Белый вертолет

01 февраля 1983 года, 00:00

Белый вертолет

На Нюрбу самолеты не летали. Не было рейсов и на Якутск, не летали на Ленек и на Айхал, не летали на Полярный и Удачный. Стояли в аэропорту Мирного, как пароходы на приколе, потому что река Вилюй покрылась густым туманом и Мирный, стоящий неподалеку, тоже был окутан туманом.

Я все это знал и все-таки торопился в аэропорт. Едва вышел из гостиницы, как горло обожгло ледяным воздухом. Было такое ощущение, будто глотнул кипяток. Уже позже, в аэропорту, мне сказали, что мороз в Мирном достиг 62 градусов. А пока что я стоял в автобусе и смотрел через лобовое стекло на желтый снег: автобус ехал с четырьмя включенными фарами. Туман был густым и плотным, но каким-то непривычно хрустящим и ломким.

В двухэтажном здании аэровокзала скопилось много народу. Судя по тому, как люди были одеты, я понял, что они ожидают северных рейсов, или, как здесь говорят, — якутских полетов. То были строители, геологи, охотники. У большинства на ногах были торбаса или унты, кое у кого — валенки. На руках у многих — большие свободные варежки на меху. И шубы тоже меховые: у кого из оленьей шкуры, у кого из волчьей. Шубы были неладно скроены и не очень умело пошиты, но зато добротные — теплые и крепкие.

В общем, люди ждали своего часа: те, кто смог поудобнее устроиться, — дремали, другие ругали погоду или молча стояли в очереди у буфета. Курить выходили в тамбур, и тогда каждый первым делом поглядывал на небо. А небо лежало низко над головой и было густо-серым, беззвездным.

Нас же такая погода устраивала: пилотов — как профессионалов, меня — как журналиста, прилетевшего посмотреть работу вертолетчиков. Мы летели к охотникам, метеорологам, геофизикам. Это был мой третий полет за три дня. Вчера доставили девять бочек с бензином геофизикам на профиль, а у них забрали пустую емкость. А позавчера летал, правда, с другим экипажем, к метеорологам и рыбакам. Наши полеты входили в разряд проверочных: когда погода неважная, а заданный маршрут сложный. Хорошему пилоту не столь уж трудно долететь до заданного района, а вот сесть там и потом взлететь — дело нелегкое. Мешает снежный вихрь. Вчера, несмотря на все попытки, мне так и не удалось сделать фотографии. Хотелось запечатлеть профессиональных охотников, их жилье в тайге, рыбаков. Они ловят рыбу подо льдом и потом сдают ее в поселок Чернышевский на рыбозавод. Мечтал я сфотографировать и снежный вихрь. Но мне не везло. Сначала лопнула от мороза пленка, потом промерзли шторки на «Зените», потом стекло объектива забил снег, летевший от винта... Сейчас, припомнив эти неудачи, я достал из сумки фотоаппарат, чтобы еще раз проверить, все ли в нем в порядке. Ко мне подошел второй пилот Александр Ушаков. О нем я много слышал. Рассказывали, что Александр яхтсмен. Кандидат в мастера спорта. И модели судов сам мастерит. В Мирном летает около 15 лет.

Разговаривать в салоне вертолета трудно. Шум от двигателя заглушает слова, и Александр прокричал мне в ухо:
— Это злые снега. — Он, видимо, тоже запомнил мою вчерашнюю неудачу со съемкой. — Ничего, мы сегодня обманем снег. — Александр рассмеялся, вытащил из планшета карту местности и принялся что-то отмечать на ней карандашом.

Чтобы не отвлекать его от дела, я прильнул к иллюминатору. Мы летели на высоте тысячи метров, иногда опускались ниже, и земля была отчетливо видна. Куда ни посмотришь — снега да снега. Много лиственниц лежит на снегу. Деревья побил мороз, и они погибли. Пейзаж унылый, холодный, черно-белый. Внезапно я увидел крупного лося. Видимо, сохатый пришел к водопою — он стоял на замерзшей реке, низко опустив голову...
— Лахарчана, Саша! — крикнул кто-то из кабины Ушакову.
— Что это значит? — поинтересовался я.
— Лахарчана — река. Здесь я когда-то разбил машину... В те годы летал командиром экипажа Ми-8. Как-то в зимний день забрал из тайги геологов. Поднялся, завис над рекой — ничего не вижу, вокруг кабины крутится снежный вихрь. Посмотрел на высотомер — стрелка прибора застыла у отметки 20. Тогда решил лететь вперед и врезался в крутой берег Лахарчаны. Люди остались целы и невредимы, но от работы меня отстранили. Два года не летал, работал плотником в мастерских аэропорта.

Это злые снега, — снова сказал Александр и поспешил к кабине пилотов: вертолет снижался и заходил на первую посадку. Я посмотрел в открытую дверь кабины. Там, в кресле слева, сидел командир экипажа Роман Ибрагимов. Место второго пилота занимал командир мирненского авиаотряда Михаил Максимов. В воздух он поднялся как инструктор. На борту был еще круглолицый толстяк Юрий Мирошник, старший штурман летного отряда. Но в этом полете Юрий был рядовым членом экипажа. Перед нашим полетом Юрий сделал пассажирский рейс в Новосибирск и привез оттуда товарищам три ящика мороженого. Мороженое в Мирном не изготовляют, и, как в шутку говорили пилоты, за этот поступок Юрия взяли с собой в проверочный полет. Бортмеханик Леонид Радченко сидел на откидном стуле посредине кабины, как раз между первым и вторым пилотами.
— Роман, сделай-ка еще круг, — сказал Максимов. — Будем садиться.

Внизу я увидел избушку. Она сиротливо стояла на берегу Чоны, как раз в том месте, где берег полуострова вдавался в русло реки. Из трубы жилья струился дымок. А кругом хвойная тайга — сосны да лиственницы. И только в одном месте, метрах в ста пятидесяти от избы, я разглядел белый квадрат без единого кустика. Это была посадочная площадка. Без нее в тайге не проживешь. Прежде чем дом срубить, охотник сделает площадку. Ровное место выберет, свалит бензопилой десяток-другой тонкоствольных деревьев, очистит их от ветвей и сучков, а потом ствол к стволу аккуратно уложит, закрепит. По углам красные флажки расставит, чтобы площадка с воздуха заметнее была, — и дело сделано.

Вертолет завис в воздухе и затем начал медленно снижаться. Кругом белым-бело.
— Зацепись глазом за темный предмет на площадке, — посоветовал Роману Максимов.
— Вижу!..

Я тоже заметил черную точку, на которую ориентировались пилоты. Когда до земли оставалось не более 10 метров, с площадки сорвались языки снежной пыли, поднятые потоком воздуха от винта, и через несколько секунд они добрались до вертолета. Вот он, снежный вихрь... В кабине стало темнее. Избушки, деревьев и площадки не было видно. Вертолет завис на полминуты, может быть, чуть меньше в этом белом облаке. А когда просветлело и все посмотрели вниз, то увидели, как, проваливаясь в снегу, к избе бежал со всех ног человек, руками придерживая на голове ушанку. За ним, прижав уши, мчалась собака. Человека и собаку догонял снежный вихрь. И чтобы снег не успел собраться и вернуться к вертолету, нужно было садиться как можно быстрее.

Бортмеханик резко открыл входную дверь. Салон вертолета наполнился морозным воздухом, ледяной ветер обжег лицо.
— Быстрее, Леонид, — крикнул из кабины Максимов.

Шасси вертолета коснулось посадочной площадки, и бортмеханик спрыгнул на землю. Он уткнулся лицом в меховой капюшон своей куртки и так стоял, переминаясь с ноги на ногу, пока не убедился, что площадка подготовлена, что вертолет не провалится. Леонид махнул пилотам рукой, и мы сели. Двигатель не выключали, он работал на малых оборотах. Неподалеку от избушки лежали мешки со свежемороженым мясом сохатого.
— Можем сделать снимок, — предложил Александр.
— Обманем злой снег? — вспомнил я.
— Надо бы! Юрий, помоги, — позвал штурмана Александр.

Они развернули темно-зеленую брезентовую палатку, и мы втроем выпрыгнули из вертолета. Отошли немного в сторону. В спину дул крепкий ветер, за поднятый воротник сыпал снег. Когда мы повернулись, то увидели, что у вертолета, широко расставив ноги, стоит охотник. Александр и Юрий растянули в руках сложенную пополам палатку, и, укрывшись за брезентом от снежного вихря, я приготовил аппарат. Потом они приподняли палатку — и снимок был сделан. Довольные своей нехитрой выдумкой, мы поднялись в вертолет. Там, облокотившись на мешки, уже сидел охотник. Рядом он положил широкие лыжи и карабин. Да еще прихватил на борт собаку. От ветра лицо охотника стало красным, в бороде поблескивал снег. И теперь, сидя в тепле, он обтирал рукавом ватной куртки мокрое лицо и довольно улыбался.

Стояли мы недолго, но снег успел скопиться вокруг площадки, и сейчас, запустив на полные обороты двигатель, пилоты ждали, когда ветер от лопастей винта разгонит снежную пыль. Оторвавшись от земли, чуточку повисели на одном месте. Потом еще и еще раз и так, постепенно поднимаясь, оказались в чистом пространстве высоко над кронами деревьев. Свободно развернулись и улетели.

Проверочный полет спланировали так, что первая точка приземления была наиболее отдалена от поселка Чернышевский, куда нужно было доставить охотников и рыбаков с мясом, пушниной, рыбой. Поэтому теперь мы летели в обратном направлении и по пути должны были сделать остановку на точке, где жили и работали метеорологи со своими семьями. Для них мы везли продукты, медикаменты, почту, у них забирали собранные метеоданные.

Метеостанция стоит на полуострове Туой-Хая, а полуостров находится на Вилюйском водохранилище. Узкая полоса земли, открытая со всех сторон для ветра и снега. На Туой-Хая я побывал два дня назад и, как уже говорил, с другим экипажем. Но место это хорошо запомнил. Наверное, потому, что в тот день посадка здесь была трудной, а также потому, что Виктор Митько рассказал мне о случае, который произошел на этом полуострове. Митько — командир эскадрильи, а в предыдущем проверочном полете летал как инструктор.

Произошел этот случай как раз зимой. Ночью по рации вызвали из Туой-Хая вертолет. Сообщили, что у ребенка тяжелые ожоги. Полетел с врачом Митько. Полуостров нашел быстро, а вот сесть поначалу не мог. Долго снижался, а на 20-метровой высоте его все-таки достал снежный вихрь. Ничего и так не видно, а тут еще ночь: в лучах двух мощных фар вертолета снег блестит, отражает свет и слепит глаза. Внизу собрались люди, что-то громко кричат.

«Раздували мы тогда снег чуть ли не полчаса, сели благополучно, ребенка спасли»,— вспоминал Митько.

«Почему именно этот случай запомнился ему?» — подумал я. Он летает в Якутии почти 15 лет. И полеты были у него не менее ответственные, чем этот. Митько делал рейсы с золотом на борту из Якутска, летал из Мирного в северные поселки, куда доставлял людям зарплату. Вот так, раздумывая, я и спросил у Митько об этом. И услышал:
— На Туой-Хая работали мои товарищи.
— А на реке Чона, помнишь, Виктор, мы летали туда к рыбакам, ведь у тебя тоже товарищи?
— И там товарищи, — согласился он и добавил: — Ну и что?

Я хорошо запомнил полет на берег Чоны потому, что как только мы приземлились и я спрыгнул на снег, где уже стояли три рыбака, то услышал: «Белый вертолет прилетел».
— Почему белый?
— Где там Митько? — спросили рыбаки, не ответив на мой вопрос.

Я удивился: откуда же они знают, что прилетел именно Митько? Потом мы зашли в избушку и сели возле железной печки. Стены избы были увешаны ружьями, сетями, а на самодельных полках лежали патроны, старые, потрепанные журналы и газеты, стояли алюминиевые миски, пачки с солью. В общем все, что необходимо людям для жилья в тайге. Здесь же стояли рация и транзисторный приемник. Для приемника Митько привез рыбакам новые батарейки.
— А лезвия для бритья не забыл, Виктор? — спросил один из рыбаков.
— Не забыл, — ответил Митько. — Я смотрю, у вас новые строения появились, — кивнул Виктор в сторону окна.
— Заметил? — порадовались рыбаки. — Помнишь, где рыбу-то хранили, прямо в снегу.
— Помню, но это только для зимы хорошо.
— Ну вот и решили сделать рыбохранилище. Теперь в леднике рыба может все лето лежать.
— Часто летаешь сюда? — спросил я у Виктора.
— Не очень. Я здесь прошлым летом отпуск провел. Охота прекрасная, рыбы много в реке. Ну и по хозяйству помогал ребятам.
— Так откуда же вы все-таки узнали, что Митько прилетел? — спросил я у рыбаков.
— Знаем хорошо его, сдружились, пока он жил у нас. Узнаем по почерку — так, что ли...
— А другие вертолетчики бывают у вас?
— Бывают, поэтому и узнаем.
— Это несложно, — сказал один из рыбаков. — Сидишь в тайге несколько месяцев и, кроме хруста веток, ничего не слышишь. Вертолет для нас событие, а еще думаешь: вдруг да товарищ летит? Ждешь... А снижаться начнет вертолет — смотришь за каждым его движением. Все летают по-разному, вот мы и присмотрелись к почерку каждого пилота.
— Виктор зимой не спешит приземлиться, — присоединился к разговору другой рыбак.
— Я заметил, что его вертолет зимой долго на одной точке висит, — добавил третий. — Весь белый, облеплен снегом, как ватой. И только когда ни одной снежинки около вертолета не останется, Виктор быстро садится.

В тот день Виктор забрал у ребят письма, и мы улетели.
...Вертолет сделал крутой вираж, и я понял, что снижаемся. Из кабины пилотов вышел бортмеханик и открыл входную дверь.
«Не рано ли?» — мелькнуло в голове.

Но все произошло в считанные секунды. Шасси вертолета коснулось твердой посадочной площадки, и Леонид спрыгнул на снег. К открытым дверям подбежал человек, ему передали пачку писем и газеты, которые лежали на скамейке в вертолете. А на их место поставили плотно закрытую железную коробку с метеоданными. Леонид быстро поднялся в вертолет.
— Хитро! — радовался чему-то Александр.
— А чего же хитрого?
— А то, что обманули мы снег. Пока он к нам поднимался, мы уже сели. Потом он за нами вниз спускался, а мы быстренько взлетели. Теперь пусть себе злится.

В этот день мы совершили еще несколько посадок, и к концу дня Ми-8 заполнился свежемороженой рыбой и сохатиной. Бородачи — охотники и рыбаки, отложив в сторону ружья и лыжи, что-то возбужденно рассказывали друг другу. Они редко встречаются, и теперь им было о чем поговорить. Рядом с ними сидели лайки, посматривая вокруг хитрыми, как у лисы, глазами.

Темнело, и к четырем часам дня мы уже были в аэропорту Чернышевского. Поселок находится в 120 километрах от Мирного. В нем всего 15 тысяч жителей. А славится он тем, что здесь выстроена на вечной мерзлоте Вилюйская ГЭС. Она дает электричество Мирному, Ленску, Айхалу, Полярному.

Мы забрались в машину начальника аэропорта и через несколько минут были в «Теремке». Так называется здешняя гостиница. Это небольшой, но чистый и уютный двухэтажный дом, деревянный, с резными узорами на крыше и стенах. В холле гостиницы на первом этаже стоял большой бильярдный стол, на нем лежали костяные шары. Кто-то не удержался и предложил сыграть на бильярде, но с условием, что проигравший пойдет в магазин и купит глубокую кастрюлю или ведро — мы решили сварить себе на ужин свежемороженой сохатины, которой с нами поделились охотники. Играть не пришлось, механик вызвался сам сходить в магазин. Вскоре он вернулся и принес кастрюлю да еще раздобыл где-то хлеба, картошки, соли и перца. Сварили сохатину, суп получился вкусный. Насытившись, закурили и разговорились. «У вас на материке» — эти слова часто слышались в разговоре и были для меня непривычны. Я спросил:

— Почему вы говорите так, разве вы живете на острове?
— Географически — не на острове. Дело в быте, в житейской недоступности. Возьмите тех же охотников или рыбаков. До их жилья можно добраться только на вертолете.
— А в Мирный?
— И в Мирный тоже по воздуху. Потому-то и нужны проверочные и аварийно-спасательные полеты, срочные санитарные вылеты.
— А чем они отличаются от обычных?

Роман подумал, а потом ответил:
— Значимостью. Ну, скажем, летим по срочному вызову,— пояснил он.— Несчастный случай: медведь охотника задрал, или заболел кто-то тяжело. Ждать зимой погоды не будешь. Вот мы и тренируемся...

Разговаривали допоздна. Ночью шел снег, мороз немного спал. А рано утром снег перестал, и температура опустилась до минус 60. Мы приехали в аэропорт, когда вертолет дозаправляли горючим. Он был здесь единственным, сиротливо стоял на жгучем морозе.

В вертолет подняли мотонарты «Буран». С нами летели еще два человека: бригадир таксидермистов и охотник-инспектор. Помимо «Бурана», у них были ружья и лайки. Этих людей предстояло высадить в 180 километрах от поселка. Оттуда они должны были добраться тайгой до Чернышевского и проверить по пути капканы, расставленные охотниками на соболя и горностая.

Снег, который падал всю ночь, покрыл толстым слоем взлетную полосу. Расчистить ее не успели, но укатали волокушей. Пилоты решили подняться, как взлетают на самолетах. Вырулили на старт, разбежались и спокойно улетели. А час спустя мы уже зависли в холодном голубом небе над таежной избушкой. Но не видно было привычного дымка, лаек, свежих следов человека. Только промерзшие рыбацкие сети, растянутые на кольях, да несколько смоленых бочек для рыбы говорили о том, что жилье не заброшено. Видимо, хозяин еще вчера ушел в тайгу и там заночевал, прямо в снегу у костра. Однако здесь мы должны были выгрузить мотонарты, высадить людей и собак. В кабине стало полутемно, так случается, когда поднимается плотный снежный вихрь. Но это был не снег, а какое-то липкое, свинцового цвета облако. Оно окутало всю кабину, и сквозь стекла ничего не было видно.
— Что это? — спросил я.
— Выхлопные газы, — ответил Максимов. — При сильных морозах они частенько мешают нам работать.
— Надо улетать отсюда, — обратился Роман к Максимову.
— Улетим, а потом вернемся, прицелимся и с ходу сядем.

Мы набрали высоту, облетели избушку раз, другой, третий. И вдруг будто отключили двигатели — вертолет камнем пошел вниз. Казалось, что нет сейчас под нами воздушной подушки, а сверху мощных лопастей работающего винта. Так падает ястреб или орел на свою добычу. И только в полуметре от земли мне показалось, что к вертолету вернулась упругая устойчивость. Ми-8 замер в воздухе. Вскоре мы сели. Пока выгружали мотонарты, чтобы не образовалось облако из выхлопных газов, выключили двигатели. Не сделай пилоты этого, подняться было бы очень трудно, а то и вообще невозможно.

— Отлично летаете, счастливого вам пути,— сказали наши пассажиры, прощаясь с пилотами.
— И вам счастливого пути, — ответили те.

Мы улетели.
— Тяжело начался день, — заметил штурман.
— Это тебе показалось после пассажирского рейса, — сказал Юрию Максимов.
— Да еще рейс-то был с мороженым, — добавил Роман.

Вертолет летел на автопилоте, и настроение у всех было ровное, спокойное. Кроме того, все знали, что сейчас летим на последнюю точку, а потом домой — в Мирный. Да и погода установилась под стать настроению — день был яркий и солнечный, а небо чистое и открытое. Наш Ми-8 продолжал спокойно лететь, немного раскачиваясь с боку на бок, как лодка в море при легком бризе. За два дня полетов люди устали, и сейчас можно было немного отдохнуть. Максимов поправил наушники, поудобнее установил и закрепил перед собой микрофон. Мы подлетали к заданному квадрату. Там внизу работала геофизическая партия — искали нефть и газ.

Издали я увидел деревянные балки. Они стояли на ровном возвышенном месте. По мере приближения к ним уже можно было различить и силуэты людей. Нас ждали. Максимов да и Роман бывали здесь не раз. И, конечно, знали, что геофизики — народ аккуратный, посадочную площадку хорошо подготовят. Вертолет завис точно над посадочной площадкой. Роман поудобнее устроился в своем кресле и взял управление вертолетом на себя. Он ещё мельком посмотрел на землю и чему-то улыбнулся.

Потом, после полета, он сказал мне: «Мы здорово устали от снегов, и мне в миг посадки почудилось короткое северное лето...»

Мирный, Якутская АССР

Станислав Лазуркин | Фото автора

Просмотров: 6450