеты не сообщали о новых скачках милитаризма. И конечно, безумная рейгановская программа «перевооружения» Америки на сумму около двух триллионов долларов, планы производства новых систем ракетно-ядерного оружия, самолетов, кораблей и подводных лодок, рассуждения президента об «ограниченных» и прочих ядерных войнах аукаются пробочной канонадой из батарей бутылок шампанского в штаб-квартирах «Боинг компани», «Дженерал дайнэмикс» и прочих центрах военного бизнеса. Разумеется, наливают бокал и Джексонам — в знак признания их заслуг.

Тропой борьбы

— Вы, наверное, не раз слышали здесь, будто военные бюджеты «полезны» для экономики, будто в них спасение от кризиса? — спросил меня Боб Фрост.— Так вот, это как раз один из самых зловредных мифов, созданных ВПК, мы боремся с ним не щадя сил. «Боингу» выгодно, когда народу вбивают в голову, что нужно увеличивать военный бюджет, что нужна чуть ли не война,— и тогда у всех будет работа. Многие верят. И я раньше верил. А потом задумался: неужели правда, что, чем больше денег получает Пентагон, тем больше создается рабочих мест, тем скорее мы выйдем из кризиса? Нет, все наоборот! Наращивание военных расходов — один из наименее эффективных способов увеличения занятости. Мы подсчитали, например, что на каждый миллиард долларов в гражданском секторе можно создать 101 тысячу рабочих мест, а в военном — лишь 74 тысячи. Три истребителя Ф-14 стоят столько, что этих денег хватило бы на целый год работы восемнадцати центров охраны здоровья, обслуживающих 40 тысяч человек. Представляете?!

Боб Фрост возбужденно ерошит светлую шевелюру. То, что он мне рассказывает, — это уже азбучные истины для членов организации, в которой он принимает самое активное участие. А называется организация — Национальное движение за перевод военных ассигнований на гражданские нужды. Боб Фрост бетонщик, ему двадцать восемь лет, облик его типично «студенческий»: курчавая борода, видавшая виды куртка цвета хаки, линялые джинсы.
— Вы бы заглянули, что делается там! — Боб стучит себя по груди. — Душу воротит от нашего «общества равных возможностей». Раньше я просто не участвовал в выборах, даже не регистрировался на избирательном участке. Какой смысл? Все равно мой голос не оказывал никакого влияния, а те, за кого голосовали, не выполняли своих обещаний. А потом, когда стал участвовать в движении, понял, что голосованием можно, по крайней мере, выразить протест, несогласие с нашими «избранниками». Вот я и стал пользоваться этой возможностью, чтобы вместе с друзьями требовать замораживания ядерного оружия, прекращения всего этого пентагоновского безумия, агитировать за заключение соглашений с вашей страной. А вообще-то я обычный, такой, как все...

Мы сидим с Фростом, заказывая все новые чашечки кофе, в полутемном прохладном баре близ центрального парка — одного из сорока пяти парков, разбитых в городской черте. Мы коротко поговорили в местном отделении движения, а потом Боб вытащил меня сюда, чтобы вдали от сутолоки, от беспрестанно звонящих телефонов спокойно поговорить «за жизнь». Он действительно такой, как все. Подобных Бобу — миллионы. Не все, конечно, действуют так, как Фрост. Многие замкнулись, нарастили панцирь индифферентности, ссылаясь на то, что «ничего не изменишь», «никто не выслушает». Однако выясняется, индифферентность эта скорее кажущаяся: в последние год-полтора Америка увидела такой всплеск активности, какие редко приходилось ей видеть за свою историю. Миллионы тех, кто вроде бы «самоустранился» от тревог за судьбы страны и мира, тех, кого власти с покровительственной небрежностью называли «нарциссами» за углубленность в себя (столь выгодную «ястребам»), сейчас словно встали от летаргического сна и вместе с Бобом Фростом влились в ряды мощнейшего движения американцев за замораживание ядерных вооружений.

Организации этого движения существуют как минимум в сорока трех штатах. На промежуточных выборах в конгресс США и местные органы власти предложение о немедленном замораживании было поставлено на голосование в девяти штатах, двадцати девяти округах и сотнях городов. В подавляющем большинстве случаев оно было одобрено. «Почему же столь много людей высказываются так, словно они только что узнали о существовании ядерного оружия?» — восклицала столичная «Вашингтон пост». И сама же отвечала на этот вопрос: «Виной тому Рональд Рейган. По мнению множества американцев, при Рейгане опасность того, что мы окажемся втянутыми в ядерную войну, гораздо больше, чем при любом из его предшественников».

Общественный нажим оказался столь мощным, что и держащие нос по ветру политические деятели (как признал один из них) были вынуждены стараться «не отстать от страны». В итоге десятки сенаторов присоединились к резолюции Кеннеди-Хэтфилда о немедленном замораживании ядерных вооружений, в палате представителей аналогичную резолюцию поддержали сто шестьдесят конгрессменов.

А что же Генри Джексон, который, по идее, защищает в сенате интересы Боба Фроста и прочих жителей штата Вашингтон? О, он тоже подсуетился, но только так, чтобы убить сразу двух зайцев. В паре с единомышленником Джоном Уорнером Джексон тоже внес резолюцию о «замораживании». Но только писали ее, видимо, в штаб-квартире все того же «Боинга». Ибо, поддерживая внешне требования масс, она призывала сначала «перевооружить» Америку и «догнать русских», то есть зажигала зеленый сигнал перед Рейганом и его командой в сумасшедшей гонке вооружений.

К чести жителей Сиэтла, жульничество их «слуги» на Капитолийском холме, в общем-то, не нашло особых сторонников. По инициативе общественной организации «Цель Сиэтла — предотвращение ядерной войны» была начата массовая кампания сбора подписей под письмом с обязательством принять все доступные меры с целью избежать ядерной катастрофы.

«Мы, — говорилось в письме, — понимаем, что в случае ядерной войны все, чем мы дорожим, будет уничтожено. Мы обязуемся сделать все, чтобы не допустить ядерную войну. Ядерная война — Немыслимое бедствие, которое необходимо предотвратить. Народы СССР и США должны действовать сообща, чтобы найти мирные пути разрешения разногласий и предпринять шаги к уменьшению угрозы ядерной войны...»

Коалиция, состоящая из 50 организаций, проводит симпозиумы, семинары, дискуссии и митинги, на которых звучит громкий голос за запрещение разработки, производства и развертывания новых видов ядерного оружия. Я не знаком с Сиверлингом, Липтоном, Солком, с профессором Тихоокеанского университета в Сиэтле Кэтли Брэйден, но уверен: те их высказывания на митингах, которые приносил в Москву телетайп, во сто крат созвучнее настроениям американцев и в самом Сиэтле, и далеко за его пределами, чем словесным вывертам Джексона. Да и то сказать — в чем больше разума? В воздании хвалы всевышнему за ниспосланный на американскую землю военно-промышленный комплекс или в твердом убеждении, что заявления Вашингтона о возможности «пережить» и даже «выиграть» ядерную войну абсолютно бессмысленны? В рассуждениях об «ограниченной» войне и «демонстрационном ударе» или в осознании того факта, что человечество не может жить под угрозой ядерного уничтожения, а теория «выигрыша» военным путем в ядерный век несостоятельна до абсурдности?

...Впрочем, о митингах и речах в Сиэтле я узнал потом. А пока мы с Бобом, удобно расположившись за столиком полутемного бара, вели неторопливый разговор о бремени страстей человеческих в переложении на язык общих для всех людей забот: о жизни, о счастье, о семье.

— Вот видишь, сколько мы узнали друг о друге! У тебя есть семья, и у меня семья. У тебя сын, и у меня сын. Ты из России, а я из Америки, но тревога-то у нас одна. Надо выжить самим и дать вырасти детям. И внукам. И правнукам...— говорит Боб, подзывая официанта для очередного раунда кофе.
— Боб, кстати, о Джексоне... Ведь он уже сорок лет переизбирается, а значит, и представляет твой родной штат?..
— Ну, что ты, его переизбираем не мы, а «Боинг». Он концерну позарез нужен. А я, знаешь, вспомнил 73-й год. Джексон тогда чуть не надорвался, выливая на вас ушаты грязи. Но наши граждане послали его к черту, и муниципалитет обратился с письмом к жителям вашего Ташкента, выразив желание установить дружеские контакты. Они стали городами-побратимами, мой Сиэтл и твой Ташкент...

Боб не путал. Десять лет назад, несмотря и вопреки проискам Джексонов, советский и американский города стали побратимами. У них мало схожих внешних черт, непохожи и их судьбы, истории. Один вырос на древнем «шелковом» пути, другой — на Тихоокеанском побережье, на старой тропе золотоискателей. Между ними почти 180° географической долготы, полпланеты, они лежат на разных социально-политических полюсах, но оба города, Ташкент и Сиэтл, Сиэтл и Ташкент, объединила общая тревога, общая забота о будущем: избежать войны, бороться за мир. А что может быть сильней человеческой тяги к жизни?!

Сиэтл — Вашингтон — Москва

Виталий Ган, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света»

Просмотров: 5263