Мастера Бихара

01 апреля 1983 года, 01:00

Мастера Бихара

Весть о происшествии разлетелась по цеху мгновенно. Всему виной был «козел» — так сталевары называют аварийное застывание металла на дне конвертера. «Козел» — термин русский, а дело происходило на Бокаринском металлургическом комбинате.

Фома Васильевич вбежал в цех. Прямо над головой, в двух шагах от распахнутого жерла остывающего конвертера, замерли в черном ковше сто тонн расплавленного чугуна. На крюках мостового крана повис громадный совок с металлоломом. Это можно было назвать немой сценой, если бы не могучий рев вырывавшихся откуда-то сверху газа и пара.

Фома Васильевич ринулся спасать чугун, пока он не остыл и не превратился в еще одного «козла». Повинуясь его командам, задвигались люди, с тройной нагрузкой заработало ожившее оборудование. Даже уставшие чернорабочие — «кхаласи» взялись за кувалды и ломы, видя, как сам инженер в каске, пиджаке и при галстуке — другой формы одежды Фома Васильевич здесь не признавал — руководит аварийными работами.

— Эх, да кто ж так делает! — кричал он мастеру, перекрывая рев пара. За эту способность коллеги-индийцы дружески прозвали его «большим голосом».— Нежней надо, вот так! — Он схватил пудовую длинную ложку для отбора проб и, ловко орудуя ею, выхватил из яркого пламени красную раскаленную массу.

Не надо замерять, я и так вижу температуру, — торопил он. — Теперь покачай «горшок» и сливай — готова, родимая!

Через минуту под восхищенный ропот собравшихся мастер объявил, что измеренная приборами температура металла лишь немного отличается от той, которую на глазок определил Фома Васильевич.

На разборе аварии говорили и шумели разом. Начальник цеха мистер Пандей разводил руками, всем своим видом свидетельствуя, что «козел» случился по его недосмотру.

Возвращались домой на машине. Шофер Вишвакарман после долгого молчания неожиданно заметил:
— Завтра праздник, а вы опять домой поздно возвращаетесь!
— Какой еще праздник? — не сразу понял Фома Васильевич.
— Мой праздник, ваш праздник. Торжество в честь бога Вишвакармана — покровителя труда и ремесла.

Сам Вишвакарман давно жил ожиданием этого дня. Во-первых, он — шофер и имеет непосредственное отношение к технике, а профессия эта в Индии уважаема. Во-вторых, они с богом как-никак тезки, и этот праздник он воспринимал как свой личный.

...Приехав в Индию недавно, великолепный специалист своего дела, убежденный «технарь», готовый часами терпеливо раскрывать индийским коллегам металлургические премудрости и секреты, инженер Николаенко скоро обнаружил, что знакомый и привычный заводской механизм здесь имеет некоторые особенности. Перед пуском нового агрегата все ждут, пока появится неторопливый жрец и, прочитав подобающие мантры, разобьет кокосовые орехи о панель управления. Или в один прекрасный день мальчики-машинистки в конторе прекращают работу и украшают свои «ремингтоны» жасминовыми гирляндами и сандаловыми палочками...

Вот почему слова водителя не очень-то обрадовали инженера.
Наутро персонал заводского конструкторского бюро в благоговейном молчании слушал сухонького старичка. Тот что-то шептал в сложенные ладони, время от времени сыпал кусочки сандалового дерева в потрескивающий огонь, разложенный у ног ярко раскрашенного глиняного бога, восседающего на письменном столе.

Фома Васильевич едва не затряс головой, отгоняя наваждение. Чья-то рука легла ему на плечо.
— У нас сегодня праздник,— радостно пояснил завбюро мистер Джха. На лбу его, как и у всех подчиненных, красовался «тилак» — яркое пятно свежей охры. Он, почтительно склонившись, первым подошел к жрецу, протянул свою тарелочку. За ним потянулось все бюро, строго соблюдая иерархию чинов. В другие дни никто из них не здоровался со стариком-рассыльным, но сегодня только он — единственный брахман в бюро — имел право общаться с богом. Это был его день. И потому сам начальник почтительно склонял голову перед ним, признавая вековые привилегии касты «дваждырожденных».

Мистер Джха, ведущий конструктор, был большим поклонником индийской старины.
— В Дели железную колонну видели? Чудо света — пятнадцать веков не ржавеет. Вот это металлургия! — говаривал он.

Дело свое он очень любил и гордился им. Нарушив старинный индуистский запрет не приближаться к большому огню, Джха стал сталеваром, а затем перешел в конструкторское бюро завода. Родом из Бихара, он часами мог рассказывать об истории своего штата и его древних традициях. Именно он и уговорил Фому Васильевича совершить небольшое путешествие и на выходные дни постараться забыть производственные проблемы.

Гончары

С утра до позднего вечера кипит работа в сельской гончарной мастерской.В самом центре провинциального городка с лаконичным названием Час ветер трепал неровные концы видавшего виды брезентового тента, натянутого на бамбуковый каркас. В тени сооружения, увенчанного вывеской «Знаменитый скульптор Шанкар», сушились боги. Большие и маленькие, они восседали на слонах, львах и даже крысах. Увидев нас, вымазанный глиной мальчишка крикнул, что «господин мастер сейчас будут», и куда-то скрылся.

— А, старый знакомый.— Николаенко потрогал фигуру Вишвакармана. В проеме деревянной пристройки появился мастер в полосатой юбке-лунги и с кольцом-амулетом на среднем пальце правой руки. Шанкар Пал объяснил, что делает богов с детства, к ним с братом это дело перешло от отца. Каждый год с подмастерьями он готовит десятки скульптур, которые ему заказывают богатые люди или целые деревни вскладчину.

Говорят, когда-то из глины бог слепил человека; теперь Шанкар Пал лепит богов целыми десятками. В последний день праздника фигуру погрузят на машину, отвезут к воде и утопят. Необожженная масса размокнет, и от кумира ничего не останется. Через год мастер Шанкар снова замесит тесто из глины...

По соседству с изготовителем богов на площадке раскинулась огромная мастерская. Из красной бихарской глины мастера готовили черепицу, кирпичи и высокие сосуды для воды. Часть заготовок сохла на солнце, другая в земляных печах претерпевала обжиг. Из остывших ям извлекали и аккуратно складывали продукцию в высокие штабеля подростки-ученики — для продажи.

Мы подошли к первому, заготовительному цеху. Работа кипела. На двух больших гончарных кругах, которые мастера раскручивали руками, в считанные минуты вырастали глиняные трубки. Движение ножа — трубки распадались вдоль пополам и превращались в черепицу. Нас с Фомой Васильевичем буквально заворожил мастер средних лет, который немного отрешенно, одну за другой, снимал со своего круга трубки, как две капли воды похожие друг на друга.

— Как он чувствует глину! Какая точность! — Фома Васильевич, присев возле мастера, глядел на его сухие руки с длинными узловатыми пальцами. Поразительная простота технологии и вместе с тем отменное качество изделий вызвали у него неподдельное восхищение. Он очень ценил мастерство в любом деле и уважал настоящую работу, а тут вплотную столкнулся с отработанным до тонкостей производственным процессом, за многие века ставшим искусством.

— Древние ремесла у нас отлично сохранились,— мистер Джха поднял палец.— Теперь вам непременно нужно проехать по Бихару. Наш штат богаче других полезными ископаемыми — углем, железной и медной рудой, ураном, бокситами. В Бихаре добывается почти весь коксующийся уголь страны и восемьдесят процентов слюды. Большая часть ее экспортируется в Советский Союз. У Бихара — прекрасная база для роста рабочего класса, причем квалифицированного — видели наших мастеров? Но Бихар пока остается одним из наименее развитых районов Индии. Здесь еще очень сильны влияния прошлого. Земля Бихара хранит немало осколков нашей истории. Давайте организую вам поездку. Не пожалеете! И не забывайте: в Бихаре вам открыта любая дверь. Вы ведь с Бокаро, а это наша гордость.

И вправду, нет недели, чтобы индийские газеты не писали о флагмане государственного сектора металлургии — Бокаро, о выполнении планов, об успехах, о помощи Советского Союза. Стоило сказать даже незнакомым «Бокаро», и лица собеседников освещались улыбками.

Вернувшись на завод, Николаенко сделал два дела. Взял в библиотеке книгу Джавахарлала Неру «Открытие Индии» и записался в поездку. А с ним и я.
— Поедем, ты — индолог, будешь обо всем рассказывать,— обрадовался он.— Мне здесь еще разбираться и разбираться...

Положительно, Фома Васильевич стал признавать востоковедение специальностью — как металлургию.

...Красный автобус выбирался на большую дорогу. Петляя между глинобитными хижинами бесконечных деревень, одноколейный бихарский проселок «качча» выводил нас на шоссе № 2. До самого горизонта тянулась выжженная каменистая красно-коричневая земля.

Мы ехали сквозь индийскую историю. Здесь возникали и исчезали государства, оставившие яркий след в жизни страны, происходили события, эхо которых доносилось до самых дальних уголков Азии. На глазах узкая лента дороги превращалась в волшебную нить, связывающую сегодняшнюю Индию с ее великим прошлым.

Все чаще стали попадаться невысокие, покрытые каменистыми осыпями, поросшие редким лесом холмы. Деревень и поселков стало меньше. Теперь преобладал серо-стальной цвет скал с желто-зелеными пятнами кустарника, обступавшего черную ленту асфальта. Удаляясь к северу от тропика Рака, едем по «хайвею» — двухполосной дороге, соединяющей Дели с Калькуттой и проходящей по самому сердцу Бихара — гнейсовому плато Чхотанаг-пур. Каждый холм, каждая долина описаны в многочисленных буддийских сочинениях, разнесших славу этих мест по всему континенту. Ведь именно здесь родился буддизм. Земля паломничества буддистов всего мира, построивших множество монастырей — «вихаров», которые и дали штату его современное название Бихар.

Барабаны мира

В кипящем кокосовом масле жарятся сладости... Такие придорожные харчевни можно встретить повсюду в Центральной Индии.Лицо администратора туристского бунгало выражало крайнюю степень удивления. Он не мог понять, почему мы не хотим остановиться тут на ночлег. Бунгало с холодным равнодушием взирало на нас тремя рядами неосвещенных окон. Мы приехали в древний Раджгир, а в древности ни горячей воды, ни тем более электрического света не полагалось.

Знаменитый Раджгир — «Царская обитель» — открыт археологами именно там, где его помещали легенды — у подножия Гридхракуты, Горы коршунов. Вокруг него много горячих радоновых источников. И о них тоже писали в древних рукописях на пальмовых листьях. Эти тексты сослужили. хорошую службу ученым, использовавшим их в качестве ориентиров при проведении раскопок.

...Лучи раннего солнца прорвались в комнату сквозь пыльную москитную сетку, зайчиками запрыгали по стенам. Густой утренний туман начал рассеиваться, открывая неясные очертания окрестных холмов. Издалека донесся странный звук, затем еще. Медленно и печально бил большой барабан. Срываясь с освещенной солнцем вершины, тягучие звуки медленно гасли в клубах тумана, еще кутавшего спящую долину.

Можно было начинать подъем на Гридхракуту по подвесной канатной дороге.

Через двадцать минут мы были на вершине холма возле ослепительно белого мраморного купола «Вишва шанти ступа», или «Ступы мира во всем мире». Десятки таких ступ построил японский монах, девяностовосьмилетний Ничидацу Фудзи, во многих странах мира, как напоминание об атомной опасности, нависшей над планетой.

Еще молодым Ничидацу Фудзи встречался с Махатмой Ганди, у которого перенял многие идеи. Во времена второй мировой войны он пытался обращаться к совести самого императора, но лишь навлек на себя августейшую опалу. После Хиросимы и Нагасаки договорился с Джавахарлалом Неру о строительстве ступы на индийской земле, в священном для буддистов Раджгире. Первый камень в ее основание положил вице-президент Индии доктор Радхакришнан, а в 1969 году президент Гири торжественно объявил о ее открытии.

Сегодня отсюда несется призыв к миру. Демонстрации за сохранение мира, митинги протеста против гонки вооружений, ядерных ракет и американских баз — этим занимается организация Фудзи, члены которой участвуют во всех маршах мира. В 1976 году Фудзи вел по городам США 270-дневный «континентальный марш за разоружение и социальную справедливость», закончившийся у стен здания ООН. Через год приехал в Москву для участия во всемирной конференции религиозных деятелей, борющихся за мир.

Ничидацу Фудзи по-своему напоминает людям, что жизнь человечества требует защиты и бдительности. Поэтому днем и ночью не переставая гремят лежащие на боку двухметровые барабаны возле Ступы мира.

Бритоголовый монах в оранжевой тоге со всей силой бьет колотушкой по туго натянутой коже. Увидев девочку, он улыбается и протягивает горсть сладких рисовых хлопьев из стоящей рядом лаковой шкатулки. Просторный рукав соскользнул с его плеча, открыв следы страшного ожога. Может быть, это один из тех, кого в Японии называют «хибакуся»? Кто на всю жизнь отмечен страшной печатью атомного пламени?..

Низенький алтарь украшен цветами, статуэтками и лаковыми шкатулками, причудливо изогнуты деревца во дворе, посыпанном белой кварцевой крошкой. Внизу, над зеленой долиной, парят коршуны, совсем рядом проплывают редкие облака, тень от которых перебегает со скалы на скалу. Ровный тягучий гул громадных барабанов напоминает о незащищенности этой красоты. О том, что атомная смерть угрожает жизни на всей планете. Говорят, что в тихие безветренные дни гул барабанов слышен за десятки километров от Раджгира. Он напоминает людям, что мир достается непросто, что надо защищать его.

...На площади шумел многолюдный митинг. В кольце стягов и транспарантов ораторы призывали собравшихся поставить свои подписи под воззванием о запрещении ядерного оружия.

Слава Наланды

После очередного подъема автобус выбился из сил. Но, к великой радости нашего шофера Музаффара, мы как раз въезжали на шумную, заполненную яркой толпой улочку придорожного поселка. Был базарный день. Слева на больших медных весах взвешивали охапки хвороста. В безлесных районах дерево дорого, и на весы здесь отправляют каждый прутик. Справа тянулся ряд глубоких котлов, в которых кипело кокосовое масло.

— Акаш! — в таком виде мое имя явно казалось Музаффару более благозвучным. — Это же Силао! Я сейчас вернусь! — на ходу крикнул он, хлопая дверцей.

И вот бежит обратно, нагруженный пакетами с ярко-желтыми хрустящими сладостями «кхаджа». Он уговорил всех попробовать, приговаривая, что только здесь, в Силао, знают секрет их приготовления.
— В других местах кхаджа не кхаджа, — объяснил он, заботливо заворачивая сладкий подарок для жены и детей.

В каких-нибудь десяти километрах отсюда лежат руины древнего университета Наланда, имя которого славилось в VI—XI веках нашей эры. Индийские ученые открыли миру остатки грандиозных сооружений древнего вуза, в котором тысяч десять студентов изучали философию, логику, математику, грамматику санскрита, медицину.

...Каменные мостовые, бесчисленные лестницы и переходы, длинные коридоры, в которых гулко отдаются шаги. Замшелые зеленые стены учебных аудиторий и общежитий.

Здесь веками накапливалась мудрость, которую по всему свету несли воспитанники университета. По отрывочным упоминаниям древних хроник, этот громадный учебный и научный центр был одним из величайших не только в Индии, но и во всей Азии. В нем обучали студентов из многих стран Востока. Четырнадцать веков назад конкурс для поступления в Наланду был не меньше, чем сейчас в МГУ.

Ученые, преподаватели и студенты жили рядом с аудиториями. Сохранились фундаменты и стены общежитий. Они находятся теперь под охраной государства. Раскопки занимают здесь территорию в четырнадцать гектаров, но это только часть того, что некогда было древним «академгородком». Его нужды обслуживали почти сто окрестных деревень. Занятия начинались в пять утра и длились до темноты. Уникальные творения искусства из бронзы и камня подарила миру Наланда. С упадком буддизма в Индии захирела и Наланда. Очередной поворот колеса истории погрузил университет в восьмивековое забвение.

Фома Васильевич с особым интересом слушал о трудах древних исследователей в области естественных наук.
— А что? — улыбнулся он.— Колонна-то в Дели с каких пор стоит и не ржавеет!

Настоящие мастера

...Заднее колесо автобуса спустило метрах в двухстах от ярко освещенного придорожного автоцентра, состоявшего из бензоколонки, харчевни и маленькой ремонтной мастерской. Похоже, что хозяева этого форпоста автосервиса, чудом занесенного в такую даль от оживленного шоссе, знали какой-то секрет. Иначе как объяснить столь странное совпадение — прокол камеры и радостную встречу у дверей мастерской, где лица владельца и его подручных выражали чуть ли не упрек: «Что же вы так задержались?»

Автобус устало ткнулся радиатором в полоску света на темной дороге и затих. Залатать камеру обещали через полчаса. При мастерской работала небольшая кузница. Фома Васильевич заговорил с улыбчивым парнем, отбивавшим молотом раскаленную пластинку. Не знаю, как они объяснялись, но оживленный диалог, состоявший из жестикуляции и непрерывного «ачча... ачча...» — «да... хорошо», завершился тем, что Фома Васильевич взялся за молоток сам. Но неказистая полоска явно не желала слушаться того, через чьи руки прошел не один миллион тонн стали. Парень забрал молоток и несколькими ударами придал ей нужную форму. И улыбнулся еще шире своему коллеге — он сразу признал в нашем инженере своего собрата.
— Вот это руки! — с уважением сказал Фома Васильевич.

Я заметил, что, когда он встречал человека с золотыми руками и хорошей головой («Голова что надо!»), мог быстро договориться с ним, даже не зная языка. Фома Васильевич уважительно пожал руку индийскому кузнецу.

Обратный путь пролегал через ночь. В деревнях нет электричества, и крестьяне рано укладываются спать. Яркий свет фар выхватывает из темноты глинобитные хижины, хозяева которых, спасаясь от духоты, спят у порога на «чарпаи» — плетеных кроватях с бамбуковыми ножками. В дверном проеме приземистого дома слабо мерцает свет. Согнувшись перед колеблющимся огоньком масляной коптилки, читает мальчик. Днем помогал родителям в поле, бегал за водой, искал корову, и только ночью появилось время для книги.

Скоротав остаток ночи в придорожной гостинице, мы рассчитывали к полудню вернуться в Бокаро. На выезде из маленького городка на перекрестке, там, где полагается стоять регулировщику, лежал белый пробковый полицейский шлем.

Полицейский участок располагался за углом. Снаружи, перед входом, за столом сидел бравый хавильдар — сержант дорожной полиции — в крагах и форменных шортах. Это и был хозяин белого шлема. Пока Музаффар улаживал дело о разрешении на проезд, я читал висевший на стене выбеленный солнцем и ветром указ. Толстая рисовая бумага его хранила следы недавнего дождя. Это было прошлогоднее решение правительства штата, запрещавшее ношение и использование охотничьих луков и стрел на территории Бихара. В этих местах живет много племен — санталов, мунда, ораонов, которые недавно стали приобщаться к современности. Правительство приравняло лук и стрелы к огнестрельному оружию, и теперь владение ими без лицензии незаконно. Для улучшения условий существования племен предусматривается выплата компенсации за землю, выделение крупных денежных средств для оплаты труда на полях и лесоразработках. На этих землях планируется массовая посадка фруктовых деревьев.

Со многими проблемами сталкивается сегодняшний Бихар. Стремительно развиваясь и шагая вперед, он старается при этом бережно сохранять лучшее из своего прошлого...
— Ну как? — встретил нас по возвращении мистер Джха.
— Много интересного даже после небольшой поездки, — отвечал Фома Васильевич.— А среди рабочих такие есть, чуть подучиться — и готовые мастера. Прирожденные металлисты!
В устах Фомы Васильевича — это самая высокая похвала.

Бокаро — Раджгир — Москва

Аркадий Орлов

Просмотров: 4539