Ветер над Батной

01 апреля 1983 года, 01:00

Ветер над Батной

Я сошел с трехвагонного дизельного поезда на перрон железнодорожного вокзала города Батны и вышел на привокзальную площадь. Города не было видно. Прямо перед вокзалом поднимался холм, мимо проходило шоссе, по которому изредка проскакивали автомобили. Проехала запряженная осликом двухколесная тележка, прошло небольшое стадо рыжих и белых коз.

После окончания Института стран Азии и Африки мои впечатления об Алжире ограничивались, по существу, столичным городом, а он — при всей его яркости и многолюдности — все же не дает полной картины жизни страны. В Батне представлялась возможность познакомиться с жизнью провинции, собрать социологические данные, встретиться и поговорить со многими людьми.

Батна расположена в восточной части Алжира. Если посмотреть на мелкомасштабную карту, то может показаться, что она обосновалась чуть ли не на берегу Средиземного моря. Но путь от Батны до Скикды, ближайшего к ней средиземноморского порта, занимает четыре часа на автобусе. Удалена Батна и от Сахары — она находится на перепутье между алжирским Сахелем и пустыней. Прямо за окраиной начинается широкая равнина, уходящая в сторону Туниса. Вдали высятся покрытые снегом вершины, где-то за ними самая высокая в Алжире гора Джебель-Шелия.

Население Батны уже давно перевалило за 100 тысяч. По алжирским масштабам это весьма крупный город, хотя, конечно, уступающий и Орану, и Константине, и Аннабе, не говоря уже о столице — Алжире. Живут в нем арабы и шавия — одна из берберских народностей, сохраняющая свой язык, культуру. Сегодня шавия разговаривают на двух языках — арабский для них стал практически родным.

Одним словом, Батна не такой уж маленький городок, каким он может представиться, если посмотреть на карту. Осталось посмотреть его самому. У вокзала стояло такси. Я назвал адрес.

На узких улицах города оказалось много машин — в основном французских «пежо». В центре промелькнули три новых многоэтажных дома. Здания небольшого университетского городка немного походили на крепости. Потом уже я обнаружил, что есть в Батне высокие дома — этажей в пять-шесть, но они ловко прятались в узких переулках и не бросались в глаза. Вся эта бывшая «европейская» часть города застроена еще в колониальные времена.

Мы проехали пустырь и попали в арабскую часть — Змайля. Она напоминала большую деревню на окраине города. Когда я два года спустя уезжал из Батны, разница стала постепенно стираться. Многие обитатели Змайли перебрались поближе к центру. Для них воздвигли комфортабельные дома.

Город оказался крохотным, этаким «городком в табакерке», окрашенным в оранжевые цвета. Особенно ярки были черепичные крыши домов. Над ними кое-где поднимались минареты мечетей.

...Алжирцы говорят, что от того, в каком настроении выпьешь первую чашечку кофе, зависит, как пройдет день. В этих словах — большая доля истины. За первой чашечкой можно не спеша обдумать свои дневные дела. Всего десять минут проведено в кофейне, но когда выходишь, то выясняется, что Батна изменилась. Кончилось утро. Наступил день. Первым на работу вышло солнце. Оно уже не ласкает, но со всей своей африканской добросовестностью накаливает и улицу, и стены, и крыши. Ветерок пропал. Вместе с ним исчез и аромат деревьев. Пройдет еще три часа, жара прогонит с улицы прохожих, и хозяйки закроют ставни, чтобы сохранить в домах остатки прохлады.

Часов в одиннадцать-двенадцать город постепенно замирает. На улицах пусто, как ночью. Редкие автомобили лениво ползут по раскаленной улице.

Но люди работают, правда, только в помещениях. Государственные учреждения на время жары не закрываются.

Человека в строительной каске на курчавой голове, в рабочем голубом комбинезоне можно встретить в любом городе Алжира. Много их было и в Батне, потому что тут немало строили. На северной окраине города вырос поселок из аккуратных одноэтажных домиков с красными крышами. В южной части соорудили уютный микрорайон, каждый дом которого по своей конфигурации напоминал крепость, отгороженную от внешнего мира белой высокой стеной. В таких домах прохладно летом.

Увы, прохладно в них было и зимой. Проблема надежного отопления в африканском градостроительстве пока не решена. В зимние холода пол устилают овечьими шкурами или толстыми верблюжьими одеялами.
В Батне почти не осталось того, что можно было бы назвать лачугой.

...Спустя два года в центре города «построили» еще одну новую улицу. Вдоль дороги из Батны в Константину появился завод сельскохозяйственных машин, на окраине Батны — фабрика. В прошлом месяце еще только вырос фундамент, и вот уже появилась белая коробка, наконец, она постепенно превратилась в фабрику. Километрах в восемнадцати от дороги появилась деревня нового типа — аль-Куашия. Батнинцы ею гордились, и в кофейне об этом я слышал разговоры каждый день. По плану развития в Алжире предполагалось создать тысячу таких деревень. Две сотни уже существуют. Строят новые чистенькие домики, такие белые, словно они вобрали в себя белое солнце, строят пекарню-булочную, баню, школу — в аль-Куашии она одноэтажная — и мечеть. Когда поселок готов, в него переселяются жители окрестных деревень. Иные едут неохотно: старое хоть и плохо, зато привычно.

Когда я посетил аль-Куашию на следующий год, оказалось, что урожай там собрали весьма неплохой. Государство дало технику, помогло удобрениями. В общем, сделало все, чтобы алжирские крестьяне поверили в свое будущее.

Жители аль-Куашии приезжают в Батну, чтобы продать овощи и фрукты. И уезжают довольные — и выручку получили, и в городе побывали.

— Сейчас очень важно, чтобы каждый алжирец почувствовал, что он участвует в революции, — доказывал мне Мухсен, инженер-нефтяник из Аннабы, приехавший к отцу в отпуск. — Теперь наш джихад — это борьба за развитие, за социализм!

Он познакомил меня со своим братом Махлюфом. Тот строит текстильную фабрику в Батне. Парень постоянно подчеркивал в разговоре, что он занят, очень занят на стройке. Он много читает, хочет стать инженером, как старший брат. Кофейню он не любил, считал, что люди теряют там время.

— Лучше научиться читать чертежи, чем каждый вечер вливать в себя по ведру кофе. Мы построим фабрику, мы расшевелим Батну. Хватит спать! В Батне ничего не происходит?! Город меняется, вы сами убедитесь.

Да, у Батны постепенно вырастает не только рабочая окраина, в ней растет новый тип алжирского труженика.

Арабская кофейня

Все-таки Махлюф был не совсем прав, осуждая кофейни. Сказывался юношеский максимализм. Привычка встречаться в кофейне, обсуждать разные — в том числе и самые серьезные — дела родилась давно. Вечером, когда наступает свободное время, все мужчины города устремляются туда.

К семи часам вечера кофейни переполнены. Народ толпится снаружи. Часть стульев перекочевала на улицу. В кофейне подают не только кофе — черный кофе с сахаром зовется «мадбут», но и мятный чай, и приторный, слегка разбавленный горячим молоком кофе — «хлиб», прекрасно утоляющий жажду и аппетит. Подают их или в маленьких стеклянных стаканчиках, или в зеленых (почти во всех кофейнях) чашечках.

Гарсон скользит между столиками с одной, двумя, пятью чашками, ловко ставит их на стол и мгновенно исчезает. Он спешит, но угодить сразу всем трудно. Чей поднятый палец увидит гарсон раньше или чей голос он раньше услышит, тому первому и принесет он зеленую чашечку.

Арабская кофейня! Гомон, в котором не различить отдельные слова. Спорят, обсуждают. Здесь все равны. Одни подъезжают сюда на машинах, другие входят босыми. Чашечка кофе стоила всего один динар.

В кофейне забываются заботы прошедшего дня. Здесь ты один и сразу со всеми. Придя с компанией, можно оставить ее и перейти к другому столику. Не забудь только захватить свой стул. Здесь говорят о футболе и о политике, об общем и о личном.
— Салям алейкум, йа шейх.— Привет, уважаемый. Что-то давно тебя не видно.
— Дела, Слими, дела.
— Ну какие там дела в твоей деревне?
— Разные. На той неделе привезли трактор...
— Уж не стал ли ты на старости лет трактористом?

Старик замолчал, глотнул из чашки кофе. Но, видно, ему очень хотелось поговорить.
— Я не стал. Сын стал.
— Твой сын тракторист?
— Да, Слими. Раньше я сюда в баню приезжал, а теперь у меня в доме свой душ есть. В город и за хлебом ездили, а сейчас у нас такую пекарню построили... Там мой старший сын заправляет. Я теперь почетный человек. Каких детей вырастил! Внуки в школу ходят.
— А, у вас и школа...
— Конечно, теперь у нас все есть. В кофейне всегда весело, шумно.

Но если хочется побыть в одиночестве, то достаточно просто опустить глаза, и вот ты уже наедине со своими мыслями.

Не помню случая, чтобы кого-нибудь обсчитали, не помню и того, чтобы посетитель ушел, не заплатив.

Кофейни работают часов до девяти. Допоздна никто не засиживается. Утром рано вставать.

«Тихий Дон» в Батне

В городе нет публичных библиотек. Они существуют только при учебных заведениях. Поэтому об интересе батнинцев к литературе можно судить по книжным магазинам, по тому, какие книги раскупают сразу, а какие залеживаются. Подавляющая часть продаваемой в Батне, как и в целом Алжире, художественной литературы поставляется французскими издательствами. Много русской классической литературы: Толстой, Гоголь, Чехов, Достоевский. Книги наших писателей раскупают охотно.

Однажды, зайдя в магазин, я застал его хозяина за чтением сборника чеховских рассказов. Поговорили о русской литературе, в которой мой собеседник неплохо разбирался. Больше всего ему нравился Лев Толстой. Желая показать свою начитанность, он обстоятельно пересказал несколько эпизодов из «Войны и мира». Потом заговорили о Шолохове. «Тихий Дон» совсем недавно разошелся с прилавков книжных магазинов.

— Вот только жаль,— сказал мой новый знакомый, — что мало переводят ваших современных писателей. Увы, знаю только их фамилии.
— У меня дома есть несколько привезенных из Советского Союза книг.
— Но я не знаю русского. Будь у нас в городе курсы русского языка, с удовольствием записался бы.

Почти все школы в Батне построены после революции. По утрам малыши, одетые в голубую форму, с яркими цветными портфелями бегут в школу. Некоторых родители подвозят на машинах. Перед занятиями — торжественные линейки.

Самый крупный лицей Батны назван именем Бен Булаида — одного из руководителей алжирской революции, павшего от руки французов.

Студенты — а в их число входят в Алжире и те, кого бы мы назвали старшеклассниками,— принимали участие в аграрной революции, создавали ударные строительные отряды добровольцев. Они едва ли не первыми приняли на себя удар реакционеров, выступавших под религиозными лозунгами, утверждавших, что аграрная реформа противоречит исламу.

Я обратил внимание на то, что экономическую и политическую литературу в Батне раскупала именно молодежь. Однажды в магазине «Фетх» — «Открытие» я услышал любопытный диалог.

Двое молодых людей у полки с трудами Маркса, Энгельса и Ленина обсуждали, чем им заняться после окончания медицинского факультета. Один с гордостью сообщил, что его родственник, давно обосновавшийся во Франции, почти нашел ему место ординатора в больнице Марселя.

Второй сказал, что вернется домой — в городок Сетиф, к северо-востоку от Батны.
— Сетиф? Ты бы еще в деревню поехал. Сетиф! Ты с ума сошел! Лопнешь от работы. Посмотри вон, как работают русские врачи в Батне. Мне их стоматолог сказала, Лена ее зовут, что у нее по семьдесят пациентов в день бывает. А остальные... С утра до ночи. Да еще к ним и после работы люди бегают.
— Да, они еще и нас учат. Конечно, спасибо за все то, что они делают. Но я сам хочу лечить и буду лечить. Даже в деревне. Если не я, то кто же?
— Ну давай! — Собеседник покачал головой. — Но что ты находишь в этом хорошего? Пойти некуда, работы — много, зарплата — с той, что платят во Франции, не сравнить...
— Но ведь я же буду лечить своих, понимаешь, алжирец лечит алжирцев.
— И всю жизнь мокнуть под этими дождями...

Характеристика Сетифа, городка, находящегося рядом с Сахарой, казалось бы, звучала странно. Но непогода в этих краях начинается в конце октября и тянется до середины апреля. Это время составляет осень и зиму вместе.

Батна лежит в котловине, ветер в которой дует сразу с четырех сторон, и со всех сторон хлещет с утра до вечера холодный мелкий дождь. Пауза в ливне — чаще всего предвестник ураганного ветра.

...— Да, мокнуть под этими дождями и жариться под этим солнцем. Ведь это наша страна! А иначе — зачем мы учились?

Нет, Батна менялась на глазах. Ведь еще совсем недавно специалист с дипломом искал себе место — любое, только чтобы не оставаться в этом захолустье.

Муджахиды Батны

Строили фабрику рядом с Батной, преобразовывали деревни в окрестностях, жарко спорили студенты в книжном магазине, а на улицах — на первый взгляд — ничего не менялось...

Как-то я зашел в маленькую лавку. Хозяин, человек лет шестидесяти, молился. Оторвавшись от своего занятия, он повернулся ко мне, и, не вставая с коврика, попросил немного подождать. Закончив молитву, хозяин занялся мною. Он оказался знатоком старинных книг, и мы проговорили около часа.

— Батна всегда тихая была, — сказал хозяин. — А революция все же началась здесь. Тут тогда такое было!.. Французы здорово перепугались. Поначалу странно казалось. Французы — сила, культура, а мы что?.. А потом, бог ты мой, как все раскачалось!

Хозяин говорил не спеша, внимательно следя за выражением моего лица. Он знал, что я из Советского Союза, знал, что наша страна поддержала алжирскую революцию.

— Вокруг Батны действовало много отрядов муджахидов. Они блокировали дороги, нападали на французские отряды. Французы тогда стали сжигать на горах лес, нагонять газ в пещеры, где, как они думали, скрывались муджахиды. Много тогда погибло женщин, детей, которые ушли вместе с партизанами.

...Много раз, проходя мимо старых домов «колониального типа», с гнутыми решетками на больших окнах, видневшихся из-за заборов, я думал, что Батна напоминает южные французские, итальянские городишки, что-то вроде Тараскона из грустной книги Альфонса Доде. На этих улицах все осталось по-старому. Только живут там другие люди.

Муджахидов Батны я увидел на ноябрьской демонстрации в честь годовщины алжирской революции. Надо сказать, что их участие в подобных шествиях остается символом продолжения дела революции. Государство проявляет заботу о ветеранах революции, особенно пожилых. В стране существует ведомство ветеранов, охраняющее их интересы. Большинство муджахидов продолжают работать, занимаются общественной деятельностью. Тот, кто уже в возрасте, выбирает себе дело попроще и спокойнее.

Демонстрация лилась по главной улице. Шла колонна рабочих в новеньких голубых касках. За ними — школьники, несмотря на дождь, голосистые, нарядные. Прошли студенты — они били в маленькие глиняные барабаны и скандировали лозунги. Потом наступила очередь военных. И вот на улице появились муджахиды — знаменитые алжирские партизаны. Они шли с достоинством, всего несколько десятков человек, уцелевших в кровавой войне. Они шли, одетые так, как будто только спустились в Батну с гор, покинув глубоко спрятанные от врага убежища.

Они были вооружены — тем оружием, с которым сражались против колонизаторов. У некоторых за поясом торчали пистолеты, висели за спиной винтовки. Моложавый плотный человек в темных очках, в покрытой камуфляжными пятнами форме французского парашютиста, нес базуку. Мальчик вел слепого, закутанного в светлый бурнус старика. Шла седая женщина с высоко поднятой головой, за плечами — старинная винтовка. Я всматривался в их лица и с удивлением узнавал многих людей, которых часто встречал на улицах Батны. Тихой Батны.

В первом ряду муджахидов я увидел своего нового знакомого, с которым говорил о начале революции. Его бурнус был перетянут широким ремнем, на котором висела пистолетная кобура. Слева на боку — в черных потертых ножнах с голубым шариком на конце — изогнутый кинжал. Он держал руку на кобуре, словно проверяя, есть ли в ней оружие. Наверно, он вспоминал, как два десятка лет тому назад он ходил в окрестности Батны на боевое задание.

Революция, о которой я читал, которую изучал, шла по главной улице. Революция, начавшаяся на улицах маленькой, мало кому известной Батны...

Батна — Москва

Алексей Малашенко, кандидат исторических наук | Фото автора и Т. Гороховской

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5708