Пирамиды степей

01 марта 1983 года, 00:00

Пирамиды степей. Ритуальные сосуды с календарно-годовой символикой.

В последнее время у нас в стране сделано несколько важных археологических открытий. Расскажите об одном из них.
В. Петрушев, г. Астрахань

Летом 1951 года в археологии эпохи меди и бронзы произошло вроде бы рядовое событие. Поблизости от Мелитополя, на землях совхоза «Аккермень», исследователи раскопали ничем внешне не примечательный курган. В научных архивах и фондах остались вещи из погребений, чертежи и рабочий дневник. Из последнего явствовало, что дольменоподобная (Дольмен — древнее погребальное сооружение в виде большого каменного ящика, накрытого плоской плитой.) гробница окружена каменной выкладкой — кромлехом — и в ней найдены останки человека и животного. Обломки костей другого человека были уложены под южной частью кромлеха, а восточнее располагалось скопление бычьих зубов. Примечательны пять столбовых ям северо-восточнее каменной выкладки и кострище возле них...

Вот и все. Ничего из ряда вон выходящего. Но если бы исследователи повнимательней рассмотрели очертания ограды-кромлеха!

Не обратили внимания на конфигурацию каменных конструкций и раскопщики подобных курганов на Херсонщине. А вот археологи, работавшие в раскопках у села Баштановка Татарбунарского района Одесской области, — те обратили. И определили, что конфигурация каменной выкладки под баштаковским курганом антропоморфная, то есть человекоподобная.

Примерно в то же время ученый-историк В. И. Марковин начал исследовать символику кавказских дольменов. И спустя годы специалисты прочитали в его книге, что отверстия дольменов, некогда запечатанные каменными «пробками», символизировали соединение женского и мужского начал: «В целом дольменная постройка, плотно закрытая каменной пробкой, представляла собою вместилище умерших предков, которые способны были влиять на будущий достаток и плодородие».

...Я шел к подобным выводам своими путями. А началась эта дорога двенадцать лет назад, в Присивашье.

В те кажущиеся уже далекими дни начальник моей экспедиции, убедившись в доскифской принадлежности Великой Могилы и утратив к ней интерес, поручил мне — тогда еще студенту истфака МГУ — «докопать» этот восьмиметровый гигант.

Твердо известно, что на высокохудожественные вещи в доскифских курганах III—II тысячелетия до нашей эры рассчитывать нечего — тут ни с кем спорить нужды нет. Но меня заинтересовала «архитектура» рукотворной горы. Она-то и подтолкнула на идею: проследить конструкции одиннадцати досыпок Великой Могилы.

Курган стоял неподалеку от Перекопа и хранил в себе следы двух войн. Бульдозеристом у нас работал отчаянный парень. Он утюжил заплывшие зигзаги окопов, не боялся затаившихся мин. И вот в очередной раз лихо развернул свой Т-100 и ринулся сметать отвал края площадки на вершине одной из досыпок. А я смотрел на четко проступающие контуры края — силился что-то припомнить, понять. И рисовал, рисовал.

Потом уперся взглядом в рисунок:
— Стой! Сто-ой!

Трактор тут же замер. Но поздно...

Так по моей неопытности была загублена еще одна из человекоподобных надмогильных конструкций. А сколько их исчезло по такому вот неведению, из-за несовершенства тогдашней методики полевых исследований. В моем дневнике осталась лишь простенькая схема человеческой фигуры, обращенной головой на север.

Сводя позднее чертежи разрезов и планов Великой Могилы в единое целое, удалось выявить, что площадка располагалась на выпуклом «животе» женской фигуры со скрещенными руками, а под левой ее грудью, в области сердца, и размещалось погребение...

Последующие годы принесли мне и некоторым коллегам из других экспедиций Института археологии АН УССР еще десятка четыре подобных фигур. Среди них — два кромлеха. На Всесоюзных археологических конференциях научный мир доброжелательно принял доклады о них, вскоре увидели свет и публикации.

Один из степных предшественников СтонхенджаИ вот он, полевой сезон 1981 года. Особенно удачный. Херсонская экспедиция, руководимая романтиком археологии Анатолием Ивановичем Кубышевым, открыла памятники, зримо представившие сущность человекоподобных «пирамид». В апреле и мае мы раскопали пятиметровый курган у большого поселка Великая Александровка. Затем занялись его собратьями близ села Староселье.

Эти места были уже знакомы — судьба свела меня с ними на следующий год после Великой Могилы. Что теперь сулят новые раскопки известных курганов?

И вот через две недели под лопатами археологов проступили очертания двух кромлехов. Древнейший из них окружал погребения трипольской культуры и выходцев с Кавказа (Археологическая культура эпохи энеолита (4—3 тыс. лет до н. э.) названа по селу Триполье под Киевом. — Примеч. ред.). А на плитах северо-западного сектора кромлеха нас привлекла выбитая сцена: два пса гонят дикого вепря, а за ними гордо шествует закрашенный охрою тур. Над двумя древнейшими погребениями стояла еще одна гробница, уже кеми-обинской культуры (Культура раннего бронзового века (3 тыс. лет до н. э.) названа по селению Кеми-Оба в Крыму. — Примеч. ред.). Ее окружила вторая каменная ограда. А она-то и имела подобие человеческой фигуры, обращенной головою на север. У ног фигуры темнела яма с обломками жертвенных костей на дне.

...Пока А. И. Кубышев и С. В. Полин (соавтор раскопок в поселке Великая Александровка) разбирались с собранными воедино материалами кромлехов, я готовил аналоги из близлежащих курганов. Вместе со мной работали и специалисты в других областях археологии: Анатолий Иванович занимался древними славянами, а Сергей Васильевич — скифами и сарматами. Мне предстояло разъяснить значение добытых экспедицией материалов из Великоалександровского и Старосельских курганов.
— Знаете ли, а ведь Талмуз, Осирис и прочие божества изображались не только подобными людям, но и в виде быков, а их погубители — вепрями. Растерзанного же Таммуза искала собака...

Рисовано «кистью» древнего художника.Тут мы разом взглянули на фигурки животных, выбитых на камнях первого кромлеха. Затем я взял чертеж ямы с останками принесенного в жертву.
— Так-так-так! — предупредил меня Анатолий Иванович Кубышев.— Связи с представлениями древневосточных культур показать сможем. Давай-ка теперь о местных особенностях.
— Это не просто вепрь, собаки и бык, а символы созвездий зимы, весны, лета! Гончие Псы прогоняют Вепря (наверное, нынешнее созвездие Скорпиона или Стрельца) и открывают дорогу Тельцу, который зимою скрывается за горизонтом, то есть словно бы умирает...
— Ну, ну! — недоверчиво усмехнулся Сергей.
— Вот антропоморфный кромлех. Истоки его можно найти в статуэтках трипольской культуры, но функции этого куда богаче и интересней. Он окружает могилу, и погребенный оказывается в его, обратите внимание, раздутом чреве. Олицетворение матери-Земли, которая возродит погребенного к новой жизни! И не просто возродит, а воскресит по законам Вселенной...
— Объясняй,— потребовали коллеги.
— Смотрите — кромлех ориентирован так же, как и ему предшествующий. И оба они отлично приспособлены для календарно-астрономических наблюдений за ходом созвездий и Солнца...

Старался я говорить как можно спокойней, хотя волнение ни от кого не укрылось. А Кубышев, тот уже чувств не скрывал:
— Вот это да-а!.. Вот это действительно единство людей и природы! — воскликнул он, имея в виду, наверное, отшумевшую накануне в институте дискуссию о связях древних обществ и природной среды.
— Ну, не так чтобы и очень ново, — скорректировал обстоятельный Полин. — Просто время пришло, методика вызрела.

Все так. И мне вдруг очень захотелось сделать Сергея приверженцем древнейших, доскифских курганов. Любимыми Полиным скифами я и сам когда-то мечтал заниматься: небывалые вещи, золотые статуэтки, полные жизни сцены на драгоценных сосудах! Но что они в сравнении с величием антропоморфных курганов — отстоящих от скифских ваз на столько веков, на сколько скифы древнее современных ракет. И какая в них близость современной тяге к гармонии, к единству человека с природой! Как объяснить такой феномен, такие материальные затраты древних строителей степных пирамид. Для поддержания духовных высот? Быть может...
— Вот еще одна гробница. Но плиты ее обработаны лучше, чем в Великоалександровской, и покрыты нанесенными охрою «елочками». А «елочки»— это, как давно установлено, «древо жизни», модель мира. Корни — ствол — крона, земля — воздух — небо и так далее. Но в этом случае не только модель. Общее число ветвей на «елочках» — триста пятьдесят четыре, да плюс одиннадцать этих вот дополнительных, да плюс единственная в росписи точка...
— Календарь! — с ходу определил Анатолий Иванович.

Да, это был он. Притом лунный, с поправкой на солнечный и, вероятно, на високосный год. Колоритная роспись гробницы и обсерваторно-календарные особенности досыпки над нею — цепочка лунок у северо-восточной полы — раскрывали идею приобщения погребенного к благоприятному полугодию: к весне — лету. Так сказать, обрядовая гарантия его воскресения. Каким же представлялся древним сей сказочный процесс?

— Смотрите, — мы вновь склонились над чертежом, — что напоминают очертания черноземной досыпки и этого вот внутреннего слоя из желтого лесса?..

Сергей помедлил, поразмышлял, а затем уж сказал:
— Антропоморфную стелу?

Гробница с календарной орнаментациейА Кубышев сразу же вспомнил рассмотренный перед этим второй кромлех из Великоалександровского кургана.
— Вот именно! Две человекоподобные фигуры. Притом внутренняя — мужская, а внешняя — женская.
— Понятно...— протянул Полин. Анатолий Иванович только руками развел.
— Ну и как же будет происходить возрождение? — продолжил Сергей.
— Справа от его головы — красный комок охры. На стенке гробницы красная же точка. Смотрите — они совместятся, если погребенный развернется в чреве женоподобной фигуры — в утробе матери-земли! — на три четверти круга... и обратится головой на восток в сторону ног фигуры, в сторону восхода Солнца в день равноденствия. Весеннего равноденствия! — видишь, как лунки?..
— А почему «три четверти круга»? — поинтересовался Анатолий Иванович.
— Лето, осень, зима. А весной — рождение.
— Логично,— согласился Сергей.— Но есть слабое место: досыпка ведь земляная, могли при фиксации и ошибиться. Вот если б тут стоял кромлех, как в Великоалександровском.
— Между александровским кромлехом и Старосельской досыпкой можно типологически расположить аккерменьскую выкладку. Да и дольмены Кавказа...

В конце сезона 1981 года мы вновь оказались в местах Великой Могилы: на берегах Сиваша. Три-пять тысячелетий простояли курганы, память о жизни былой сберегая. И от нас, археологов, зависело — смогут ли люди эту память постичь. Ведь дело тут даже не в объектах раскопок. А в истории, корни которой в земле.

Шло время, углублялись траншеи, накапливались чертежи. И я начал понимать, что древнейшая — первая среди десятка последующих — насыпь хранит нечто из ряда вон выходящее. На общем плане раскопок проступили контуры оранты — женоподобной фигуры с воздетыми над головою руками!

И наступил последний день. Открылась центральная площадка на уровне древней поверхности, и три ямы при ней. Все это было изучено досконально, много раз черчено-перечерчено. И можно было бы уже не приходить, не тащиться пешком за десять километров от места нашего основного лагеря, да еще до рассвета. Но день был особый — осеннего равноденствия. И хотелось все увидеть своими глазами...

Знакомые, пропитанные предрассветным туманом дали показались мне необычными. На востоке — за Сивашем, над морем Азовским — туман розовел, наливался багрянцем, а уходящая ночь сворачивалась за горизонт, цепляясь за бесчисленные «островки» соленых болот. Восход приближался, менялись оттенки багрового, синего, голубого и серого. Древние, конечно же, полагали, что земля и небо поднялись из прогретых, взбитых волнами близлежащего моря соленых болот.

Я стал восточнее двух соседствующих ям на подкурганной площадке, оформленной в виде головы козла,— и тень перекрыла эти «глаза». Площадка, вероятно, символизировала созвездие Овна, которое в те времена — на рубеже III и II тысячелетий до нашей эры — достигало, наибольшей яркости в моменты весеннего и осеннего равноденствий. Я сверился с чертежами: восточная яма-глазница хранила останки вождя, а западная — принесенного в жертву во имя процветания народа.

Защитник и умножитель стад Пушан с козьей головой иногда — по «Ригведе» — был владыкой достатка, покровителем злаков (весна зачинает, а осень дарит изобилие); в качестве пастуха слыл знатоком счастливых путей (к летним кочевьям и зимним стоянкам); служил проводником по путям к другим мирам, вплоть до потустороннего. Вот он — его обращенное на север (к смерти — зиме) лицо, на дне третьей, огромной ямы-воронки. Сейчас оно запорошено пылью, покрыто принесенной ветром из степи соломой.

Все. Но прежде чем свернуть карту-миллиметровку и покинуть раскоп, я еще раз рассматриваю чертеж насыпи над площадкой — Пушаном. Пушан вместе с содержимым «глазниц» был перекрыт курганом-орантой. Вздутое чрево его сулило возрождение почившему и принесенному в жертву — в день стояния Овна над обращенной на юг головою оранты.

Когда же, в какие века должно было свершиться то мифическое возрождение? Ведь оранта, быть может, и есть отражение сохранившихся в течение многих веков (и даже тысячелетий) представлений древних об изначальной женской энергии, породившей Вселенную. Это представление, возможно, отразилось и в «Ригведе» в образе Адити («бесконечное, вечное») — матери всего сущего...

Юрий Шилов, кандидат исторических наук | Фото Е. Жикулина

Символика древних курганов

Величественны и загадочны многочисленные курганы степей юга нашей страны. Недаром археологи называют их «земляными пирамидами». Если по размерам те и уступают более известным, каменным, то по времени создания они ровесники. Древнейшие пирамиды в Египте заложены в начале XXII века до нашей эры, а многим курганам так называемой ямной культуры Северного Причерноморья, судя по данным радиоуглеродного анализа, также около 4—5 тысяч лет.

Современную науку в египетских пирамидах удивили не столько размеры, сколько точная ориентировка (до десятых долей градуса) по странам света. Пирамиды оказались не одними лишь усыпальницами фараонов, но и сосредоточением знаний древнего человечества.

Курганам ученые уделяли меньше внимания, чем пирамидам. Но великолепные находки искусства типа пекторали из Толстой Могилы удивили весь мир не меньше гробницы Тутанхамона. Однако в древнейших курганах сверкающего золота почти нет. В них — только погребения с небогатым инвентарем (глиняные сосуды, булавы, ножи...), которые позволили ученым на основании формы могил и некоторых других примет судить о тех или иных представителях скотоводческих древних культур, сменявших друг друга в течение нескольких тысячелетий. При этом, конечно, удивлялись находкам деревянных повозок, стел, многочисленности и величине самих курганов, наиболее крупные из которых достигают высоты десяти метров.

За последние годы исследованы сотни степных курганов. Наука получила огромнейший фонд источников по истории племен и народов нашей страны, сыгравших выдающуюся роль в развитии цивилизаций Старого Света.

Однако то, о чем идет речь в очерке научного сотрудника Института археологии АН УССР Юрия Алексеевича Шилова, является совершенно новым открытием. Не секрет, что для многих, в том числе и археологов, курганная насыпь оставалась все-таки определенной кучей земли, в которой совершены только древние погребения. Но, оказалось, насыпи всегда имеют определенную форму, со сложной символикой, отражающей мифотворчество древних людей, запечатлевших таким оригинальным образом свои представления о природе, человеке и обществе. Антропоморфные насыпи и кромлехи (каменные круги), ямки, костры, кости животных, плиты с рисунками — своеобразный язык мифов индоевропейских народов, расшифровку которых нашли в «Ригведе» и «Махабхарате», древнегреческих «Илиаде» и «Одиссее», скандинавских сагах и древнерусских сказах. Выяснилось, что курган не только погребальный памятник, страж степей, выразитель мифов, но еще и обсерватория — календарь.

В книге крупнейшего советского ученого академика Б. А. Рыбакова «Язычество древних славян» превосходно показаны невероятные глубины времени, которые сохранила память и культура народа. Оказалось, что многие мифы древних славян, их орнаменты, верования и традиции уходят в далекую глубь тысячелетий. И прежде «фантастические» параллели с памятниками трипольской культуры IV—III тысячелетий до нашей эры стали совершенно доказательными. Бесписьменные памятники истории, орнаменты сосудов, глиняные статуэтки заговорили совершенно понятным для нас языком XX века.

Теперь же открыт еще один источник — ключ к пониманию древней истории степей, о чем и рассказывается в очерке.

И. Черняков, старший научный сотрудник Института археологии АН УССР

Просмотров: 8097