Длинная дистанция тараумара

01 марта 1983 года, 00:00

Длинная дистанция тараумара

Хотя я много слышал о знаменитой пропасти Барранка-дель-Кобре, дух захватило, когда мы подошли к краю этой гигантской расселины. В лучах солнца струилась прозрачная дымка, далеко внизу неспешно парили стаи птиц. Там лежала «земля больших теснин», где живут индейцы племени тараумара (См. очерк «Тараумара — племя супермарафонцев». — «Вокруг света», 1979, № 1.) и где нам предстояло провести несколько дней. Проводника мы решили взять в маленьком мексиканском городке Криль, который называют здесь «сью-дад-каутила-де-лас-монтаньяс» — «пленник гор».

Его панорама открылась с перевала. Городок весь расположился на ровном пятачке, невесть откуда здесь появившемся.

Перед дальнейшей дорогой мы зашли в ресторанчик. Низкая комната, плотно заставленная массивными деревянными столами. За тонкой перегородкой — кухня. Здесь готовят три-четыре неизменных блюда. Нам принесли в горшочках дымящийся фасолевый суп с перцем, обжаренные луковицы, подали плетеную корзинку с горячими кукурузными лепешками, сложенными стопкой и завернутыми в белое полотенце.

...Наш проводник Хуан Виньегас, невысокий темноволосый мужчина с черными поблескивающими глазами, располагал к себе сердечностью и добродушным крестьянским юмором — качествами, особо ценимыми в трудном пути... Грунтовая дорога, небезопасная после ливней, то круто падала, то снова поднималась, чтобы тут же сделать неожиданный поворот; на каменистых выступах машину подбрасывало так, что мы рисковали набить шишки о крышу кабины.

По сторонам дороги стеной стояли горы, кое-где покрытые соснами. В неприветливом нагромождении скал, заросших кустарником, темнели отверстия пещер. У входов кое-где сохранились полусгнившие бревна и доски.
— Покинутая пещерная деревня тараумара, — объяснил Виньегас.— Их переселили в деревянные домики еще в начале 30-х годов. Но часть тараумара не захотели расставаться с очагами предков и до сих пор не оставили своего прежнего убежища или построили хижины поблизости от семейных пещер.

Сейчас пещеры покинутой деревни служили приютом для овец и коз: именно туда пастушки-индеанки сгоняли животных.
— Смотрите, нарядились будто на праздник, — удивился мой спутник.
— Это потому, что рядом проходит дорога, — пояснил Хуан.

Небольшого роста, с миндалевидными, глубоко посаженными глазами и перехваченными тесьмой смоляными волосами, индеанки выглядели немного полноватыми. Впрочем, это не мешало им весьма ловко управляться со своими прыткими подопечными. Хуан Виньегас тут же все объяснил. Хорошо нарядиться у женщин означает надеть одна на другую несколько свободных юбок, а поверх кофты обернуться «ребосо» — шалью, которая в пути может служить и люлькой для ребенка. Шурша юбками и ежеминутно поправляя свисавшие на грудь бусы из раскрашенных семян, женщины быстро продвигались вслед за овцами и козами вдоль дороги. Индеанки были босы, а ведь в горах в это время года холодно.

У обочины замерли две смуглые девочки, разглядывавшие большими черными глазами наш «джип». Хуан пригласил их прокатиться с нами, и они без опаски сели в машину. Мамы внимательно наблюдали издалека.

К сожалению, девочек так и не удалось разговорить. Не помогли даже галеты, редкое для них городское лакомство. Пассажирки лишь кивали в ответ на наши вопросы, но понять, означало это «да» или «нет», было невозможно. У поворота они знаками попросили высадить их и очень довольные побежали назад.

Позже, возвращаясь по той же дороге, мы увидели на склоне одну из этих девочек. Когда «джип» остановился, она бегом спустилась к нам и высыпала каждому в ладонь немного маиса. И опять, не вымолвив ни слова, вернулась к пастушкам-тараумара, которые сидели возле пещер. Девочка, видно, ждала нашего возвращения, чтобы отблагодарить за катанье на машине и за галеты.
Хуан Виньегас прокричал ей вдогонку на языке тараумара:
— Чиморигуэ? — Как тебя зовут?

Она остановилась, улыбнулась и громко ответила:
— Гуадалупе!
И со всех ног пустилась бежать к пещерам.

Исстари так повелось, что женщин в племени тараумара всегда было больше, чем мужчин. Среди представителей сильного пола здесь ходит древняя шутка, что один мужчина тараумара стоит пяти женщин. Однако в ритуальных танцах «слабый пол» всегда брал верх. Женщины и мужчины долго, бесконечно долго водят хороводы, ритмически двигаясь по кругу — два шага вперед, затем шаг назад и в сторону. После многих часов такого круговращения мужчины сдаются, и индеанки продолжают танцевать одни.

Смысл этого ритуала в том, чтобы очистить душу от скверны и задобрить небо: пусть оно пошлет хороший дождь, которого жаждут посевы маиса и фасоли. Танец сопровождается бесконечными припевами-восклицаниями: «Сейчас и лягушка хочет прыгать!», «Лиса становится доброй!», «Птицы поднимаются выше к небу!».

Мы попали в край тараумара уже в конце сезона дождей, и солнце еще не высушило дороги. Грязь и камни летели из-под колес, пулеметными очередями барабаня по днищу машины.
— Здесь, кажется, с каждой каплей дождя с неба падает по камню,— не выдержал я.
— А для тараумара камень — воплощение лирики, — отозвался Хуан. — Юноши, чтобы даже в любви объясниться, посылают девушкам камни.
— Это как же?
— А вот так. Если юноше понравилась девушка и он хочет на ней жениться, то бросает ей камушек. Если избранница возвращает его, влюбленный может быть уверен в благосклонности девушки.

В семейной жизни тараумара и сейчас слово жены значит очень много. Муж принимает важные решения только с ее одобрения. Но главное, что поддерживает мир и согласие между супругами, — это взаимное уважение. Если утром глава семьи уходит по делам, он обязательно сообщает жене о своих планах на день: «До обеда поохочусь, а потом буду дома», или «Надо помочь прополоть кукурузу брату, вернусь только вечером». Супруга, в свою очередь, также извещает мужа, чем намерена заняться. Например, говорит: «С утра пойду собирать травы» (тараумара знают более 80 съедобных дикорастущих трав, которые играют немаловажную роль в их рационе). И сколько бы времени это ни заняло, к приходу мужа на очаге будет исходить паром только что сваренная фасолевая или кукурузная похлебка.

Эти блюда — основная пища тараумара. Мясо же бывает на столе редко: дичи в горах становится все меньше, хотя пока не перевелись белки, чье мясо тараумара считают самым вкусным. Причина тут не только гастрономическая, но и культовая. Согласно верованиям индейцев белка — избранный представитель лесного царства: она живет высоко на деревьях — близко к небу. Впрочем, если даже муж принесет с охоты одного-единственного зверька, жена его не упрекнет. Ведь мясо на столе бывает только по праздникам, когда режут овцу или козу.

Индеанки редко наказывают детей, но зато рано приобщают их к работе, полагая, что нет лучшего пути к познанию жизни. С раннего возраста детям внушают, что быть шумным и крикливым очень плохо, что надо уважать старших.

Мужчины тараумара поражают своими физическими данными. Недаром за ними утвердилась слава лучших в мире марафонцев: во время соревнований в горах они пробегают более ста километров, подбрасывая перед собой пальцами босых ног тяжелый дубовый шарик.

Но и женщины, когда участвуют в спортивных играх, могут бежать полдня без остановок. Не по расчищенной дорожке бегут — по обычной нахоженной тропинке, которая взбирается на каменистые холмы, извивается в чаще деревьев, пересекает ручьи. Они мчатся босиком, а ведь еще и пышные юбки мешают. Бегуньи слегка размахивают одной рукой, а в другой держат закругленную на конце палку, которой подхватывают и подбрасывают перед собой сплетенное из крепких древесных волокон кольцо. Каждая старается, чтобы ее движения выглядели красиво. А мужчины-болельщики подбадривают быстроногих возгласами одобрения...

Еще в прошлом веке в пещерах тараумара находили, помимо прочего, и полуистлевшие кольца для женских соревнований по бегу. Индейцы считают, что само их существование и благополучие зависит от соблюдения обрядов и обычаев предков. И пока они будут следовать им, пока будут бегать на дальние дистанции — «можно не бояться даже болезней». Когда болезни все же приходят, индейцы лечатся у знахаря, который, по их мнению, заклинаниями изгоняет из человека больную душу и возвращает ему здоровую.

Но в Криле я видел женщин тараумара у аккуратно выбеленного просторного дома, где разместилась недавно созданная больница. На прием к врачу индеанки с детьми пришли пешком за пять, десять километров, а то и больше. Они не разговаривали между собой, так уж полагается перед визитом к колдуну-врачевателю, хотя знали, что врач — «городской знахарь» — не умеет изгонять и возвращать душу заклинаниями, а потому соблюдение ритуала вовсе не обязательно.
— Вы даже не представляете, какое это незаурядное событие — приход тараумара к врачу, — говорил нам Виньегас. — Значит, индеанки поверили в него, поверили в знания...

...Наш «джип» остановился на отлогом склоне холма, поросшего соснами. На вершине его, у покосившейся хижины с покатой крышей, на камне сидел пожилой индеец в излюбленной позе тараумара: согнув спину и наклонив голову вперед так, что подбородок почти касается приподнятых коленей. Мужчина был в темной плотной накидке. Он отвернулся от хижины, словно не хотел видеть хозяйку, которая, опустившись на корточки, перебирала кукурузные зерна, рассыпанные на холстине.

Оказалось, что он — гость, пришел поговорить с хозяином, но не застал его. Вот и ждет. Хозяйка, как здесь принято, будет заниматься своими делами, не обращая ни малейшего внимания на постороннего человека.

Молодая смуглая индеанка и нас вроде не заметила. Лишь смущенно улыбнулась, когда мы попытались заговорить с ней (за долгие часы дороги Хуан Виньегас успел разучить с нами несколько простейших выражений) на языке тараумара. Женщина, поправляя густые темные волосы, выбивавшиеся из-под косынки, пригоршнями сыпала сухие желтые зерна маиса на наклонный плоский камень и растирала их овальным булыжником. В широкий деревянный таз неровной струйкой сыпалась мука. Из нее тараумара готовят кукурузную похлебку.

Когда индеанка удалилась в дом, у каменных жерновов захлопотала ее дочка. Одета она была как взрослая: широкая длинная юбка, пышная кофта. Девочка оказалась менее замкнутой, чем мать, и немногословно отвечала на вопросы.
— А где тебе еще нравится бывать, кроме дома?
— В школе! — не задумываясь, выпалила она.

Если бы не знакомство с девочкой, мы бы и не заметили маленькую вывеску «Школа» над входом в похожее на барак здание, что находилось на каменистом пустыре. Были каникулы, и школа стояла пустой и тихой.

Мне показали первый учебник языка тараумара. Я поразился его образности. Например, выражение «росинки, упавшие со звезд» на испанский переводится кратко: «флорес» — «цветы». А индейцы употребляют эти выражения в будничной речи.

Девочка училась читать и писать не только по-испански, но и на языке тараумара.
— Арипаче! Аста ла виста! — на двух языках попрощалась она.

Но молчаливая мама так и не выглянула из дома, когда мы собрались уезжать. Она была слишком занята работой...

Криль — Мехико — Москва

Леонард Косимев, корр. Гостелерадио — специально для «Вокруг света»

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6378