Бамбуковая крепость

01 мая 1983 года, 00:00

Бамбуковая крепость

С утра во дворе перед домом старейшины собралась большая толпа. Расставлены длинные столы с угощениями. В передней комнате в старинной бронзовой курильнице с изваяниями драконов и мифических львов, больше похожих на собак, курились ароматные палочки, и сизый сладковатый дымок наполнял помещение. По обе стороны от курильницы в бронзовых подсвечниках, которые изображали стоявших на черепахах журавлей с цветками лотоса в клювах, горели свечи. Вошли несколько старушек, отвесили семь поклонов, сложив ладони перед лицом, и вышли. Все члены рода Хоанг собрались сегодня помянуть предка — первого из Хоангов, поселившихся в общине Нгуенса уезда Тиенхынг.

Хоанги живут в разных деревнях. Несколько человек обосновались в Тхайбине и даже в Ханое. Из Тхайбиня приезжают всегда, а вот ханойские родственники — нечастые гости. Все-таки дорога неблизкая. Но, не имея возможности приехать, они присылают с оказией или по почте подарки.

День памяти предка Хоангов справляется в 16-й день первого месяца по лунному календарю — между серединой февраля и серединой марта. В этот день с утра собираются все члены большого фамильного клана. Незамужние девушки могут не приходить. Все равно, выйдя замуж, они перейдут в другой клан.

До этого мы подвезли голосовавшего на дороге человека. Он оказался служащим из Тхайбиня и спешил в общину Нгуенса на семейный праздник. Я и раньше знал, что во Вьетнаме в трудовых договорах, кроме очередного отпуска, рабочему или служащему полагаются еще три свободных дня в год с сохранением содержания. И пользоваться ими он может когда пожелает.

Я сначала не понимал этого тем более что в самом трудовом договоре отделения ТАСС с вьетнамскими сотрудниками обозначен туманный довод: «по семейной надобности». И только когда секретарь-переводчик отделения Нгуен Хыу Хынг, взяв эти три дня, поехал из Ханоя за двести километров в свою деревню, он объяснил: «Сбор семьи для поминания предка».

Наш попутчик носил фамилию Хоанг. И теперь мне довелось побывать на таком «сборе семьи» его однофамильцев, а следовательно, по вьетнамским понятиям, родственников. По крайней мере, родственниками считаются люди, носящие одну фамилию и живущие в одной общине.

Во Вьетнаме чаще говорят «община», а не просто «деревня». Дело в том, что с далеких времен эти два обозначения существуют параллельно. Иногда они синонимы, но по большей части нет. Деревня во Вьетнаме, как и всюду в мире, это большая группа крестьянских жилищ, стоящих рядом друг с другом.

Община Нгуенса, куда мы приехали, состоит из пяти деревень, или, как их называют в Северном Вьетнаме, «тхонов». Три тхона у канала «Единство» обосновались так близко друг к другу, что слились в одну деревню. К двум другим ведут грунтовые дороги через рисовые поля.

Община — социальное и административное понятие, и она может включать в себя несколько близлежащих деревень. Именно община веками была самостоятельной и замкнутой от внешнего мира ячейкой вьетнамского общества. Перед властями она выступала как единое целое, и феодальное государство не вмешивалось в ее внутренние дела. «Императорские законы уступают обычаям деревни», — утверждала старая поговорка.

Примерно до XVI века у всех крестьян общины была общая земля. Постепенно появлялись, однако, богатые и бедные.

После Августовской революции 1945 года Северный Вьетнам прошел через две жестоких войны Сопротивления, аграрную реформу, коллективизацию. Но народная власть никогда не нарушала границы общины. И сейчас община остается базовой административной и экономической единицей, кооперативы и производственные бригады создаются в рамках общины и ее исторически сложившихся составных частей.

В доме народного комитета общины, куда нас привезли, секретарь партийной организации Нгуен Ван Тиен начал знакомить нас с тем, что такое родословная Нгуенса.

Из первых элементов вьетнамских имен или, условно, фамилий, самый распространенный — Нгуен. Это вовсе не значит, что все Нгуены и другие однофамильцы во всей стране — родственники. Другое дело в общине. В Нгуенса живут люди с тридцатью разными фамилиями. Самая многочисленная — Хюи, затем — Нгуен, за ней — Хоанг.

Старейшина рода Хоангов достал из сундука завернутую в шелк книгу и бережно стал листать желтоватые страницы. То была «зиа фа», генеалогическая книга, где записаны имена предков, даты их рождения и смерти, род занятий, имена жен и детей.

Конечно, председатель сельскохозяйственного кооператива Нгуенса Хоанг Зи Хай всех своих предков не помнит, но при необходимости может справиться в книге «зиа фа». Там они записаны до двенадцатого поколения. Основатель обычного крестьянского рода жил три с лишним века назад!

В роду Хоангов поминки превратились в повод собраться всем вместе, поддержать знакомство, поговорить о родственных делах. Старики рассказывали молодым о прежних временах, вспоминали интересные истории из жизни далеких и близких прародителей. И особенно из жизни первого Хоанга.

Обсуждали новости деревни, уезда, международные события. Попросили сказать слово и меня — «уважаемого гостя из Льенсо» — Советского Союза. Читали письма от солдат. Нашлось время и производственным вопросам.

Люди посидели и разошлись, унося в себе заряд общения с родными. Мы остались в Нгуенса, и председатель повел нас к себе. Разговорились о сегодняшней церемонии. Можно спорить, но Хоанг Зи Хай считает, что жители больших современных городов много теряют. Живут вроде бы теснее некуда, а все равно чужие. Теряют корни...

Кроме дня памяти общего предка рода, каждая ветвь и семья поминают своего прародителя.

Есть дни поминания, общие для всех вьетнамцев. Самый главный из них — день Хунгов, легендарных основателей первой вьетнамской государственности — в десятый день третьего лунного месяца.

Руководители местной власти, представители правительства и Отечественного фронта Вьетнама, делегаты разных провинций произносят речи, славя традиции национального единства вьетнамцев, непреклонность перед иноземными захватчиками. Такие митинги носят политический характер, тесно связаны с сегодняшним днем, служат демонстрацией решимости нации дать отпор врагу.

Общие дела

Все жители деревни, как нам рассказали в Нгуенса, делились некогда на полноправных и неполноправных. Первая группа включала всех мужчин старше 18 лет при условии, что они коренные жители деревни и имеют хоть какую-нибудь недвижимость.

Особым уважением и почетом, преимущественным голосом в решении деревенских дел пользовались старцы — в их число входил каждый полноправный общинник с 50—55 лет. Возраст во Вьетнаме при всех других равных достоинствах, заслугах и должностях до сих пор высоко почитается.

Но все же в старом Вьетнаме на самой верхней социальной ступеньке стояли не простые старцы, а чиновники — самые богатые и грамотные люди.

В разряд неполноправных входила безземельная беднота и пришлые.

Ныне полностью сломана патриархальная система управления общиной. Новые общественные организации подчиняются своим уездным, через них — провинциальным и центральным организациям. Короче, община приобрела вполне современные формы. Но если приглядеться внимательно, то и в них можно увидеть традиционные оттенки.

Накануне Августовской революции 1945 года в общине Нгуенса почти половина земли принадлежала 38 семьям помещиков. А из почти тысячи крестьянских семей большинство не имело не то что своей земли, но даже жилища. Они работали на чужом поле, снимали угол в чужом доме. Как ни велика привязанность к родной деревне, люди вынуждены были искать какую-нибудь работу в городе, продаваться в кули — бесправных контрактованных рабочих, вербуемых на работу в порты, на плантации юга страны и даже на Новую Каледонию и в другие заморские владения Франции. Голод 1945 года унес почти треть населения общины.

Августовская революция полностью сломала старый государственный аппарат. В центре и в провинциях были созданы органы народной власти, руководимые коммунистами. Община не осталась в стороне от этих событий. Все крестьяне знали, что революционеры отобрали власть у «тэев» — западных чужеземцев — и японцев. И мало того, что революционеры были вьетнамцами, среди них были и выходцы из общины.

Колонизаторы не могли проникнуть внутрь общины — этого атома вьетнамского общества, не взломав его, ибо во главе общины мог стоять только ее старожил, а никак не уроженец Бретани или Прованса и даже не офранцузившийся ханойский чиновник или буржуа. Приходилось управлять деревней через тех людей, которых предлагала она сама.

Хотя для общины новая власть пока была все тем же государством, законы которого «уступают обычаям деревни», у Народного фронта было огромное преимущество: его кадры родились в общине и были ее составной частью. Председатель кооператива Хоанг Зи Хай сказал об этом с восточной метафоричностью:
— Как лекарство, введенное в кровь, входит во все клетки организма, не нарушая их оболочек, так и революционная власть тысячами своих частичек внедрилась в ячейки деревенского общества. Политика государства в деревне проводилась как бы изнутри самих общин.

Живая ограда

Три тхона выглядят пушистыми зелеными шапками на расчлененной квадратами рисовых чеков плоской равнине. Это впечатление создает изгородь деревни — заросли бамбука, почти скрывающие за своей полупрозрачной завесой дома тхона. Каждый тхон стоит посреди рисового поля и заросших ряской прудов. От воды его отделяет земляная насыпь с тропинкой по гребню. Из насыпи вверх поднимаются пучки ровных и упругих бамбуковых стрел, сплетающих воедино свои корни. Вода вокруг, земляной вал, стена из бамбукового частокола — чем не крепость?

Издревле бамбуковая изгородь была символом замкнутости деревни. Внутри все свои. Снаружи незваным гостям хода нет.

Классическую бамбуковую изгородь вьетнамской деревни можно и сейчас увидеть во многих тхонах провинции Тхайбинь, стоящих в стороне от дорог, не слившихся с городскими окраинами или новой застройкой центров уездов и общин. Две шеренги бамбука полукольцами опоясывают деревню от передних до задних ворот главной дороги. Бамбук старится, его срубают, когда уже поднялась новая поросль, и изгородь всегда остаемся зеленой. Бамбук растет плотно, закрывая деревню. С внутренней стороны — рыбные пруды, небольшие огороды, иногда дома вплотную подходят к изгороди. Семьи, которые живут на краю тхона, делают в изгороди прореху, чтобы не ходить вокруг. Днем калитка, сплетенная из того же бамбука, открыта. Кто знает — найдет. Но ночью она всегда плотно привязана к толстым коленчатым стволам.

Власть императорского правительства и колонизаторов кончалась у земляного вала перед бамбуковой стеной. Дальше действовали обычаи общины. Во время нашествий врагов или народных восстаний деревни превращались в боевые крепости.

Нгуен Ван Тиен подвел меня к поредевшей и потому вполне проходимой изгороди одного из тхонов. На валу рос толстый бамбук. Каждый пучок почти прижатых друг к другу трубчатых стволов — в три-четыре обхвата. Каждый из стволов — толщиной в руку — поднимался ввысь метров на семь, постепенно утончаясь и сходя на нет. Рядом такие же толстые, но короткие столбики новых побегов. Толщина бамбука зависит не от его возраста, а от разновидности. Молодой побег у основания такой же, как старый. Но если старый трудно поддается топору, то молодой можно легко срезать ножом. Молодые побеги — одно из любимых вьетнамских блюд. Чем-то они напоминают по вкусу грибы. Их варят свежими, лучше всего в мясном бульоне, а также сушат впрок.

Поредела изгородь. Она утратила роль крепостной стены. Внутри тхонов есть изгороди из тонкого низкорослого бамбука. У них — хозяйственное назначение: чтобы не разбежались куры, свиньи.
С внутренней стороны вала, на котором мы стоим, пруд и сразу за ним — первый домик тхона в банановой рощице. С внешней — канава. Она сливается с речкой без берегов, переходящей в рисовые поля. Здесь Нгуен Ван Тиен с отрядом сельских ополченцев не раз отражал атаки карателей. Тогда бамбук рос гуще, и тхон действительно был крепостью.

— «Неотступно бить врага, удерживать деревню, обороняться и производить!» — таков был лозунг дня, выдвинутый для вьетнамских деревень Коммунистической партией и правительством Народного фронта Вьетминь,— рассказал Нгуен Ван Тиен.— Этот девиз был законом жизни в большинстве общин, где костяк революционных кадров пользовался авторитетом и влиянием. Традиция взаимовыручки действовала безупречно. Никто из общинников, даже жившие в деревне помещики, не осмеливался выступать против своих. Когда несколько помещичьих семей стали было сотрудничать с французами, у них по решению общинного совета сразу же была отобрана земля.

За годы Сопротивления ополчение общины Нгуенса — в него входили все взрослые мужчины — дало сто восемьдесят четыре боя, уничтожило триста двенадцать вражеских солдат, призвало к переходу на свою сторону семьдесят два члена марионеточных формирований. Одновременно крестьяне продолжали работать на полях, выращивали рис, разводили скот. Как и в мирной жизни, община выполняла свои продовольственные обязательства перед государством: рис, мясо, рыбу поставляли регулярным силам Народной армии.

Только спустя год после победы и восстановления мира на севере страны в деревнях начались глубокие перемены, которые перевернули старые устои общины. Во время аграрной реформы всю землю отобрали у помещиков и поровну разделили между крестьянами по числу едоков. Роздали также общинные и культовые земли. Сразу же организовали группы трудовой взаимопомощи, а в 1960 году все население объединилось в кооператив. До реформы большинство населения было безземельным, частная собственность не успела перебороть традиционный коллективизм. Поэтому кооперирование прошло быстро, активно и без особых проблем.

Мы прошли по тропинке на гребне вала вокруг тхона. Группа из десяти парней и девушек, очевидно старших школьников, высаживала на голый склон куски корневищ. Они восстанавливали заброшенную и поредевшую за двадцать с лишним лет бамбуковую ограду тхона. Я поинтересовался у Тиена: зачем? Ответ был по-вьетнамски непростым: во-первых, жителям тхонов нравится прохладная тень бамбука, во-вторых, деревня осуществляет установку партии на сочетание экономики с обороной.

В провинции Тхайбинь я видел много таких молодежных отрядов, занятых посадкой бамбука. Ряды будущих зеленых частоколов высажены на всем 15-километровом участке дамбы Красной реки от переправы Танде до старинной пагоды Кео, вокруг прибрежных общин. В народном комитете провинции мне сказали, что только с 1 марта по 14 апреля 1982 года население Тхайбиня высадило 109 тысяч корней толстого бамбука и более полумиллиона — тонкого индийского тростника, который заполняет промежутки между бамбуковыми стволами и делает стену совершенно непроходимой.

По традиции, понятие обороны в сознании народа неразрывно связано с бамбуковыми крепостями деревень. Потеря городов, дорог, заводов еще не означает потерю страны. Сдать врагу деревню — значит капитулировать.

Уже в годы войны против американских агрессоров строительство современных регулярных вооруженных сил стало ведущей концепцией военной доктрины во Вьетнаме. Регулярная армия сейчас главный оборонный щит страны. Она впитала в себя самые новые достижения военной науки. И все же Вьетнам не отказался от традиционной местной обороны. Местные вооруженные силы не только продолжают существовать, но и развиваются одновременно с регулярной армией. Каждая провинция имеет свои военные формирования, которые подчиняются провинциальным властям. В каждой общине есть свой вооруженный отряд ополченцев, которым руководит один из членов народного комитета общины. Ополченцы занимаются военной подготовкой, охраняют порядок и безопасность внутри общины и вокруг нее, бдительно следят за появлением чужака и не успокоятся, пока не узнают, кто он и чего ему нужно.

Чужой может проскользнуть через государственную границу. Но на границе общины его обязательно задержат: там всех своих знают в лицо.

Рис насущный

Шум искрящейся на солнце, вспенившейся воды заглушает ровный гул электродвигателя. Насосная станция втягивает в свое жерло стоячую воду из канала «Единство» и с силой швыряет ее в акведук, который здесь именуют «каналом первой ступени». Это прямой километровый желоб из глины, протянутый через всю южную половину угодий общины Нгуенса. Он несет воду на высоте метра над уровнем рисовых полей. От него в стороны отходят «каналы второй ступени» — поуже и пониже. Сами рисовые поля несколько приподняты над окружающими их водоемами.

Такая система водных артерий и капилляров дает воду полям даже в сухой сезон. От насосной станции вода попадает на них уже самотеком. В сезон дождей излишки воды выпускают из чеков. Только на самых далеких от главного канала полях еще приходится работать дедовским методом: перекачивать воду ковшом, подвешенным к бамбуковой треноге. А ведь еще в начале 60-х годов не было ни канала «Единство», ни сети высоких акведуков, не говоря уже о двух электрических насосных станциях, которые имеет сельскохозяйственный кооператив Нгуенса. Невозможно сосчитать, сколько людей с ковшами смогли бы заменить стальной мотор, который рождает на этой плоской равнине поток, сравнимый с горной речкой.

Война нанесла Вьетнаму неизлечимые раны. Был лежащий в руинах Тхайбинь, были разрушенные мосты, дороги и паромные переправы, скелеты заводских корпусов. Но сколько нужно бомб, чтобы разрушить все поля и все деревни?

В Нгуенса главная тяжесть войны была не в бомбежках и разрушениях мостов. Община кормила фронт, отдавая ему рис. Находясь в глубоком тылу, она давала фронту людей — сильных молодых крестьянских парней, вступивших в совершеннолетие. Она кормила и их семьи, в которых часто оставались малыши и престарелые родители. Деревня вынесла на своих плечах бремя войны благодаря тому коллективу, который спаивал людей в кооператив, делил чашку риса с неспособными работать. Как и в прошлые века, единой бамбуковой крепостью стал весь Вьетнам. Трудности в этих условиях каждый считал естественными. Солдаты, выходцы из деревни, воевавшие на далеком фронте, незримо присутствовали в общине.

В правлении кооператива на стене висит план сельскохозяйственных угодий и таблица сроков работ. Графа «Сев»: 25 мая.

В это время только кое-где начинается уборка весеннего урожая, и поля покрыты золотом созревших колосьев. Пока крестьяне готовятся к жатве, специализированная бригада кооператива начинает высев отобранных семян в грядки, тщательно обработанные, выровненные. Земля должна быть достаточно мокрой, но не покрытой водой. Подготовкой семян всегда занимались особые умельцы, весьма почитаемые в общине. Предварительно пророщенные в бамбуковых корзинах семена разбрасывают по влажной поверхности, и скоро всходы покрывают грядки — все пять гектаров — плотной светло-зеленой щеткой. Высадят их потом на ста тридцати семи гектарах полей.

Пока рассада подрастает, а это занимает примерно месяц, жнут спелый весенний рис и снова заливают чеки.

Рослый, сильный и умелый пахарь всегда был в деревне самым ценным работником. В старину, если он даже не имел своей земли, его все равно уважали. Далеко не каждый умел точно — на глубину восемь-десять сантиметров — вспахать поле сначала вдоль, а потом поперек, налегая на плуг и бредя почти по колено в воде. Жена при этом обычно направляла и погоняла буйвола.

Сейчас в кооперативе Нгуенса тоже есть специальная бригада пахарей и полторы сотни буйволов. Как ни дорого ценится труд пахаря-профессионала, он пока дешевле бензина и прочих расходов на технику.

Наступает 25 июня. Пока кооператив готовил семена, рассаду, заливал водой поля, пахал и бороновал, крестьянские дворы, звенья, бригады заканчивали жатву на закрепленных за ними участках, молотили зерно, свозили положенную долю в общий котел, занимались домашними делами, ездили в город на базар и к родственникам, играли свадьбы.

В это время белоснежные облака начинают расползаться клубами вверх. По вечерам в них прыгают длинные змейки молний, воздух густеет до предела, обволакивая людей липкой влагой и, наконец, все вокруг скрывается за пеленой тропического ливня.

Женщины, подростки, старики — вся семья — выстраиваются шеренгой в воде и начинают двигаться к противоположному концу чека. Мужчины в это время обеспечивают их рассадой. Один стоит у семенной грядки, с силой выдергивает из нее стебли — по тридцать разом — и резким и сильным движением ударяет пучком по бедру, освобождая корни от налипшей грязи, связывает пучок соломой и кладет в круглую бамбуковую корзину. Корзина наполняется, за ней вторая, обе закачались на бамбуковом коромысле «гань», и кто-то из семьи уж семенит по-утиному к своему полю.

Даже у подростков движения быстрые и уверенные, словно они родились с навыками сажать рис. Отступая примерно на две ладони от уже посаженных стебельков, они ловко втыкают в жидкую землю по четыре связанных стебля. Работа начинается часов с шести утра, когда только рассветет. В одиннадцать, с наступлением самой жары, делают перерыв на обед и отдых. А с трех работают до шести вечера.

Жатва наступает в середине ноября. На лицах людей улыбки. Урожай всегда радость. Наточены едва изогнутые серпы, смазаны втулки у колес телег. В деревне жизнь замирает: затухают сельские печи для обжига кирпича и черепицы, пустеют кустарные мастерские, отменяются занятия в старших классах школы, глохнут моторы водокачек. Спелое зерно держится в колосе всего пять-шесть дней, и никто не хочет потерять выращенный с таким трудом рис.

Все это повторяется дважды в год. Из года в год. Работа, когда вся община становится единым организмом.

Каждый этап развития диктует свои условия. А то, что новое содержание заключается иной раз во взятые из истории формы, совершенно естественно. Они близки, понятны, стали частью национальной психологии, того собственного «я», которое отличает один народ от другого.

Нгуенса — Ханой

А. Минеев, корр. ТАСС в Ханое — специально для «Вокруг света» | Фото автора

Просмотров: 5783